18 часть
Ника и Лили вошли в гостиную вместе — они только что вернулись из библиотеки, где Лили помогала Нике с эссе по трансфигурации. Вернее, Лили писала свои заметки, а Ника сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в окно, пока Лили не сказала: «Ты уже десять минут не переворачиваешь страницу». Пришлось признать, что сегодня она не в состоянии учиться.
— Я тебе говорю, — говорила Лили, — если ты ещё раз отложишь это эссе, Макгонагалл тебя прибьёт. А потом воскресит и прибьёт снова.
— Я знаю, я напишу.
— Когда?
— В субботу.
— В субботу бал.
— После бала.
— После бала ты будешь спать до полудня.
— Вот именно. Во сне эссе не пишут, это идеальное оправдание.
Лили покачала головой, но не сдержала улыбки. Они прошли к дивану, и Ника бросила сумку на пол с тем самым глухим стуком, который подтверждал: да, там действительно кирпичи. Или что-то настолько же тяжёлое.
У камина воцарилась тишина. Не та тишина, которая бывает, когда людям нечего сказать, а та — внезапная, резкая — которая наступает, когда люди говорили о чём-то и замолкают при появлении того, о ком говорили. Джеймс бросил короткий взгляд на Сириуса. Сириус не ответил — он слишком старательно разглядывал свою сигарету, будто видел её впервые.
И в этот момент с лестницы, ведущей в спальни девочек, буквально скатилась Марлин.
Она была в носках, с растрёпанными волосами, которые явно не видели расчёски с самого утра, и с яблоком в руке — как обычно, за последнее время. Увидев Нику и Лили, она резко затормозила, едва не поскользнувшись на ковре, и взмахнула яблоком, как дирижёрской палочкой.
— Так, всё, девочки! — объявила она, подлетая к дивану. — У меня новость. Вы готовы?
— Смотря какая, — осторожно сказала Лили.
— Отличная. Потрясающая. Самая лучшая новость за всю неделю. — Марлин плюхнулась в кресло напротив них и подалась вперёд с горящими глазами. — Я только что слышала от старосты Когтеврана — Слизнорт договорился с учителями! Завтра, всех, кто идёт на бал, отпускают с последних двух уроков!
— Что? — Лили выпрямилась. — Серьёзно?
— Абсолютно! Он лично ходил к Макгонагалл. Она сначала была против — ну, ты её знаешь, «дисциплина превыше всего», — но Слизнорт умеет уговаривать. Сказал, что это особый случай, что нужно время на подготовку, что он не хочет, чтобы его гости выглядели неподобающе... В общем, она согласилась, как и другие преподаватели.
— И поэтому я люблю Слизнорта, — раздался голос от камина.
Это был Джеймс. Он повернулся в кресле и теперь смотрел на девочек с широкой улыбкой.
— Ты любишь любого, кто отменяет уроки, — заметил Римус, не поднимая головы от книги.
Марлин нетерпеливо замахала рукой, призывая к вниманию:
— Так вот! Я предлагаю завтра после обеда — вместо этих двух уроков — пойти в Хогсмид. За нарядами! Нам нужно платье, туфли, возможно, какие-то украшения... Лили, тебе, может, заколку новую. Ника — тебе вообще всё с нуля, потому что ты, наверное, собираешься пойти в своей кожаной куртке?
— Вообще-то я планировала именно так, — сказала Ника.
— Что?! — Марлин округлила глаза. — Ты шутишь?
— Шучу. Но куртка была бы хороша. Она мне идёт.
— Она тебе идёт, — согласилась Лили. — Но не на бал Слизнорта. Там будут выпускники. И его знакомые из Министерства. И вообще...
— И вообще, — подхватила Марлин, — ты должна выглядеть сногсшибательно. Чтобы все запомнили. Чтобы даже Блэк...
Она осеклась. В гостиной стало на секунду тише. Сириус, который до этого демонстративно смотрел в огонь, поднял голову.
— Что — Блэк? — спросил он.
— Ничего, — быстро сказала Марлин. — Просто я хотела сказать, чтобы все запомнили. Все присутствующие. А не конкретно ты.
— Конкретно я уже запомнил, — сказал он. — Уокер в кожаной куртке. Впечатляющее зрелище.
Ника повернулась к нему.
— Ты это говоришь как комплимент или как насмешку?
— А ты как хочешь?
— Я хочу, чтобы ты замолчал.
— Не могу. Я уже втянулся в разговор.
Джеймс фыркнул. Лили закатила глаза. Марлин, воспользовавшись паузой, снова взяла инициативу в свои руки:
— Завтра мы идём в Хогсмид. Ника, ты идёшь с нами, даже если будешь сопротивляться. Лили, ты обещала помочь Джеймсу с галстуком, так что можем разделиться на час, а потом встретиться в «Трёх мётлах». Идёт?
— Идёт, — сказала Лили.
— Ника?
— Ладно, — вздохнула она. — Но если вы заставите меня мерить десять платьев, я уйду.
— Восемь, — предложила Марлин.
— Три.
— Пять. Это моя последняя цена.
— Четыре.
— Договорились.
Джеймс, который слушал этот торг с интересом, повернулся к Сириусу:
— А ты? Тебе нужен галстук? Или что-то ещё?
— У меня есть галстук.
— У тебя есть один галстук. И он со свадьбы твоего дяди.
— Это был отличный галстук.
— Это было пять лет назад. И на нём было пятно от огневиски.
— Пятно почти не видно.
— Его видно, — сказал Римус, переворачивая страницу. — Я видел. Позавчера.
— Ты слишком наблюдателен, Люпин.
— Это мой дар.
Джеймс хлопнул ладонями по подлокотникам и решительно поднялся.
— Значит, решено. Завтра идём в Хогсмид все вместе. Девушки — за платьями, мы — за галстуком для Бродяги, который не признаёт, что его старый галстук никуда не годится.
— Я не говорил, что иду, — заметил Сириус.
— Ты идёшь. Тебе нужен галстук.
— Мне не нужен галстук.
