Сердце бандита. Турбо

Новое утро не принесло Дине облегчения, только удушающий холод, от которого неприятно сводило пальцы. Вместо завтрака она приготовила себе крепкий, горький кофе — на пустой желудок он лёг тяжёлым осадком, но хотя бы заставил мысли двигаться чуть быстрее. Обхватив горячую кружку обеими ладонями, Дина неотрывно смотрела в окно, за которыми кружила ленивая казанская метель, и думала о том, что же ей делать дальше.

Обращаться к ментам? Смысла не было никакого. Вчерашний равнодушный взгляд Ильдара Юнусовича и его заученные, пустые фразы ясно дали понять: для системы Арина — просто ещё одна галочка в криминальной статистике этого города. Помогать москвичке копаться в грязи привокзальных притонов никто в форме не собирался. Это было просто бесполезно.

В голове на секунду промелькнула малодушная мысль о том, что на этих улицах есть человек, который знает здесь каждого бегуна и каждую подворотню.

Марат.

Но от одной только мысли о том, чтобы пойти за помощью к Суворову, Дину натурально тошнило. Переступить через собственную гордость, забыть, как он три года назад променял её на пацанское клеймо, и прийти к нему с протянутой рукой? Нет, лучше сразу обратно в Москву уехать.

Поэтому, если вычеркнуть милицию и прошлое, вариантов у неё оставалось — ровным счётом ничего. Она была абсолютно одна в промёрзшем городе, с тремя непонятными строчками в намокшем блокноте.

Дина часто вспоминала маму. В любой трудной ситуации, когда мир вокруг рушился, она обязательно подошла бы, крепко обняла и сказала что-то очень доброе, по-настоящему нежное и материнское. Что-то, от чего этот липкий холод сразу бы отступил.

Хоть мама и была женщиной с характером — могла в сердцах сорваться, сильно наругать за глупость и даже обидеться на пару дней, заперевшись в комнате, — всё это сейчас казалось таким далёким и неважным. Всё равно после любой ссоры они неизбежно мирились, и мама оставалась для неё самой любимой, самой понимающей женщиной на свете.

Воронцова перевела взгляд на холодный дисковый телефон, сиротливо стоявший в коридоре. Провода молчали, а ей сейчас до дрожи в коленях, до горьких слёз нужно было просто услышать этот родной, пусть и уставший от таблеток голос. Ей нужно было узнать, как мама там, одна, на больничной койке в Москве.

Поставив пустую кружку из-под кофе в раковину, Дина решительно направилась в прихожую. Натянув тяжёлое пальто и посильнее завязав шерстяной платок на шее, она поглубже спрятала шуршащий милицейский файл в карман.

Домашний телефон всё равно молчал, а значит, оставался только один путь — дойти до ближайшей телефонной будки на углу улицы и попытаться пробить межгород через монеты.

Дина толкнула тяжёлую дверь, выходя из подъезда наружу, и на секунду замерла на крыльце, ёжась от резкого порыва ветра. Больше на каком-то подсознательном рефлексе она осторожно огляделась по сторонам, проверяя заснеженный двор, и только потом спустилась по обледенелым ступенькам.

Воронцова уверенно направилась в сторону телефонного автомата — слава Богу, она знала, где он находится. За три года в столице она не забыла родную Казань и до сих пор помнила каждый поворот в своём квартале.

Она шла не торопясь, кутаясь как можно больше в воротник пальто. Изредка Дина поглядывала по сторонам, иногда опускала взгляд, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться на сером месиве.

Но стоило ей дойти до угла пятиэтажки, как она очень удачно и вовремя повернула голову в сторону детской площадки. Прямо у железных качелей её взгляду открылась характерная уличная картина.

Турбо, тот самый кудрявый парень, с которым она с размаху столкнулась вчера вечером у отделения, сидел на обшарпанной деревянной лавочке. Распахнутая кожанка, кепка, сдвинутая на затылок, и абсолютно каменное, скучающее лицо.

Прямо перед ним, максимально втянув голову в плечи и мелко дрожа то ли от холода, то ли от страха, стоял мелкий пацанёнок в поношенной шапке. Валера лениво, но требовательно похлопывал ладонью по своему колену, выбивая из мальчишки мелочь. Юноша судорожно ковырялся в карманах, выгребая последние монеты.

