Глава 1
Дождь в Сеуле всегда пах раскаленным асфальтом, дешевым табаком и чужими несбывшимися надеждами. В районе Хондэ, где неоновые вывески резали глаза кислотно-розовым и ядовито-зеленым, этот запах ощущался особенно остро. Подвальные клубы выплевывали на грязные переулки басовый гул и пьяных подростков, которым не за что было цепляться в этой жизни, кроме иллюзии собственной свободы.
В ту ночь в клубе «Вайпер» было душно так, что воздух казался жидким.
Ким Тэхён сидел на высоком барном стуле, небрежно закинув ногу на ногу. Дорогой пиджак из частной школы «Синхва» был брошен где-то на диванах в VIP-зоне, а ворот шелковой рубашки — расстегнут на три пуговицы. В свои восемнадцать он выглядел как ожившая картина экспрессионистов: резкие тени на скулах, растрепанные волосы цвета мокрого дерева и этот его блядский, абсолютно отрешенный взгляд, который бесил парней и сводил с ума девчонок. Тэхён крутил в пальцах пустой стакан, наблюдая, как на дне тает последний кусок льда.
Он пришел сюда ради нее.
Хан Чевон. Королева старшей школы «Синхва», идеальная сука с фарфоровой кожей и бесконечно длинными ногами. Она танцевала у самой сцены, окруженная толпой подруг, и двигалась так, словно весь этот мир принадлежал только ей одной. Тэхён был одержим ей уже полгода. Эта одержимость была похожа на болезнь: сухая, изматывающая, заставляющая совершать глупости. Он писал ее портреты неоновым акрилом на холстах, которые отец потом грозился сжечь, ловил каждый ее взгляд в школьных коридорах и тратил безумные деньги на подарки, которые она принимала с ленивой улыбкой.
Но была одна деталь, которая превращала эту влюбленность в ад.
Мин Юнги.
Юнги сидел в самом темном углу бара, натянув капюшон толстовки до самого носа. Перед ним стоял стакан дешевого виски, к которому он почти не прикасался. Его пальцы, испачканные в чернилах (весь вечер до этого он просидел за кодом и битами в своей конуре), нервно крутили старую зажигалку. Юнги не смотрел на Тэхёна. Он смотрел на Чевон. Точно так же, как и Ким, только с какой-то глухой, яростной голодной тоской.
Их вражда началась задолго до того, как их жизни превратились в окончательный кошмар. Она началась именно из-за Чевон. Два дурака, ослепленные глянцевым блеском первой школьной красавицы, устроили настоящую войну. Ни один из них, блять, даже не догадывался, что Хан Чевон вообще срать хотела на парней. На её телефоне стоял скрытый пароль, за которым прятались фотографии совсем другого характера — с капитаншей девичьей сборной по чирлидингу, но для двух упрямых ублюдков из «Синхва» она была трофеем, который нужно было вырвать зубами.
— Эй, Ким, — раздался над ухом Тэхёна хриплый, прокуренный голос.
Тэхён даже не обернулся. Он и так знал, кто это. Этот голос он научился ненавидеть на физическом уровне.
Юнги подошел к стойке, швырнув на лакированное дерево несколько мятых купюр.
— Чего тебе, Мин? — лениво процедил Тэхён, продолжая смотреть на танцпол. — Места в углу не хватило? Или пришел посмотреть, как нормальные люди развлекаются?
— Пришел сказать, чтобы ты завалил ебло и свалил отсюда, пока я тебе его не разукрасил, — Юнги повернулся к нему боком, опираясь локтем о барную стойку. Его глаза, узкие, как лезвия бритвы, горели неподдельной ненавистью. — Ты глазами её уже раздеваешь, аж тошно. Думаешь, если у твоего папаши карманы трещат от ворованных вон, тебе все можно?
Тэхён наконец повернул голову. На его губах заиграла та самая высокомерная, сучья ухмылка, от которой у Юнги чесались кулаки.
— Мой отец, по крайней мере, обеспечивает эту школу. А вот что ты тут делаешь, нищеброд? Твоих копеек от продажи говно-битов едва хватает на этот паршивый алкоголь. Держись от Чевон подальше, Мин. Она не твоего уровня.
— Да пошел ты нахуй, — тихо, но отчетливо произнес Юнги.
