Глава 2
Утренний свет в старшей школе «Синхва» никогда не приносил тепла. Он просто безжалостно обнажал то, что все так тщательно пытались скрыть: круги под глазами от ночной зубрежки, дрожащие пальцы, бледную кожу и глухую, давящую атмосферу элитного концлагеря. Здесь каждый шаг стоил миллионы вон, а каждая ошибка могла стоить будущего.
В мужском туалете на третьем этаже воняло дорогим парфюмом, хлоркой и свежей кровью.
— Сука, пусти меня! Пусти, блять, Намджун, я ему череп вскрою! — орал Тэхён, извиваясь в железной хватке президента школьного совета.
Его фирменный кашемировый жилет «Синхва» был разорван на груди, а из разбитой губы на безупречно белый воротник рубашки капала кровь. Глаза Тэхёна были абсолютно дикими, зрачки расширились от адреналина. Он рвался вперед, к раковинам, где, прислонившись спиной к мраморной столешнице, стоял Юнги.
Юнги выглядел не лучше. Правый глаз уже стремительно заплывал синяком, из носа текла тонкая багровая струйка, но на его лице застыла сумасшедшая, звериная ухмылка. Он тяжело, со свистом дышал, удерживаемый за плечи Ким Сокджином. Джин держал его брезгливо, двумя пальцами за ткань пиджака, будто боялся испачкаться, но его хватка была удивительно точной и крепкой.
— Давай, подойди, маменькин сынок, — прохрипел Юнги, сплевывая кровь прямо в раковину, где она медленно растворялась под струей воды. — Давай, сука, попробуй. Я тебе твои дизайнерские шмотки в задницу запихаю. Ты без своего папочки даже кулак сжать нормально не можешь, ублюдок.
— Завали ебло, нищеброд! Ты и твоя мамаша — паразиты! Вы сдохнете в нашем доме, поняли?! — Тэхён снова рванулся, но Ким Намджун резко дернул его назад, впечатывая лопатками в кафельную стену.
— Хватит! Оба завалили рты! — голос Намджуна прозвучал как выстрел.
Президент школьного совета тяжело дышал, его идеальный галстук съехал в сторону, а на переносице прорезалась глубокая складка от ярости. Он за затылок прижал Тэхёна к стене, заставляя смотреть себе в глаза.
— Вы совсем страх потеряли? Через десять минут начинается общая линейка. Если директор или, упаси бог, твой отец, Ким Тэхён, узнают, что вы устроили бойцовский клуб прямо в учебном корпусе, вас обоих отстранят к чертовой матери. Мне плевать, что вы делите дома, но в этих стенах вы — ученики «Синхва». Вы позорите совет.
— Отпусти меня, Намджун, — тихо, сквозь зубы процедил Тэхён, но дергаться перестал. В его глазах все еще горел огонь, но холодный тон президента немного отрезвил его.
Сокджин тем временем аккуратно отпустил Юнги, вытащил из кармана шелковый платок и принялся неторопливо вытирать пальцы, будто прикосновение к сводному брату Тэхёна было для него физически неприятно. На его красивом, кукольном лице не дрогнул ни один мускул. Лощеная, идеальная маска «принца» была на месте.
— Мин Юнги, — ровно произнес Джин, глядя на него сверху вниз. — Приведи себя в порядок. Твой вид оскорбляет эстетику этого заведения. Если ты не умеешь вести себя в приличном обществе, возвращайся на свои задворки Хондэ. И не смей устраивать этот цирк там, где я обедаю.
Юнги коротко, злобно рассмеялся, вытирая нос тыльной стороной ладони.
— Пошел ты нахуй, Ким Сокджин. Вместе со своей эстетикой и своим папочкой-олигархом.
— Встретимся после школы, — Тэхён сделал шаг к двери, бросив на Юнги последний, полный ледяной ненависти взгляд. — Я тебе твою сучью задницу надеру так, что ты до конца выпуска сидеть не сможешь. За школьными воротами, на пустыре. Придешь, или зассышь, уличный битмейкер?
— Я приду, Ким, — тихо ответил Юнги, и его узкие глаза сузились еще сильнее. — И я лично заставлю тебя сожрать твою пленочную камеру. Пошел вон.