Дина тогда ещё не знала уличной терминологии и не понимала, что перед ним стоит так называемый «чушпан». Подросток, который по жестоким законам казанских дворов был просто обязан отдать универсамовскому авторитету эти жалкие копейки — отдать всё до последнего рубля, чтобы просто остаться со всеми зубами и спокойно дойти до школы. Для Дины это выглядело как обычный, грязный бандитский грабёж посреди дня.

Она попыталась пройти мимо, упрямо глядя перед собой и делая вид, будто не замечает этого дворового беспредела, пока внутри всё закипало от брезгливости. Дурак — он и есть дурак, даже если он лет на пять старше того мальчишки и является здесь каким-то уличным «авторитетом». Связываться с ним всё равно не хотелось.

Но Турбо, сгребая звенящую мелочь в кулак и небрежно засыпав её в карман куртки, всё-таки переключил своё внимание на неё. Заметив знакомое строгое пальто, он крикнул на всю улицу:

— Воронцова!

А Дина даже ухом не повела, специально ускоряя шаг, но Валера уже вальяжно, никуда не торопясь, встал со скамейки. Он высокомерно хлопнул напуганного пацана по плечу и бросил ему на ухо короткое: «Завтра донесешь». После чего, больше не глядя на мальчишку, Турбо снова окликнул девушку:

— Воронцова-а-а!

Он специально протянул её фамилию, манерно растягивая гласные с приятной, чисто уличной издёвкой — лишь бы она точно услышала.

Широко ухмыльнувшись, Валера вальяжно побежал к ней, осторожно перепрыгивая через рыхлые сугробы. Догнать эту девчонку ему не составило абсолютно никакого труда.

В пару размашистых шагов он легко опередил её и оказался прямо напротив. Не останавливаясь, Турбо продолжил идти задом наперёд, ловко подстраиваясь под её быстрый темп. Он бесцеремонно заглянул прямо в хмурое лицо Дины, и с самой наглой усмешкой выдал:

— Воронцова, ты глухая что ли? Я кому ору на весь район?

Но Дина даже не соизволила притормозить. Она упрямо продолжала идти вперёд, лишь злобно, с нескрываемым презрением заглядывая в его лицо на все эти дешёвые уличные колкости. Внутри всё кипело от негодования, но ответила она ему на удивление спокойно — тихо, веско, но так, чтобы этот кудрявый попугай с первого раза понял, насколько сильно она на него зла:

— Я не обязана откликаться на крики уличных вымогателей, которые грабят детей на детских площадках.

Валера от такого захода лишь шире усмехнулся, ни капли не смутившись. Он оторвал взгляд от её лица на секунду, и, продолжая шагать задом наперёд, лениво глянул в сторону той самой лавочки, где всё ещё растерянно топтался мальчишка.

— Ты за него трясёшься, что ли? — спросил он, всё ещё глядя туда, вглубь двора.

А затем Турбо снова наклонился к ней и в ту же секунду намертво замер на месте, превратившись в живую каменную стену. Дина просто физически не успела среагировать на эту внезапную преграду и уже второй раз за эту сутки со всего маху врезалась носом прямо в его широкую, обтянутую жёсткой кожей грудь.

Валера даже не пошатнулся. Он лишь заглянул ей под светлые пряди и тихо, но с такой противной, ядовитой издёвкой произнес:

— А Маратка, между прочим, не хуже него бабки таскал, когда чушпаном тут считался. Забыла, что ли?

После этой фразы Туркин нагло, совершенно не таясь, подмигнул ей, явно наслаждаясь тем, как точно его слова бьют по её самым больным местам из прошлого.

Дина замерла, слушая его, и на секунду перед глазами вспыхнул образ Марата три года назад — того самого, шестнадцатилетнего, растерянного, который действительно когда-то испуганно оглядывался по сторонам и прятал мелочь в карманах.

Прошлое полоснуло по живому.

Она беззащитно посмотрела на Турбо, и в этой тишине двора Валера сам мгновенно понял, что задел девчонку до глубины души. Её стеклянный, раненый взгляд сказал ему куда больше любых злых слов.

Чуть сбавив обороты, Турбо убрал с лица ядовитую ухмылку. Он понимающе, уже без прежней издёвки усмехнулся и негромко произнёс:

— Ладно, Воронцова, хорош шипеть.

В этот момент он сделал шаг в сторону, наконец давая ей пространство идти дальше, но уходить и не думал. Вместо этого Валера спокойно устроился сбоку, поравнявшись с ней плечом к плечу и подстраиваясь под её шаг.