— Нужен. Ты идёшь на бал с Макдональд. Она придёт в платье, а ты — в галстуке с пятном от огневиски. Это неуважение.
Сириус хмыкнул, но ничего не ответил. Ника, услышав фамилию «Макдональд», отвернулась быстро с интересом рассматривая окно. Марлин тем временем уже вскочила с кресла и направилась к лестнице, бросив через плечо:
— Так, я спать. Завтра важный день. Ника, не забудь — четыре платья минимум. И не пытайся сбежать!
— Я никогда не сбегаю, — ответила Ника, как-то отстраненно.
— Знаю. Но предупредила.
Марлин скрылась на лестнице. Лили поднялась следом, потянувшись.
— Я тоже пойду. Спокойной ночи, мальчики.
— Спокойной, — отозвался Джеймс.
— Спокойной, — кивнул Римус.
Сириус просто поднял руку в прощальном жесте, не оборачиваясь.
Ника взяла сумку и пошла к лестнице. Напоследок бросив быстрый взгляд на компанию Мародеров.
Она поднялась по лестнице и скрылась в спальне. В гостиной остались только трое парней у камина.
Джеймс посмотрел на Сириуса. Сириус снова смотрел на огонь.
— Ты всё ещё думаешь, что тебе не нужен галстук? — спросил Джеймс.
— Я думаю, что ты слишком много говоришь.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.
Джеймс вздохнул и откинулся в кресле.
— Завтра будет интересный день, — сказал он.
— Завтра будет долгий день, — поправил Римус.
— Одно и то же.
— Не совсем.
Сириус ничего не сказал. Он смотрел на огонь, и где-то в глубине его глаз отражались оранжевые искры. До мероприятия оставался один день. И он до сих пор не знал, правильно ли он поступил.
***
Пятница после обеда выдалась на удивление ясной. После нескольких дней дождя небо наконец очистилось, и солнце висело над башнями Хогвартса, как большое золотое яблоко. Весенний воздух был прохладным, но не холодным — таким, от которого румянятся щёки и хочется идти быстрее. Дорога к Хогсмиду уже подсохла, и вдоль неё то тут, то там пробивалась первая трава, а на деревьях набухали почки.
Ника, Лили и Марлин вышли из замка одними из первых. Марлин, разумеется, была впереди — она почти бежала, размахивая руками и то и дело оборачиваясь, чтобы поторопить подруг.
— Быстрее! — кричала она. — Вы идёте как старые черепахи! У нас всего три часа! Три часа, чтобы найти платья, туфли, заколки и, может быть, ещё что-нибудь!
— Мы идём, — спокойно отвечала Лили, поправляя шарф. — Не кричи на всю округу.
— Я не кричу. Я выражаю энтузиазм. Это разные вещи.
— Это одно и то же, когда ты делаешь это на такой громкости.
Ника шла чуть позади, засунув руки в карманы своей кожаной куртки. Куртка была магловской, любимой — она носила её так часто, что та уже приняла форму её плеч. Сегодня было прохладно, но не настолько, чтобы кутаться, и Ника наслаждалась свежим воздухом после нескольких дней в душных классах.
У ворот их уже ждали. Джеймс стоял, прислонившись к каменной стене, и что-то рассказывал Римусу, который слушал с вежливым вниманием, но явно думал о чём-то своём. Сириус стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы, и щурился на солнце. Питер мялся позади, переминаясь с ноги на ногу.
— О, вот и они! — Джеймс отлепился от стены и помахал рукой. — Наконец-то! Мы тут уже пять минут стоим.
— Пять минут — это не срок, — заметила Лили, подходя к нему и беря его под руку. — Ты просто нетерпеливый.
— Я не нетерпеливый. Я энергичный.
— Это одно и то же, когда ты каждые две минуты спрашиваешь «ну когда они придут?».
— Я не спрашивал каждые две минуты.
— Спрашивал, — подтвердил Римус. — Я засекал.
— Ты засекал?
— У меня было время. Я стоял и ждал.
Марлин уже подбежала к воротам и теперь нетерпеливо подпрыгивала на месте, размахивая невидимым воображаемым списком.
— Так, план такой! — объявила она. — Мы идём в «Волшебный наряд» — это новый магазин, открылся в прошлом месяце, я там видела потрясающие платья. Потом, если не найдём, — в «Глэдрэгс», у них тоже неплохой выбор. А вы, — она ткнула пальцем в мальчиков, — идите в «Парадную мантию» или куда вы там ходите за галстуками. Встречаемся через два часа у «Трёх мётел».
— Два часа? — переспросил Римус. — Ты собираешься выбирать платье два часа?
— Я собираюсь выбирать платья для нас троих. Это минимум. И туфли. И, может быть, заколки. И ещё я хочу зайти в «Сладкое королевство».
— Это уже три часа, — заметил Джеймс.
— Значит, встретимся через три.
— У нас нет трёх часов. У нас есть ровно два с половиной, а потом нужно возвращаться.
— Тогда не тратьте время на споры! — Марлин всплеснула руками. — Вперёд!
Она развернулась и зашагала по дороге с такой скоростью, будто за ней гнались. Лили и Джеймс пошли следом, держась за руки. Римус двинулся за ними, убрав книгу в сумку — значит, планировал быть внимательным к происходящему. Питер поплёлся в хвосте.
Ника пошла рядом с Лили. Сириус оказался где-то позади, но она не оборачивалась. Дорога была широкой, и вся компания растянулась по ней, как длинная неровная цепочка.
— Ты уже думала, какое платье хочешь? — спросила Лили, поворачиваясь к Нике.
— Вообще нет.
Лили покачала головой.
— Нет, так не пойдёт. Мы найдём тебе что-нибудь. Что-нибудь не слишком вычурное, чтобы ты не чувствовала себя неловко, но и не школьное.
— Звучит как компромисс.
— Компромисс — это когда ты соглашаешься на платье, а я обещаю не заставлять тебя носить туфли на каблуке.
Ника улыбнулась. С Лили всегда было легко — она не давила, но как-то незаметно направляла в нужную сторону. Наверное, именно поэтому она была такой хорошей старостой.