Тэхён резко развернулся, толкнул плечом Намджуна и вылетел из туалета, на ходу пытаясь застегнуть разорванный жилет. Намджун тяжело вздохнул, потер переносицу и посмотрел на часы.
— Три минуты, Сокджин. Идем, надо занять места в президиуме. А ты, Юнги… смой кровь. Живо.
В коридоре, у панорамных окон, выходящих на ухоженный школьный двор, стояли двое.
Пак Чимин, одетый в идеально подогнанную по фигуре форму, которая подчеркивала его тонкую талию и изящные плечи, лениво перебирал пальцами ремешок своей сумки от премиального бренда. Его волосы были безупречно уложены, а на лице блуждала мягкая, кокетливая улыбка — дежурное оружие для всех, кто проходил мимо. Но взгляд его маленьких, лисьих глаз был прикован к двери мужского туалета.
Рядом с ним стоял Чон Хосок. Он нервно стучал пальцами по подоконнику, выбивая рваный, хаотичный ритм. Под его глазами залегли глубокие, почти черные тени, которые он безуспешно пытался скрыть под слоем легкого BB-крема. Хосок улыбался — громко, открыто, как и положено главному «солнцу» школы, но эта улыбка не достигала его глаз. Его била мелкая дрожь.
— Опять они там… — тихо, едва шевеля губами, прошептал Хосок, наклоняясь к Чимину. — Ты слышал этот грохот? Они точно убьют друг друга до конца семестра.
Чимин слегка склонил голову набок, пряча пальцы в длинные рукава оверсайз-кардигана, который он накинул поверх школьной рубашки.
— Слышал, конечно, — так же тихо ответил Чимин, и его голос прозвучал на удивление холодно и цинично, контрастируя с его ангельским видом. — Тэхён совсем с катушек съехал со своей ревностью к Чевон. А Юнги… Ну, Юнги просто дикий. Знаешь, мне иногда кажется, что Ким Чонхён специально взял эту семью в дом, чтобы посмотреть, кто из мальчиков сломается первым. Это же такое развлечение для богатых психопатов.
— Не говори так, Чимини, это страшно, — Хосок сглотнул, его пальцы на подоконнике сжались в кулаки. На секунду его лицо свело судорогой — паническая атака привычно подбиралась к горлу, но он заставил себя сделать глубокий вдох и снова нацепить маску позитива. — Намджун-хён сердится. Если они продолжат, совет потеряет контроль. Нам нельзя устраивать скандалы, скоро проверка из министерства.
— Наш дорогой президент слишком много на себя берет, — Чимин двусмысленно хмыкнул, заметив, как из туалета быстрым шагом вышел Тэхён, прикрывая ладонью разбитую губу. — Смотри-ка, Ким получил на орехи. Надо будет чиркнуть об этом пару строк…
Хосок не расслышал последнюю фразу — в этот момент пронзительно завел школьный звонок, объявляя о начале уроков. Толпа учеников в одинаковых пиджаках пришла в движение, растекаясь по кабинетам, словно серая безликая масса.
Система классов в «Синхва» была жесткой и отражала не только возраст, но и негласную иерархию.
Старшие парни — Ким Намджун, Ким Сокджин и Мин Юнги — учились в 3-м классе старшей школы (выпускной год, класс 3-А). Это был класс для будущей элиты страны, где каждый второй был наследником корпорации или сыном министра. Юнги попал туда исключительно благодаря протекции нового отчима, и каждый день в этом кабинете был для него пыткой. Он сидел на самой последней парте у окна, закинув ноги на впереди стоящий стул, и демонстративно спал или писал биты в тетради, игнорируя преподавателей. Намджун сидел на первой парте, идеально прямой, конспектируя каждую лекцию. Сокджин располагался в центре, окруженный свитой из богатых одноклассников, лениво листая планшет.
Тэхён, Чимин и Хосок учились во 2-м классе (класс 2-Б). Это был класс «творческой и хаотичной» молодежи. Тэхён и Чимин делили одну парту в глубине кабинета. Их дружба была странной: они могли часами молчать, Тэхён рисовал на полях тетрадей неоновые абстракции, а Чимин незаметно фотографировал его изломанный профиль для своего архива. Хосок сидел впереди них, постоянно оборачиваясь, чтобы поднять им настроение или сгладить очередную вспышку апатии у Тэхёна.