Дина шумно, рвано выдохнула в попытках унять бешеное сердцебиение. Обернувшись и скользнув взглядом по его кожаной куртке там, где он устроился по правую руку от неё, она демонстративно отвернулась в противоположную сторону. Сжав зубы, Воронцова упрямо пошла дальше по белоснежной тропинке, чувствуя, как этот кудрявый парень беззвучно и уверенно шагает рядом, постепенно превращаясь в её тень.

Вскоре они всё-таки добрались до телефонной будки. Одинокая стеклянная коробка, заметённая снегом, сиротливо стояла на углу улицы.

Они почти уже дошли до неё, когда Валера снова повернул голову, внимательно посмотрел на Дину и с любопытством поинтересовался:

— Даже не спросишь, почему я за тобой бегаю?

Дина отреагировала резко, сразу же, не давая ему возможности добавить что-либо или развить эту тему:

— Мне неинтересно.

Процедив сквозь зубы, она даже не взглянула на него. Воронцова уверенно прошла мимо парня прямиком к телефону, толкнула дребезжащую стеклянную дверь будки и зашла внутрь.

Оказавшись в относительном укрытии, Дина достала из кармана приготовленные монеты, опустила их в прорезь автомата, и, с трудом попадая по ледяным цифрам, начала набирать выученный наизусть номер московской больницы, где сейчас лежала её мама.

Как только в трубке пошли долгие, рваные гудки межгорода, Дина устало облокотилась спиной о холодную стенку будки, и, сквозь заледеневшее стекло, посмотрела на Турбо.

Парень даже не думал уходить.

Угрюмо держа в зубах сигарету и прячась от пронизывающего ветра, он сейчас как-то совсем по-детски смешно пытался зажечь спичку о коробок. Тонкое пламя раз за разом гасло на морозе, заставляя его раздражённо материться и хмуриться.

Дина смотрела на это зрелище, и в голове сама собой промелькнула сонная, тоскливая мысль: «Во дурак, привязался...»

И вдруг прямо в трубке, уже точно второй раз, Дина услышала громкий, недовольный голос медсестры:

— Слушаю! Говорите!

Воронцова испуганно вздрогнула, поняла, что напрочь прослушала первый ответ, пока бездумно разглядывала Турбо через стекло. Срочно собравшись с мыслями, она торопливо начала разговор, сжимая пластиковую трубку онемевшими пальцами.

— Здравствуйте... можно узнать, как себя чувствует Воронцова Елена Александровна?

На том конце провода на мгновение стало тихо. Слышно было только, как медсестра шуршит страницами, листая тяжёлый больничный журнал, а затем сухо спросила:

— Вы кто ей будете?

— Дочь... младшая, — тихо ответила Дина, затаив дыхание в ожидании страшного.

— Елена Александровна идёт на поправку, — наконец послышался ровный голос женщины.
— Состояние стабильное. Но полежать в стационаре ещё нужно, под наблюдением.

В груди у Дины впервые за утро отлегло.

— Я могу её услышать?

— Она сейчас на процедурах, в палате её нет, — отрезала медсестра. — Звоните позже. После двух часов.

Дина грустно, обречённо вздохнула, чувствуя, как на неё вновь наваливается привычная усталость.

— Понятно... спасибо.

Она медленно опустила трубку на рычаг автомата, так и не дослушав, что ещё хотела сказать ей девушка на том конце провода. Одиночество снова сковало её изнутри.

Дина расстроенно вышла из будки, надёжно запахнув полы пальто. Подняв голову, она столкнулась взглядом с Валерой, который так и не ушёл. Наткнувшись на её хмурые, готовые заплакать глаза, Турбо в своём репертуаре спросил:

— Ну чё в Москве нового?

Дина же застыла прямо на обледенелой ступеньке. Щурясь от резкого порыва ветра, швырнувшего ей в лицо острую снежную крупу, она недоверчиво произнесла:

— А ты откуда знаешь?

Сделав шаг вперёд, Воронцова подошла ближе к парню и направилась прочь от телефонного автомата. Ноги сами несли её вперёд по заснеженной тропинке, а Валера послушно пристроился рядом.

Они просто шли вперёд вдоль бесконечных серых хрущёвок, не зная куда, увязая в рыхлых сугробах. Услышав её вопрос, Турбо тихо хмыкнул, и, глядя куда-то в сторону пустой детской площадки, самонадеянно ответил:

— А я вообще всё про тебя знаю.