Впереди Марлин что-то громко обсуждала с Джеймсом — кажется, они спорили о том, какой цвет больше подходит для бала. Джеймс утверждал, что красный и золотой — цвета Гриффиндора, и это принципиально. Марлин возражала, что красный и золотой вместе — это слишком похоже на рождественскую ёлку.
— Ты просто не понимаешь, — говорил Джеймс. — Это символизм.
— Символизм — это когда ты надеваешь один цвет. А два — это уже карнавал.
— Карнавал — это весело.
— Карнавал — это не бал Слизнорта. Он хочет элегантность. Ты слышал, что он сказал про парадные мантии? Это значит — без кричащих цветов.
— Красный — не кричащий.
— Красный с золотым — кричащий.
— Ладно, — вмешался Римус, — а что насчёт зелёного?
— Зелёный — цвет Слизерина, — хором ответили Джеймс и Марлин.
— Это просто цвет. Он не принадлежит факультету.
— В Хогвартсе всё принадлежит какому-нибудь факультету, — заметил Джеймс. — Даже цвета.
— Тогда носи чёрный, — предложила Лили. — Чёрный никому не принадлежит.
— Чёрный — это скучно.
— Чёрный — это элегантно.
— Ты просто хочешь, чтобы я был в чёрном, потому что у тебя самой чёрное платье.
— У меня синее.
— Почти чёрное.
— Это разные вещи.
Ника слушала эту перепалку и чувствовала, как внутри что-то расслабляется. Вот это — их компания. Шумная, спорящая по пустякам, смеющаяся над глупостями. То, что она будет вспоминать, когда школа закончится. То, чего ей будет не хватать.
Хогсмид встретил их шумом и суетой. Студенты сновали туда-сюда, заходили в магазины, выходили с пакетами, смеялись и болтали. У «Сладкого королевства» толпились младшекурсники, у «Зонко» — компания когтевранцев, которые явно планировали какую-то шалость. Из «Трёх мётел» доносился запах сливочного пива и жареного мяса. Где-то играла музыка — кажется, кто-то завёл граммофон в одном из магазинов.
— Так, — сказала Марлин, останавливаясь на перекрёстке. — Мы — туда. — Она указала на вывеску «Волшебный наряд» в конце улицы. — Вы — туда. — Она указала в противоположную сторону, где виднелась вывеска «Парадная мантия». — Встречаемся через два с половиной часа у «Трёх мётел». Не опаздывайте.
— Мы никогда не опаздываем, — сказал Джеймс.
— Ты опоздал на прошлую встречу.
— Это было один раз.
— Это было три раза. Я считала.
— Ты вечно считаешь.
— Кто-то же должен.
Римус положил руку на плечо Джеймса.
— Пойдём, пока она не начала считать наши опоздания за прошлый год.
— За прошлый год у меня только два опоздания.
— Три, — сказал Римус. — Ты забыл про декабрь.
— В декабре был снег. Снег — это форс-мажор.
— Снег в декабре — это нормально. Это не форс-мажор.
— Для меня — форс-мажор. Я теплолюбивый.
Мальчики двинулись в сторону «Парадной мантии». Питер поплёлся за ними, время от времени оглядываясь на «Сладкое королевство» с выражением человека, который предпочёл бы быть там. Сириус шёл последним — он на секунду задержался, бросил короткий взгляд через плечо и встретился глазами с Никой. Она не отвела взгляд. Он тоже. Она вопросительно подняла праву бровь, и он отвернулся и пошёл за остальными.
Девочки направились к «Волшебному наряду». Магазин оказался небольшим, но уютным: витрины сияли, внутри пахло тканью и какими-то цветочными духами, а вдоль стен висели платья всех фасонов — от простых до вечерних. Марлин ахнула и тут же исчезла между вешалками, как охотник в лесу.
— Вот это да... — прошептала она. — Тут есть всё! Лили, смотри — это то самое зелёное, о котором я тебе говорила!
— Красивое, — согласилась Лили, подходя ближе. — Но тебе, по-моему, больше пойдёт синее. Ты в синем будешь выглядеть...
— Как королева?
— Я хотела сказать «как человек, который не потерялся в толпе». Но королева тоже подходит.
Ника стояла у дальней стены, разглядывая вешалки. Платья были красивыми — тёмно-красные, изумрудные, серебристые, — но ни одно из них не вызывало у неё того чувства, которое должно возникать при виде «того самого» наряда. Она провела рукой по рукаву одного, по подолу другого, но всё было не то.
— Ника! — Марлин высунулась из-за вешалки с тремя платьями в руках. — Ты что, ещё ничего не выбрала?
— Я выбираю. Просто... не спеша.
— У нас два с половиной часа!
— Я помню.
Лили подошла к ней с платьем в руках — тёмно-синим, простым и элегантным. Ткань была мягкой, почти невесомой, и при движении чуть мерцала.
— Примерь вот это, — сказала она. — Оно тебе пойдёт. И не слишком вычурное — ты же не любишь вычурное.
Ника взяла платье. Цвет был глубоким, как ночное небо, и рукава спадали мягкими складками.
— Ладно, — сказала она. — Примерю.
Она скрылась за ширмой. Платье село сразу — как будто его шили специально для неё. Оно облегало плечи, мягко спускалось к щиколоткам, и в зеркале Ника увидела кого-то, кто был похож на неё — и в то же время не совсем.
— Ну как? — спросила Лили из-за ширмы.
— Кажется... хорошо.
Она вышла. Марлин, которая как раз выглядывала из-за соседней вешалки с четвёртым платьем, замерла.
— Ого, — сказала она. — Вот это да.
— Очень красиво, — подтвердила Лили. — Серьёзно. Оно тебе идёт.
Ника повернулась к зеркалу. Платье действительно было красивым. Не кричащим, не вычурным — именно таким, как она хотела. Тёмно-синий цвет оттенял её волосы, а мягкая ткань делала движения плавными.
— Беру, — сказала она.
— Отлично! — Марлин захлопала в ладоши. — Одно есть. Теперь я!