Секунда — и Тэхён резко поднялся со стула, сокращая расстояние между ними до минимума. Они были почти одного роста, но Тэхён казался шире в плечах, а от Юнги веяло такой плотной, концентрированной агрессией, что воздух между ними будто заискрил.
— Повтори, — прошептал Тэхён, и его пальцы сжались в кулаки.
— Пошел. Нахуй. Ким, — Юнги выплюнул эти слова прямо ему в лицо.
Тэхён не выдержал первым. Сказался алкоголь, полугодовое напряжение и эта вечная, сумасшедшая ревность. Он резко выкинул вперед правую руку, целясь Юнги в челюсть. Но Юнги не был изнеженным мальчиком из богатого квартала; он вырос на других улицах. Он уклонился, и удар пришелся вскользь по уху. В следующую секунду Мин коротко, профессионально пробил Тэхёну под дых.
Тэхён согнулся, шумно выдыхая воздух, но тут же, пересилив боль, рванулся вперед, сбивая Юнги с ног. Они покатились по грязному полу клуба, снося пластиковые стулья.
Вокруг них сразу образовался вакуум. Толпа в «Вайпере» любила зрелища. Кто-то заулюлюкал, кто-то начал снимать на телефон.
— Сука! — рычал Тэхён, пытаясь зафиксировать руки Юнги и вбить его голову в бетонный пол. — Я тебя уничтожу, слышишь? Ты никто! Накипь привокзальная!
Юнги в ответ оскалился, его губа уже была разбита, и кровь окрасила зубы в багровый цвет. Настоящий дикий пес. Он резко подался головой вперед, с треском впечатываясь лбом в переносицу Тэхёна.
У Ким из глаз посыпались искры. Хватка ослабла, и Юнги моментально перевернул его, оказавшись сверху. Его кулак тяжело, со свистом опустился на скулу Тэхёна раз, еще раз.
— Это ты никто, блять! — тяжело дыша, орал Юнги, теряя остатки контроля. — Разодетая кукла! Ты без своих денег — пустое место, Ким! Сдохнешь — никто не вспомнит!
Драка была грязной, яростной и абсолютно бессмысленной. Они били друг друга не за девушку — они вымещали друг на друге всю ту глубинную, экзистенциальную ярость, скопившуюся внутри. Два одиночества, столкнувшиеся в лоб и пытающиеся доказать друг другу, кто имеет право на существование.
Их растащили охранники клуба — огромные татуированные мужики, которым было глубоко плевать на статус их родителей. Их просто вышвырнули через черный ход прямо в холодный сеульский дождь, как паршивых котов.
Тэхён упал на мокрый асфальт у мусорных баков, тяжело дыша и вытирая рукавом кровь из носа. Юнги стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к кирпичной стене, его трясло то ли от адреналина, то ли от холода. Капюшон слетел, и мокрые волосы облепили бледное лицо.
— Это еще не конец, Мин, — прохрипел Тэхён, поднимаясь и шатаясь от головокружения. — Я сделаю так, что тебя вышвырнут из «Синхва». Ты будешь у меня на коленях ползать.
Юнги даже не ответил. Он сплюнул кровь под ноги Тэхёну, развернулся и ушел в темноту переулка, растворяясь в дожде.
Если бы они знали, что преисподняя только открывала свои двери.
Через два месяца после той драки мир Тэхёна рухнул окончательно. Его отец, Ким Чонхён — холодный, расчетливый ублюдок, возглавлявший строительный холдинг, — собрал всю семью за огромным обеденным столом в их загородном особняке. Тэхён сидел в безупречном костюме, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Напротив него сидела женщина — ухоженная, с грустными глазами и фальшивой улыбкой. Мать Мин Юнги.
А рядом с ней, в застегнутой на все пуговицы черной рубашке, сидел сам Юнги. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд выражал такую степень презрения, что можно было обжечься.
— Тэхён, — сухо произнес отец, даже не глядя на сына, а лишь аккуратно разрезая стейк на тарелке. — Это Миён. Моя жена. А это её сын, Юнги. Отныне они будут жить здесь. Вы учитесь в одной школе, так что, надеюсь, проблем с адаптацией не возникнет. Прояви уважение.