Дина горько усмехнулась, посильнее затягивая платок на тонкой шее.

— Интересно... — негромко бросила она, чувствуя, как внутри снова поднимается привычная волна презрения к его пацанской наглости.

Она ещё раз внимательно посмотрела на его кудрявую голову, и, не сбавляя шага, спросила:

— Прямо всё-всё?

— Всё, — отрезал Турбо.

В следующую секунду он остановился прямо посреди заснеженного двора. Не торопясь, Валера сделал глубокую затяжку, заставляя кончик сигареты вспыхнуть алым огоньком. Медленно выпустив горький дым в морозный воздух, он чуть наклонился к её лицу и со своей фирменной, издевательской ухмылкой выдал прямо в глаза:

— И даже то, что ты сестра местной проститутки, которую пёрло полгорода.

Турбо снова затянулся, не отрывая от Дины своего изучающего взгляда. Он делал это специально — цинично проверял её уличные шрамы на прочность, прощупывал границы её выдержки, хоть сам никогда и не участвовал в том, о чем сейчас говорил.

Для него это была лишь привычная пацанская игра в превосходство, способ поставить столичную чужачку на место.

Дина долго смотрела в его гнилые, злые в эту секунду глаза. Смотрела в упор, не мигая, и окончательно понимала, кто именно перед ней стоит. Обычный уличный дикарь, для которого нет ничего святого.

Какой бы сестра ни была, в какие бы грязные дела ни впутывалась ради дурацких заработков, Дина любила её больше жизни. И она была готова защищать память об Арине до самого конца, даже после её страшной гибели, не позволяя уличной шпане полоскать чужое имя в грязи.

Внутри всё заледенело, вытеснив секундную слабость. Дина медленно отошла от Турбо на шаг — точно так же, как отошла от Марата три года назад в тёмном закоулке, навсегда разрывая между ними дистанцию. Она молча, с обжигающей ненавистью во взгляде развернулась к нему спиной и уверенным шагом направилась обратно в сторону своего дома.

Она шла, высоко вскинув подбородок и больше не оборачиваясь, оставляя кудрявого авторитета в полном одиночестве посреди этой заснеженной серой улицы.

— Ты чё обиделась? — выкрикнул он ей в спину со своей неизменной улыбкой.

Но она не слушала. Не хотела слушать.

***

— А она развернулась и ушла, вот так вот, — Турбо одним махом осушил свой гранёный стакан водки и со стуком опустил его на обшарпанную клеёнку.

Откинувшись на продавленную спинку старого стула, он вопросительно уставился на Зиму, ожидав от друга хоть какого-то ответа.

Зима внимательно слушал его, не перебивая. Он неторопливо достал из пачки сигарету, чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Немного помолчав и уловив повисшее в подвале напряжение, он лишь коротко усмехнулся. А затем, медленно выпуская сизый дым под тусклый свет лампочки, негромко произнёс:

— Не жёстко ты с ней? Она ж девка гражданская всё-таки.

Турбо на его слова лишь пренебрежительно фыркнул, хотя где-то глубоко внутри этот стеклянный, полный ненависти взгляд Воронцовой до сих пор колол его под кожей.

— Ну я же не знал, что все столичные такие нежные, — недовольно буркнул он.

Усмехнувшись, он попытался вернуть себе привычный вид дворового пофигиста, и потянулся за сигаретой. Ловко защёлкнув зажигалку, он прикурил, и, зажав сигарету в зубах, уверенно добавил сквозь дым:

— Перебесится как-нибудь.

Зима спорить не стал. Он молча взял запотевшую бутылку водки и снова аккуратно разлил прозрачную жидкость по обоим гранёным стаканам, заполнив их почти до краёв. Поставив бутылку обратно на стол поближе к тарелке с кислыми огурцами, он веско, с едва заметной иронией бросил:

— Ну, удачи тебе тогда с ней.

Турбо лениво взял свой стакан в руки. Посмотрев на колышущуюся водку, он криво усмехнулся, качнул головой и чокнулся с другом. Прямо в эту секунду, глядя на Зиму сквозь табачную гарь подвала, Валера отчётливо понимал одну простую вещь: водиться с этой упрямой Воронцовой и ходить за ней тенью ему придётся ещё очень, очень долго.