Она схватила зелёное платье и исчезла за ширмой. Лили улыбнулась и пошла к своим вешалкам.
А Ника ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Завтра она наденет это платье. Завтра она пойдёт на бал. С Эваном.
И всё будет хорошо, всё должно быть хорошо.
***
Весь день субботы пролетел как один спутанный клубок нервов, приготовлений и беготни — Марлин трижды перекладывала свои туфли с места на место, Лили гладила мантию Джеймса, пока тот стоял рядом и умолял не сжечь рукава, а Ника провела перед зеркалом, наверное, час, хотя ни за что не призналась бы в этом. Теперь, стоя у входа в старый бальный зал в западной башне подземелий, она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле — не от страха, а от странного, тревожного предвкушения.
Тёмно-синее платье мягко облегало плечи и спину, спускаясь ниже бёдер волнами, которые при каждом шаге колыхались, как вода в сумерках. Ключицы и плечи были открыты, и она чувствовала прохладу подземелья кожей, но холод не беспокоил её — внутри было слишком горячо. Рукава, свободные и лёгкие, струились вдоль рук, и когда она поднимала ладонь поправить волосы, ткань двигалась за ней, как продолжение жеста. Волосы, которые она укладывала добрых сорок минут — сначала пытаясь собрать их в пучок, потом распуская обратно, потом снова собирая, пока Лили не сказала «оставь так, с ума сойти как красиво», — мягкими волнами спускались на плечи. Туфли были на невысоком каблуке, устойчивые и удобные, и она мысленно поблагодарила себя за то, что не поддалась на уговоры Марлин купить те, на шпильке.
Эван ждал её у входа в зал. Он стоял, прислонившись плечом к каменной стене, в парадной мантии глубокого серого цвета, которая сидела на нём так же безупречно, как и всё, что он носил. Ника подумала, что он выглядит именно так, как должен выглядеть слизеринец из старой аристократической семьи — спокойный, уверенный, с той самой сдержанной полуулыбкой, которая никогда не открывала всего, что у него на уме. Он выпрямился, когда она подошла, и окинул её взглядом — не нахальным, не оценивающим, а скорее... удивлённым. Как будто он ожидал увидеть кого-то другого, а увидел её.
— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он без лишних церемоний, но и без фальшивой лести. — Это платье... тебе очень идёт.
— Спасибо, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Ты тоже ничего.
— «Ничего» — это уже комплимент. — Он предложил ей локоть. — Идём?
Она взяла его под руку, и они вошли.
Старый бальный зал преобразился до неузнаваемости. Высокие сводчатые потолки, обычно терявшиеся в темноте, теперь сияли сотнями магических свечей, которые парили в воздухе, медленно вращаясь и отбрасывая на стены мягкий золотистый свет. Вдоль стен стояли длинные столы с закусками и напитками — крошечные канапе с лососем, тарталетки с грибами, бокалы с игристым тыквенным соком и что-то, что явно было шампанским для преподавателей и выпускников. В центре зала уже танцевали несколько пар, и музыка — живая, струнный квартет, расположившийся на небольшом возвышении, — наполняла пространство чем-то средним между вальсом и старинной магической мелодией.
Народу было много, но не тесно — Слизнорт явно знал меру, приглашая гостей. Члены Клуба слизней со своими партнёрами, несколько выпускников — Ника заметила высокого мужчину с седыми висками, который разговаривал со Слизнортом у дальнего стола, и женщину в алом платье, которая смеялась над чьей-то шуткой. Мартин Марс из Когтеврана стоял с Патрицией Стоун у стены и что-то тихо ей объяснял — кажется, про звёзды, судя по тому, как он показывал пальцем в потолок. Агнес Браун в пышном розовом платье уже ела третье канапе. Маркус Флинт стоял с прямой спиной, как на строевом смотре, и его партнёрша — какая-то пуффендуйка, имени которой Ника не помнила, — явно не знала, куда себя деть.
Она оглядела зал в поисках знакомых лиц — и нашла их почти сразу.
Лили и Джеймс стояли у стола с напитками. Лили была в светло-синем платье, которое красиво оттеняло её рыжие волосы, и что-то говорила Джеймсу, который в парадной мантии тёмно-бордового цвета выглядел на удивление... по-взрослому. Он поймал на себе Никин взгляд и помахал рукой, улыбаясь. Рядом с ними стояла Марлин — в зелёном платье, которое они вчера всё-таки выбрали после долгих споров, — и держала в руке бокал с тыквенным соком, который она, кажется, уже допивала. Питер мялся рядом, в мантии, которая была ему чуть великовата, и нервно теребил воротник. Римус и его партнёрша Элис — симпатичная когтевранка с шестого курса, которую Ника видела раньше только мельком, — стояли у стены и о чём-то тихо разговаривали.
— Вижу Блэка, — негромко сказал Эван.
Ника перевела взгляд — и замерла. Всего на секунду. Но этого хватило.
Сириус стоял у противоположной стены, рядом с Мэри Макдональд. На нём была чёрная парадная мантия — простая, без лишних деталей, но сидевшая так, будто он родился в ней. Белая рубашка, чёрный галстук — не тот, с пятном от огневиски, а новый, видимо, Джеймс всё-таки заставил его купить. Волосы были, как всегда, слегка взъерошены, но сегодня это выглядело не небрежно, а... намеренно. Как часть образа. Он держал в руке бокал и, кажется, только что отпил, но замер, не донеся его до рта.
Он смотрел на неё.
Это был не тот взгляд, которым обмениваются случайные знакомые. Не тот, которым окидывают толпу в поисках знакомых лиц. Он смотрел на неё — и только на неё, — и в этом взгляде было что-то, от чего у Ники перехватило дыхание. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел, и его глаза медленно, очень медленно прошлись по платью, по открытым плечам, по волосам, и на секунду — он забыл, где находится.
— Блэк, — позвала Мэри, дёрнув его за рукав. — Ты меня вообще слушаешь?
Он моргнул. Опустил бокал. Повернулся к ней — слишком медленно, как будто возвращался откуда-то издалека.