Тэхён почувствовал, как у него перехватило дыхание. В ушах зашумело так, словно он снова оказался под тяжелыми ударами в клубе. Жена? Новая семья?
Отец откупался от него деньгами всю жизнь. Мать Тэхёна умерла пять лет назад, и её комната на третьем этаже до сих пор оставалась нетронутой, храня запах её французских духов. И теперь этот человек приводит в дом чужую женщину и… *его*. Этого уличного выродка, с которым Тэхён дрался до полусмерти.
Тэхён медленно перевел взгляд на Юнги. Тот смотрел прямо на него. В его глазах не было торжества — там была глухая, черная ненависть. Юнги ненавидел эту роскошь, этот огромный дом, эти дорогие люстры. Он считал, что Ким Чонхён купил его мать, вырвал их из привычной, пусть и бедной жизни, чтобы сделать частью своего «идеального фасада». И Тэхён для него теперь был живым воплощением этой сытой, фальшивой клетки.
«Сводные братья», — пронеслось в голове у Тэхёна, и его едва не вывернуло наизнанку от отвращения.
С этого дня их война перешла на новый уровень. Если раньше это были редкие стычки за школой, то теперь их совместная жизнь превратилась в ежедневный партизанский террор.
Они не разговаривали дома. Они общались исключительно действиями. Юнги мог посреди ночи врубить басы в своей комнате, зная, что у Тэхёна мигрень. Тэхён в ответ находил холсты Юнги с набросками треков и заливал их черным акрилом, превращая часы работы в ничто. Юнги ломал дорогие объективы на пленочных камерах Тэхёна, а Ким сдавал Юнги отцу, когда тот возвращался под утро, пахнущий дешевым пивом и травой, подставляя под жесткие побои и крики старшего Кима.
Дом стал зоной боевых действий, где пленных не брали.
Прошло полгода. Наступила весна 2026 года.
Школа «Синхва» гудела, как растревоженный улей. Приближались выпускные экзамены у старших, давление учителей и родителей росло с каждым днем, и ученики срывали стресс как могли.
В ту пятницу в элитном закрытом клубе «Гектор» на Каннаме — месте, куда пускали только по золотым картам или по особым спискам детей высокопоставленных чиновников — планировалась закрытая вечеринка. Хан Чевон должна была быть там. И, разумеется, туда направились оба «брата».
Юнги пришел раньше. К этому моменту его мозг плавился от ярости. Накануне отец Тэхёна в очередной раз устроил скандал его матери, обвинив её в том, что она «не может воспитать нормального человека», а Тэхён в этот момент стоял на лестнице и свысока наблюдал за её слезами. Юнги хотел уничтожить Кима. Не просто избить — избиения больше не приносили облегчения. Он хотел растоптать его репутацию, сломать этот его идеальный, неприкосновенный статус в школе.
Юнги стоял у барной стойки «Гектора». Вокруг гремел качественный хаус, полуобнаженные девицы смеялись, парни в дизайнерской одежде пили дорогое шампанское.
В кармане джинсов Юнги лежала маленькая пластиковая капсула с прозрачной жидкостью. Оксибутират. «Жидкий экстаз». На сленге — «вода для съема». Юнги достал её через своих старых знакомых с Хондэ. План в его воспаленном от бессонницы и злости мозгу казался гениальным и простым: подмешать эту дрянь в стакан Тэхёна, дождаться, пока тот превратится в пускающее слюни животное, и выкинуть его на улицу под прицелы камер школьных блогеров. Пусть вся «Синхва» увидит, как Ким Тэхён валяется в собственной блевотине.
Юнги заметил Тэхёна у вип-ложи. Тот снова терся возле Чевон, что-то эксцентрично рассказывая и активно жестикулируя. Она улыбалась, но в её глазах читалась скука — она ждала свою подругу, но Ким этого не видел.
Когда Тэхён отошел к бару, чтобы заказать еще один лонг-айленд, Юнги действовал на автомате. Он подошел к стойке с другой стороны. Бармен, занятый огромным заказом, отвернулся к полкам с алкоголем. Стакан Тэхёна уже стоял на стойке, ожидая оплаты.
Пальцы Юнги дрожали. Сердце колотилось в горле, заглушая музыку. Он вытащил капсулу, срезал ногтем защитный колпачок и быстрым, точным движением вылил содержимое в темную жидкость коктейля. Растворилось моментально.