Самый младший, Чон Чонгук, учился в 1-м классе (класс 1-С). Это был класс спортивного резерва и учеников по обмену. Там правила были проще, а кулаки — нужнее. Чонгук любил этот класс за то, что там его не донимали разговорами о котировках акций, и он мог спокойно спать после ночных тренировок на ринге или резать видео на своем скрытом ноутбуке.
На первых трех уроках Тэхён не услышал ни единого слова учителей. Внутри него все горело. Разбитая губа пульсировала тупой болью, а перед глазами стояло бледное лицо Юнги и этот его блядский, снисходительный взгляд.
«Ты никто без денег своего папочки».
Эти слова въелись в мозг Тэхёна, как кислота. Он ненавидел своего отца больше всех на свете. Он ненавидел то, как отец откупился от него после смерти матери, ненавидел этот огромный холодный дом. И то, что этот уличный выродок Юнги бил по самой больной точке, сводило Тэхёна с ума.
— Тэ, эй, Тэ, — Чимин аккуратно ткнул его локтем в бок под партой. — Прекрати ломать карандаш, ты сейчас пальцы в кровь раздерешь.
Тэхён посмотрел на свои руки. Он действительно с такой силой сжимал дешевый графитовый карандаш, что тот треснул, и острый щеп вонзился в подушечку большого пальца. Выступила капля крови. Тэхён слизнул её, даже не поморщившись.
— Мне нужно его уничтожить, Чимин, — тихо, сорванным голосом сказал Тэхён. — Я не дождусь окончания уроков. Мой мозг сейчас взорвется.
— Успокойся, — Чимин кокетливо улыбнулся проходящему мимо учителю, но его голос оставался ледяным. — На большой перемене все будут в столовой. Юнги обычно ходит туда, чтобы забрать свой дурацкий бесплатный обед, который ему выбила его мамочка. Сделай красиво. Но так, чтобы Намджун не успел вмешаться.
Тэхён медленно поднял голову. На его губах снова появилась та самая опасная, безумная ухмылка.
— Сделаю.
Большая перемена в «Синхва» — это отдельный вид искусства. Огромная столовая с панорамным остеклением и видом на сад выглядела как ресторан со звездой Мишлен. Белые скатерти, дорогие приборы, шведский стол с блюдами европейской и корейской кухни. Ученики разделялись по группам: «золотые» сидели у окон, спортсмены — ближе к раздаче, отличники — в тихом углу.
Юнги зашел в столовую один. На нем была все та же черная толстовка под школьным пиджаком, капюшон накинут на голову. Синяк под глазом стал темно-фиолетовым, привлекая испуганные и брезгливые взгляды первокурсников. Юнги было плевать. Он взял поднос с самым простым набором — рис, кимчи, суп — и направился к дальнему столику у колонны, где обычно никто не сидел.
Он успел сделать всего два шага, когда на его пути выросла фигура Тэхёна.
Тэхён шел медленно, держа в руке стакан с ледяным американо. За его спиной, чуть поодаль, шли Чимин и Хосок. Хосок выглядел так, будто сейчас упадет в обморок, он постоянно оглядывался в поисках Намджуна, а Чимин шел с легкой, предвкушающей улыбкой, держа руки в карманах.
— О, глядите-ка, наш сиротка пришел за своей похлебкой, — громко, на всю столовую, произнес Тэхён.
Гул голосов в помещении моментально утих. Сотни глаз уставились на них. В столовой «Синхва» любили драки мажоров, это было лучше любого сериала.
Юнги остановился. Его пальцы сильнее сжали края пластикового подноса.
— Свали с дороги, Ким, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Я не шучу. У меня нет настроения выслушивать твой бред.
— А у меня есть настроение, — Тэхён сделал еще шаг, сокращая дистанцию. — Мне просто интересно, каково это — жить в чужом доме, жрать чужую еду и делать вид, что ты имеешь право здесь находиться? Твоя мать ведь просто прислуга, которую мой отец решил пустить в постель, разве не так?
Это было запрещенный прием. Тэхён знал, куда бить. Мать для Юнги была единственным святым, что осталось в этой жизни.
Юнги медленно поднял голову. Его глаза горели такой черной, всепоглощающей яростью, что Тэхён на секунду отпрянул. Но было поздно.