— Да, — сказал он. — Слушаю. Ты что-то говорила про музыку.
— Я говорила про украшения. Музыка была пять минут назад.
— Извини. Задумался.
Мэри проследила за его взглядом — быстро, почти незаметно, — и её лицо на мгновение стало жёстче. Но она тут же вернула себе улыбку и взяла его под руку.
— Пойдём, возьмём ещё выпить, — сказала она. — А то ты какой-то рассеянный.
Сириус позволил увести себя к столу с напитками. Но по дороге он ещё раз обернулся. Всего на секунду.
— Всё в порядке? — спросил Эван.
— Да, — ответила она, отводя взгляд. — Просто... осматриваюсь.
— Здесь красиво. Слизнорт постарался.
— Да. Очень.
Они двинулись вглубь зала. Эван что-то говорил — про музыку, про выпускников, про то, что Слизнорт явно пригласил кого-то из Министерства, — и Ника кивала, отвечала, даже улыбалась. Но часть её сознания всё ещё была там, у противоположной стены.
А Сириус стоял у стола с напитками, держал бокал, который ему дала Мэри, и не слышал ни слова из того, что она говорила.
Потому что в зале была Ника. В тёмно-синем платье, которое сидело на ней так, что он забыл, как дышать. И она была с Розье. А он — с Макдональд. И это было его собственное решение. Его собственное идиотское решение, о котором он жалел уже сейчас, в первые десять минут бала, глядя на то, как она идёт под руку с другим через весь зал, и её платье колышется в такт шагам, и свет свечей падает на её плечи.
Он сделал глоток. Потом ещё один. Не помогло.
***
Слизнорт, сияя так, будто это он лично создал каждую свечу под потолком, уже курсировал между гостями с бокалом в одной руке и тарелкой с засахаренным ананасом в другой. Заметив Нику и Эвана, он просиял ещё больше — если это вообще было возможно, — и направился к ним, ведя за собой высокого мужчину с седыми висками, которого Ника заметила раньше.
— Мисс Уокер! Мистер Розье! — воскликнул профессор, останавливаясь перед ними. — Позвольте представить вам моего дорогого друга и бывшего ученика, Освальда Бишопа. Освальд, это Ника Уокер и Эван Розье — одни из самых многообещающих членов моего скромного клуба.
Мужчина с седыми висками — Освальд Бишоп — оказался выше, чем Ника думала, и держался с той особой, чуть усталой любезностью, которая бывает у людей, привыкших к светским мероприятиям. Он работал в Отделе международного магического сотрудничества и, как выяснилось из первых же минут разговора, когда-то учился на Слизерине и до сих пор помнил, как Слизнорт ставил ему «Превосходно» за оборотное зелье.
— Это было одно из лучших зелий, которые я видел за свою карьеру, — подтвердил Слизнорт с гордостью. — Освальд, ты должен рассказать им, как потом использовал его в Министерстве.
— Профессор, это не совсем та история для бала, — мягко возразил Бишоп, но в его глазах мелькнул смешок. — Мисс Уокер, я слышал, вы тоже сильны в зельеварении?
Ника вежливо улыбнулась, ответила что-то про склонность к точным наукам и про то, что зелья — это как математика, только с более интересными последствиями. Бишоп засмеялся, и разговор плавно перетёк в обсуждение международных конференций зельеваров, в которые Ника вникала ровно настолько, чтобы поддерживать беседу, не выдавая того, что её мысли заняты совсем другим. Эван, впрочем, слушал внимательно и даже задал пару вопросов о дипломатической работе — видимо, дядя учил его, что связи на таких мероприятиях важнее танцев.
Когда Бишоп отошёл к другой группе гостей, Эван повернулся к Нике.
— Ты не очень-то впечатлена Министерством, — заметил он.
— Я впечатлена. Просто не показываю. Это стратегия.
— Слизеринская стратегия. Ты учишься.
— У хороших учителей, — ответила она и тут же пожалела об этом, потому что он посмотрел на неё с тем же внимательным, чуть изучающим выражением, которое она теперь всегда замечала — и которое теперь всегда настораживало. После их разговора с Сириусом в подземелье она не могла смотреть на Эвана по-прежнему. Каждое его слово, каждый жест теперь казались частью какой-то более сложной игры, и хотя она улыбалась и поддерживала лёгкий разговор, внутри неё всё время работал внутренний счётчик: что он знает, что он скрывает, зачем он на самом деле пригласил её на этот бал.
— Ты сегодня какая-то другая, — сказал Эван, беря с подноса проходящего мимо эльфа два бокала с игристым соком и протягивая один ей.
— Другая — это какая?
— Не знаю. Более... осторожная. Как будто ты всё время думаешь о чём-то.
— Я всегда думаю. Это мой недостаток.
— Это не недостаток. — Он сделал глоток. — Но иногда полезно просто... быть. Здесь и сейчас. Без мыслей.
— Ты предлагаешь мне отключить мозг? На балу Слизнорта?
— Я предлагаю тебе расслабиться. Хотя бы на один вечер. — Он чуть улыбнулся. — Ты заслужила.
Она посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что если бы не подозрения, если бы не всё то, что она обнаружила за последние месяцы, ей было бы хорошо с ним сейчас. Спокойно. Легко. Но подозрения были, и они лежали между ними, как невидимая стена, о которую разбивалась любая лёгкость.
Она всё же улыбнулась в ответ и подняла бокал.
— Ладно. Один вечер. Обещаю.
В этот момент музыка стихла, и Слизнорт, стоя в центре зала, хлопнул в ладоши — звук разнёсся под сводами, как маленький хлопок фейерверка.
— Мои дорогие гости! — объявил он. — Позвольте украсть ваше внимание на минуту. Я бесконечно рад видеть вас всех здесь, в этом прекрасном зале. Выпускники, члены клуба, друзья — каждый из вас сделал этот вечер особенным. А теперь, — он сделал театральную паузу, и струнный квартет за его спиной мягко заиграл вступление, — я предлагаю всем парам выйти на середину зала. Давайте же потанцуем!