«Вот и все, сука, — подумал Юнги, чувствуя, как лицо сводит судорога. — Сегодня ты сдохнешь как бренд».
Он уже собирался отойти, когда чья-то тяжелая, жесткая рука мертвой хваткой легла ему на запястье.
Юнги дернулся, готовый ударить, но столкнулся взглядом с Чон Чонгуком.
Чонгуку было восемнадцать, он учился на класс младше, но в «Синхва» его знали все. Спортивная стипендия по боксу, бешеный взгляд и кулаки размером с хорошую дыню. Чонгук перевелся из бедного района, и местная элита пыталась устроить ему ад, но Чонгук просто отправил троих зачинщиков в нокаут в первый же день, и от него отстали. Он был единственным, кто общался и с Юнги (через общую любовь к тяжелым битам), и с Тэхёном (иногда играя с ним в компьютерные игры).
— Ты че творишь, хён? — тихо, но так, что у Юнги мурашки пошли по спине, спросил Чонгук. Его глаза из-под густой челки смотрели в упор, без капли страха.
— Отвали, Чонгук, не твое дело, — Юнги попытался вырвать руку, но хватка младшего была железной. Спортивные тренировки делали свое дело.
— Я видел, что ты туда капнул, — Чонгук кивнул на стакан Тэхёна. — Ты совсем ебнулся со своей войной? Это статья, Мин. Если он двинет кони от передоза, тебя закроют, и твой папаша-олигарх тебя первым и сдаст, чтобы бизнес не марать.
— Мне похуй! — прошипел Юнги, подаваясь вперед. — Ты не знаешь, что этот ублюдок вчера устроил. Он мою мать за человека не считает! Я его уничтожу!
В этот момент к барной стойке вернулся Тэхён. Он разговаривал по телефону, раздраженно бросая короткие фразы, и даже не заметил напряжения между Юнги и Чонгуком. Ким повесил трубку, протянул руку и взял отравленный стакан.
Юнги замер, перестав дышать. Внутри него боролись два чувства: дикий, первобытный страх и такая же дикая жажда мести.
Тэхён уже поднес стакан к губам, собираясь сделать первый глоток.
Чонгук среагировал мгновенно. Он резко шагнул вперед, выбивая стакан прямо из рук Тэхёна. Стекло с грохотом разлетелось о бетонный пол, темная жидкость вместе со льдом брызнула на дорогие туфли Кима.
— Какого хуя?! — рявкнул Тэхён, отскакивая назад и глядя на Чонгука как на сумасшедшего. — Чонгук, ты страх потерял?!
Чонгук спокойно выпрямился, засунув руки в карманы широких штанов. На его левой щеке побелел старый шрам. Он лениво повернул голову к Тэхёну и наклонил её набок, как делал всегда перед тем, как ввязаться в драку.
— Тебе пить нельзя, Ким. Ты еще школьник, — ровным, издевательским тоном произнес Чонгук. — И вообще, скажи спасибо, что я твою дизайнерскую шкуру спасаю.
— Ты дебил? — Тэхён тяжело дышал, его лицо покраснело от злости. — Я за этот коктейль две недели карманных денег отдал! Какого хера ты лезешь?
— Иди проветрись, Ким, — Чонгук сделал шаг, заслоняя собой Юнги, который все еще стоял бледный как смерть у стойки. — Пока я тебе мозги на место не вправил. Намджун-хён просил передать, что если ты еще раз напьешься на закрытой тусовке, он лично сдаст тебя твоему отцу. Тебе мало проблем?
Упоминание Намджуна, президента школьного совета, подействовало на Тэхёна как холодный душ. Намджуна боялись даже самые отбитые мажоры «Синхва» — его авторитет был непререкаем, а связи отца-дипломата могли уничтожить любую суку.
Тэхён перевел яростный взгляд с Чонгука на Юнги. Юнги смотрел на разбитое стекло у своих ног, его кулаки были сжаты так, что ногти вонзались в кожу до крови. Тэхён не был дураком. Он сопоставил бледный вид Юнги, внезапное появление Чонгука и эту странную фразу. Что-то было не так. Внутри Ким шевельнулось липкое, холодное подозрение.