Юнги с силой швырнул поднос вперед. Тарелка с горячим супом и рисом врезалась прямо в грудь Тэхёну. Горячий бульон залил его светлую рубашку и пиджак, куски кимчи повисли на лацканах. Тэхён вскрикнул от неожиданности и легкого ожога, и в ту же секунду выплеснул свой ледяной американо прямо в лицо Юнги.
— Ах ты тварь! — взвыл Тэхён.
Он рванулся вперед, сбивая Юнги с ног. Они вместе рухнули на один из столов, с треском переворачивая его. Посуда со звоном полетела на пол, стаканы бились, еда летела во все стороны.
— Я убью тебя, сука! Убью! — орал Юнги, вцепляясь пальцами в волосы Тэхёна и пытаясь ударить его головой о край соседнего стола.
Тэхён в ответ яростно бил его кулаком под ребра, пытаясь перевернуть. Они катались по полу столовой, пачкаясь в супе, рисе и собственной крови. Это была не просто школьная драка — это была бойня двух раненых зверей, которые застряли в одной клетке и пытались перегрызть друг другу глотки.
— О боже, о боже! — Хосок схватился за голову, его начало крупно трясти. — Чимин, сделай что-нибудь! Они же покалечатся! Намджун! Где Намджун?!
Чимин даже не шелохнулся. Он стоял чуть в стороне, прикрывая рот ладонью, но его глаза блестели от дикого, нездорового восторга. Он уже мысленно набрасывал текст для своего анонимного блога: *«Братья Ким устроили кровавый фуршет в столовой. Чья мать на самом деле правит в особняке?»*
— Прекратите это немедленно! — из толпы выскочил Намджун. Он только что вошел в столовую и, увидав этот погром, побледнел от ярости. — Чонгук! Помоги мне!
Чон Чонгук, который сидел за соседним столиком и спокойно доедал свой рамен, вздохнул, нехотя поднялся и лениво поплелся к дерущимся.
Намджун подбежал первым, хватая Тэхёна за воротник, но Тэхён в этот момент сошел с ума от ярости — он отмахнулся, случайно задев президента кулаком по лицу. У Намджуна отлетели очки, разбившись о кафель.
— Блять, Ким Тэхён! — рявкнул Намджун, теряя свое знаменитое самообладание. — Чонгук, держи Мин Юнги! Назад, я сказал!
Чонгук резко шагнул вперед, обхватил Юнги сзади за торс и с легкостью, словно тот ничего не весил, оторвал его от пола. Юнги брыкался, орал матом, пытался достать Тэхёна ногами, но хватка боксера была непоколебима.
— Успокойся, хён, — тихо, прямо в ухо Юнги прорычал Чонгук. — Ты сейчас его убьешь, и тебя точно посадят. Тормози, блять!
Сокджин, стоявшая у входа в столовую, скрестив руки на груди, смотрела на этот хаос с абсолютным, ледяным презрением.
— Дикари, — тихо произнес Джин, развернулся и вышел из столовой. Ему было глубоко плевать на обоих братьев, его волновало только то, что этот скандал может привлечь внимание прессы к школе, а значит — и к бизнесу его отца.
Намджун наконец скрутил Тэхёна, прижав его к полу и тяжело дыша. Весь зал столовой замер в гробовой тишине. Президент школьного совета поднял свои разбитые очки, его лицо было мертвенно-бледным.
— Директор ждет вас обоих. Прямо сейчас, — ледяным, дрожащим от ярости голосом произнес Намджун. — И молитесь, чтобы Ким Чонхён не узнал об этом до вечера. Хотя… кому я вру. Он узнает через пять минут.
Тэхён лежал на полу, испачканный в супе и крови, и смотрел на потолок. Его грудь тяжело вздымалась. Он повернул голову и встретился взглядом с Юнги, которого все еще держал Чонгук.
Юнги тяжело дышал, его лицо было в синяках и потеках кофе, но в его глазах все еще горел тот самый огонь. Огонь, который невозможно было потушить ни побоями, ни деньгами.
Война внутри особняка Ким вышла наружу, и теперь её осколки грозили уничтожить всю школу «Синхва».
А на пустыре за школьными воротами их все еще ждала вечерняя встреча. И ни один из них не собирался её отменять.