Мелодия поплыла по залу — медленная, тягучая, как мёд, с мягкими переливами скрипок и глубокими, бархатными нотами виолончели. Несколько пар уже вышли на середину: Лили и Джеймс — он положил руку ей на талию, она что-то тихо сказала ему, и он рассмеялся, — Римус и Элис, которые двигались чуть скованно, но очень старались, и даже Марлин умудрилась вытащить Питера, который выглядел так, будто его ведут на казнь, но терпел.
Эван повернулся к Нике и протянул руку.
— Потанцуем?
Она на секунду замерла, но затем вложила свою ладонь в его.
— Потанцуем.
Они вышли на середину зала. Эван положил руку ей на талию — легко, почти невесомо, как и всё, что он делал, — и они начали двигаться в такт музыке. Он танцевал хорошо: уверенно, но без показной бравады, ведя её плавно и ненавязчиво. Ника чувствовала себя в его руках спокойно — не так, как чувствовала бы с кем-то другим, но достаточно, чтобы не думать о каждом шаге.
Они сделали несколько кругов по залу, и она уже почти расслабилась, когда краем глаза заметила движение у дальнего стола. Сириус и Мэри тоже вышли на середину.
Сириус держал Мэри за талию, и они медленно кружились в паре шагов от них. Мэри что-то говорила — кажется, про музыку, про то, что здесь красиво, про то, как ей нравится этот вечер, — и он кивал, отвечал короткими фразами, но его взгляд...
Ника поймала его взгляд на себе — всего на секунду, — и ей показалось, что воздух между ними стал плотнее. Он смотрел на неё поверх головы Мэри, и в его глазах было что-то, что она не могла расшифровать. Не злость. Не ревность. Скорее — какая-то странная, упрямая тоска, как будто он был не в том месте, не с тем человеком, и знал это, но ничего не мог изменить.
Она отвела взгляд. Сосредоточилась на плече Эвана, на ритме музыки, на том, как её туфли скользят по каменному полу. Но через несколько секунд снова посмотрела.
Сириус всё ещё смотрел.
Мэри, заметив его рассеянность, положила ладонь ему на щёку и повернула его лицо к себе.
— Блэк, — сказала она с ноткой раздражения, — я здесь. А не там. Ты можешь хотя бы на танец сосредоточиться?
— Я сосредоточен, — ответил он, и его голос прозвучал ровно, но без тепла.
— Нет. Ты смотришь на Уокер.
— Я смотрю в сторону.
— Сторона — это я. Уокер — это вон там. — Она кивнула через плечо. — Ты пригласил меня. Так будь здесь.
Он выдохнул и перевёл взгляд на неё. Ника увидела это — то, как Мэри заставила его отвернуться, — и внутри у неё что-то сжалось. Не ревность. Нет. Скорее — понимание, что он тоже застрял в этой ситуации. Что они оба застряли.
Танец продолжался. Мелодия всё плыла, скрипки всё пели, свечи всё мерцали под потолком, а две пары кружились по залу — Ника с Эваном, Сириус с Мэри, — и каждый из них время от времени бросал короткие взгляды в сторону другого, думая об одном и том же, но не решаясь ничего изменить.
Слизнорт, раскрасневшийся от шампанского и всеобщего веселья, вышел в центр зала и взмахнул рукой, призывая оркестр к вниманию. Музыка на мгновение стихла, и профессор, достав из кармана маленький серебряный колокольчик — видимо, специально подготовленный для такого случая, — позвонил им три раза. Звук разнёсся под сводами, лёгкий и мелодичный, и все пары на мгновение замерли.
— Мои дорогие! — объявил он, сияя. — Ни один бал не обходится без небольшого... разнообразия. Сейчас оркестр сыграет особую мелодию, и, когда вы услышите акцент — вот такой, — он кивнул музыкантам, и те взяли короткую, резкую ноту, — вы должны поменяться партнёрами! Тот, кто останется без пары, танцует со мной, а это, поверьте, удовольствие сомнительное! Итак, начинаем!
Оркестр заиграл снова — на этот раз что-то более живое, с чётким ритмом и игривыми переливами скрипок. Ника не успела опомниться, как Эван, слегка поклонившись, отпустил её руку, а перед ней уже стоял Римус — немного смущённый, но, как всегда, спокойный.
— Похоже, судьба, — сказал он, подавая ей ладонь.
— Или Слизнорт, — ответила она, вкладывая свою руку в его.
— Это почти одно и то же в данном контексте.
Они закружились в танце, и Ника почувствовала, как напряжение последних минут немного отпускает. С Римусом было комфортно: он двигался без суеты, вёл её мягко и ненавязчиво, а главное — не задавал вопросов, на которые ей не хотелось отвечать.
— Ты хорошо танцуешь, — заметила она.
— Меня научила мама, — ответил он. — Сказала, что джентльмен должен уметь танцевать. Я не совсем уверен, что я джентльмен, но маму расстраивать не хочется.
— Ты определённо джентльмен. По крайней мере, ты единственный, кто не пытается меня подколоть каждые две минуты.
— Это потому что я жду подходящего момента. Подколоть раз в час — эффективнее.
Ника тихо рассмеялась. Они сделали ещё круг по залу, и она заметила краем глаза, как Джеймс, танцуя с Патрицией Стоун, что-то громко рассказывал ей, размахивая свободной рукой, а Лили, оказавшаяся в паре с Мартином Марсом, снисходительно улыбалась, слушая его лекцию про звёзды. Марлин кружилась с каким-то выпускником и, судя по её лицу, наслаждалась каждой секундой.
— Спасибо, — сказала Ника, когда танец подходил к концу. — Мне стало легче.
— Это потому что я не Блэк, — спокойно ответил Римус. — С ним сложнее. Но, кажется, именно с ним тебе и нужно танцевать.
Она не успела спросить, что он имеет в виду, потому что оркестр снова взял резкую, короткую ноту — сигнал к смене пар. Римус отпустил её, чуть поклонился и растворился в толпе, а Ника повернулась, чтобы найти нового партнёра, и замерла.
Перед ней стоял Сириус.