— Вы оба… придурки, — процедил Тэхён, подбирая свой пиджак со стула. — Не подходите ко мне больше.
Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из клуба, расталкивая танцующих людей. Ему нужно было вдохнуть свежего воздуха. Срочно.
Когда Ким скрылся за дверями, Чонгук медленно повернулся к Юнги. Весь его наглый, издевательский вид тут же испарился. Оставшись наедине со старшим, он выглядел уставшим и непривычно серьезным.
— Еще раз увижу такую хуйню, хён, — тихо сказал Чонгук, глядя Юнги прямо в глаза, — я сам тебя на куски порву. Мне плевать на ваши семейные разборки. Но если ты решишь кого-то убить — делай это так, чтобы я не видел. Понял?
Юнги ничего не ответил. Он развернулся, толкнул Чонгука плечом и пошел к запасному выходу. Его тошнило от самого себя, от этой тупой, безумной ярости, которая едва не сломала ему жизнь окончательно.
Тэхён вышел на улицу. Дождь прекратился, оставив после себя лишь сырость и туман, ползущий по дорогам Каннама. Он не поехал домой. Мысль о том, что придется возвращаться в этот огромный, пустой склеп, где на кухне хозяйничает чужая женщина, а в коридоре можно встретить Юнги, вызывала у него удушье.
Он пошел пешком. Мимо проносились дорогие машины, Сеул светился миллионами огней, но Тэхёну казалось, что он идет по дну глубокого, темного колодца.
Он вспомнил лицо Юнги в клубе. Эту смесь ужаса и ненависти.
«Что ты хотел со мной сделать, брат?» — мысленно спросил Тэхён, и это слово — *брат* — отозвалось в груди острой, физической болью.
Они были заперты в этой клетке вдвоем. Связанные решением своих родителей, связанные общей ненавистью, общей комнатой умершей матери Тэхёна, в которую Юнги никогда не заходил, словно уважая чужую территорию, несмотря на всю свою злость.
Тэхён остановился у витрины закрытого круглосуточного магазина. В стекле отражалось его собственное лицо — разбитая когда-то Юнги скула уже зажила, оставив едва заметный след, но внутри него все еще кровоточило.
Он вытащил из кармана телефон. Открыл галерею. Там были сотни снимков Сеула — черно-белые, мрачные, одинокие переулки. И среди них — одна случайная фотография, которую он сделал месяц назад на кухне их дома. Юнги сидел у окна, спиной к камере, в наушниках, и писал что-то в своей тетради. На него падал бледный утренний свет, и в этот момент он не выглядел как монстр. Он выглядел как парень, который просто хочет, чтобы его оставили в покое.
Тэхён заблокировал экран и швырнул телефон в карман.
— Ненавижу тебя, — прошептал он в пустоту ночного города. — Клянусь богом, Мин Юнги, я ненавижу тебя больше всего на свете.
Но где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках его изломанной души, Тэхён знал: эта ненависть была единственным, что удерживало его на плаву. Это была их общая нить. И если она порвется — они оба полетят в бездну.
А в это время в геймерском клубе на окраине города Чон Чонгук сидел перед мерцающим монитором. На его столе лежал старый, потертый внешний жесткий диск. На этом диске хранилась видеозапись, сделанная случайным регистратором на одном из перекрестков Сеула два года назад. Запись аварии, в которой погибла мать Тэхёна и которая странным, жутким образом была связана с прошлой работой матери Юнги.
Чонгук смотрел на темный пластик диска, лениво жуя жвачку.
— Дураки вы оба, — тихо сказал он, обращаясь к пустому экрану. — Воюете друг с другом, а главный враг сидит у вас во главе стола.
Он знал, что если эта запись попадет в руки братьев, их мир разлетится на куски. Правда могла либо помирить их, заставив объединиться против общего кошмара, либо уничтожить окончательно, не оставив от их жизней даже пепла.
Чонгук вздохнул, убрал диск в самый дальний карман своего рюкзака и нажал кнопку «Старт» на клавиатуре, погружаясь в виртуальный мир, где все было гораздо проще, чем в элитной школе «Синхва».
Шоу только начиналось. И первые фигуры на этой шахматной доске уже были облиты кровью и грязью.