Он не дал ей времени на раздумья — просто взял за руку, уверенно, без колебаний, и притянул к себе. Его ладонь легла на её талию — не легко, не невесомо, а плотно, по-хозяйски, так, что она почувствовала тепло его пальцев сквозь тонкую ткань платья. Она автоматически положила руку ему на плечо, но тут же отдёрнула бы, если бы он не держал её так крепко.
— Блэк, — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты вообще умеешь танцевать?
— Умею, — ответил он, начиная двигаться. — Просто не люблю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Потому что ты здесь.
Он сказал это так просто, без обычной усмешки, что она на секунду потеряла дар речи. Но тут же взяла себя в руки.
— Очень романтично. Ты репетировал?
— Всю ночь. Перед зеркалом. Специально для тебя.
— Я польщена.
— Ты раздражена. Это разные вещи.
— Ты меня раздражаешь — это правда. Но это не отменяет того, что я польщена.
Он чуть усмехнулся, и они закружились быстрее. Музыка ускорилась — оркестр перешёл на что-то более страстное, с глубокими, почти дрожащими нотами виолончели, и их движения стали резче, увереннее. Он вёл её жёстко, но не грубо, и она не уступала — держала спину прямо, отвечала на каждое его движение, и их танец превратился в безмолвный спор, в котором никто не хотел уступать.
— Ты всё ещё злишься на меня за Хогсмид, — сказал он, когда они прошли очередной поворот.
— Я не злюсь.
— Злишься. У тебя вот здесь, — он коснулся пальцем её брови, не сбиваясь с ритма, — появляется складка. Всегда, когда ты злишься.
— Это от того, что ты меня бесишь.
— Или от того, что ты не хочешь признать, что я тебе небезразличен.
— Ты слишком самоуверен.
— Ты слишком упряма.
— Это комплимент?
— Это факт.
Музыка стала ещё громче, ещё насыщеннее, и он вдруг развернул её — резко, заставив платье взметнуться волнами вокруг ног, — и тут же притянул обратно, ближе, чем позволяли приличия. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Она чувствовала его дыхание — частое, горячее, с лёгким запахом шампанского. Его пальцы на её талии сжались крепче, и она ощутила, как большой палец медленно, почти неосознанно провёл по изгибу её спины, прослеживая линию позвоночника сквозь ткань платья. Она не отстранилась. Он не отпустил.
— Ты танцуешь с Розье, — сказал он, и в его голосе не было вопроса — только утверждение, горькое и резкое.
— А ты — с Макдональд, — ответила она.
— Это не то же самое.
— Почему?
— Потому что мне плевать на Макдональд. А тебе на Розье — нет.
— Эван — мой друг.
— Эван — твой партнёр по балу. Это разные вещи. И ты это знаешь.
— Ты невыносим.
— Ты повторяешься.
— Потому что ты не меняешься.
— Может, я не хочу меняться.
Оркестр снова взял ту самую резкую ноту — сигнал к смене пар. Вокруг них танцующие начали расходиться, меняться, смеяться. Ника сделала движение, чтобы отстраниться, но Сириус не отпустил. Наоборот — прижал её крепче, так, что их тела соприкоснулись от плеча до бедра, и она почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань платья, почувствовала, как его пальцы впиваются в её талию, не давая уйти.
— Блэк, — прошептала она. — Смена пар.
— Плевать.
— Слизнорт смотрит.
— Плевать.
— Ты нарушаешь правила.
— Я всегда их нарушаю. Ты должна была это запомнить.
Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке зала, и в них горело что-то, что заставило её дыхание сбиться. Не злость. Не насмешка. Голод. Желание. И что-то ещё — что-то, что она боялась назвать.
— Чего ты хочешь, Блэк? — спросила она одними губами.
— Тебя.
Это слово упало между ними, как камень в воду, и пошло кругами. Он не улыбнулся. Не пошутил. Просто сказал — и продолжил вести её в танце, хотя музыка уже сменилась, и другие пары уже перестроились, а они всё ещё были вдвоём.
— Ты не можешь такого говорить, — сказала она, но голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы.
— Почему?
— Потому что это неправда.
— Ты сама в это веришь?
— Я не знаю, во что я верю.
Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. Она почувствовала его дыхание на своей коже, и по спине побежали мурашки.
— Тогда позволь мне показать, — прошептал он.
Она не ответила. Просто закрыла глаза на секунду — и продолжила двигаться с ним в такт, чувствуя, как его пальцы скользят по её спине, как его колено иногда касается её ноги, как его сердце бьётся где-то рядом с её сердцем, и два ритма сливаются в один.
Танец продолжался. Оркестр больше не давал сигнала к смене пар — или, может быть, давал, но они не слышали. Свечи мерцали, гости кружились, Слизнорт где-то в углу что-то рассказывал выпускникам, а они всё танцевали — двое людей, которые весь вечер делали вид, что не смотрят друг на друга, а теперь не могли разомкнуть рук.
И никто из них не хотел, чтобы это заканчивалось. Музыка всё ещё плыла под сводами — теперь оркестр перешёл на что-то более глубокое, с тягучими виолончельными нотами и мягкими, почти шёпотом, переливами арфы. Они продолжали танцевать, и ни один из них не сделал попытки отстраниться. Сириус вёл её уверенно, прокладывая путь среди других пар, но Ника не чувствовала себя ведомой — скорее, она чувствовала себя в равном бою, где каждое движение было ответом на его вызов, а каждое его движение — ответом на её. Он вдруг развернул её — быстро, в такт резкому взлёту скрипок, — и она оказалась спиной к его груди, прижатая так плотно, что чувствовала, как вздымается и опускается его грудная клетка. Его руки легли на её талию, пальцы сомкнулись — не грубо, но властно, — и он притянул её ещё ближе, так, что её спина полностью прижалась к его торсу, а затылок почти касался его плеча. Она почувствовала его дыхание на своей шее — горячее, чуть учащённое, — и по коже побежали мурашки, которые она не могла контролировать, как ни старалась.
— Ты танцуешь так, будто хочешь меня убить, — пробормотал он ей в ухо, и его голос прозвучал ниже обычного, с той самой хрипотцой, которая всегда появлялась, когда он забывал о своих защитах.
— Это была бы самозащита, — ответила она, не поворачивая головы, но чуть сильнее сжимая пальцы на его руках. — Ты первый начал.
— Я ничего не начинал. Я просто пригласил тебя на танец.
— Ты не приглашал. Ты схватил меня, когда я даже не успела опомниться.
— Ты не сопротивлялась.
— Это ничего не значит.
— Конечно, — прошептал он, и она почувствовала, как его нос легко, почти невесомо коснулся её волос за ухом. Он не целовал её — просто вдохнул, медленно, глубоко, и она поняла, что он чувствует запах её шампуня, ванили и чего-то ещё, того самого, что всегда заставляло его задерживать дыхание, когда она проходила мимо. — Ничего не значит.
Она закрыла глаза — всего на секунду, — и её пальцы на его руках сжались крепче. Он почувствовал это и чуть усмехнулся — она не видела, но знала, что он усмехается, потому что его дыхание на её виске стало чуть более прерывистым.
— Ты злишься, что я пригласил Макдональд — сказал он, возвращаясь к их вечному спору.
— Я не злюсь. Мне всё равно.
— Врёшь. Ты наступила мне на ногу.
— Это было случайно.
— Случайно наступила — и случайно улыбнулась?
— У меня дёрнулся уголок рта. Это нервное.
— У тебя нервное — это когда ты грызёшь перья. А когда ты наступаешь на ногу с улыбкой — это месть.
Она не ответила, но её губы всё-таки дрогнули в той самой ехидной улыбке, которую он не мог видеть, но, кажется, почувствовал — потому что его пальцы на её талии сжались чуть крепче, и он повёл её в новом повороте, разворачивая лицом к себе. Теперь они снова были лицом к лицу, и она видела его глаза — тёмные, блестящие в свете свечей, с тем самым выражением, которое она так и не научилась расшифровывать.
— Кстати, о спорах, — сказала она, когда они снова двинулись по кругу. — Помнишь наш старый?
— Помню.
— Может быть, ты уже проиграл.
Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, — и на его губах появилась та самая усмешка, которую она ненавидела и ждала одновременно.
— Возможно, — сказал он. — А ты?
Она хотела ответить что-то колкое, что-то, что поставило бы его на место и вернуло бы ей контроль над этим разговором, но слова застряли где-то в горле. Потому что он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не ожидала. Не вызов. Не насмешка. Что-то более открытое. Более честное. И это пугало её больше, чем любые его подколы.
— Ты много выпил сегодня, — сказала она наконец, отводя взгляд. — Шампанское Слизнорта ударило тебе в голову.
— Я выпил один бокал.
— Значит, тебе хватило.
— Мне хватило не шампанского, — сказал он тихо, и его рука на её талии чуть дрогнула, как будто он хотел притянуть её ближе, но сдержался. — Мне хватило тебя.
Она резко подняла голову, готовая возразить, — и в этот момент музыка стихла. Последняя нота повисла в воздухе, медленно растаяла, и вокруг них раздались аплодисменты. Гости хлопали оркестру, Слизнорт что-то громко говорил про «великолепный танец», и магия, которая держала их вдвоём посреди зала, развеялась, как дым.
Они остановились. Его руки медленно, неохотно соскользнули с её талии. Она отпустила его плечо. Они стояли друг напротив друга посреди расходящихся пар, и никто из них не знал, что сказать.
— Спасибо за танец, — произнесла она наконец.
— Спасибо, что не убила, — ответил он.
— Ещё есть время.
— Буду ждать.
Она развернулась и пошла в одну сторону — туда, где у стола с напитками стояла Лили и махала ей рукой. Он пошёл в другую — туда, где Мэри Макдональд смотрела на него с выражением человека, который только что провёл танец в одиночестве и не собирался этого забывать.
Они расходились в разные стороны, и между ними было всего несколько шагов — но эти шаги казались пропастью, которую никто из них пока не решался пересечь.
Остаток вечера прошел в том странном, тягучем ритме, который бывает после самого яркого момента, когда всё остальное кажется лишь обрамлением. Слизнорт, довольный успехом своего бала, порхал между гостями, знакомил выпускников друг с другом, подливал шампанское избранным и делал вид, что не замечает, как Маркус Флинт украдкой сунул в карман три канапе. Оркестр играл тише, уже не для танцев, а для фона, и под сводами плыла мягкая, ненавязчивая мелодия.
Ника стояла у стены с бокалом тыквенного сока, который она держала уже полчаса, делая крошечные глотки просто для того, чтобы чем-то занять руки. Рядом с ней были Лили и Марлин — последняя, раскрасневшаяся после танцев, рассказывала про выпускника, с которым она только что танцевала, и про то, что он работает в Отделе магических игр и спорта и пообещал достать билеты на финал Кубка мира по квиддичу.
— Я не знаю, правда это или он просто хотел произвести впечатление, — тараторила Марлин, поправляя выбившийся локон, — но он сказал, что у них есть квота для Министерства, и если я захочу...
— Ты захочешь, — перебила Лили. — Ты всегда хочешь.
— Это правда. Но на этот раз — особенно.
К ним подошёл Эван с двумя бокалами — один он протянул Нике, хотя у неё ещё был недопитый, и она, чуть поколебавшись, приняла его, отставив старый на поднос проходящего мимо эльфа. Он встал рядом с ней — не вплотную, но достаточно близко, чтобы это выглядело как жест принадлежности, — и включился в разговор с той самой лёгкой, уверенной манерой, которая делала его приятным собеседником.
— Кубок мира, — сказал он. — Я слышал, в этом году он будет в Ирландии.
— В Дублине, — подтвердила Марлин. — Ты тоже хочешь пойти?
— Я не большой поклонник квиддича. Но если компания соберётся хорошая — почему бы и нет.
Он бросил короткий взгляд на Нику. Она поймала его, но сделала вид, что не заметила, и отпила из бокала. В присутствии Эвана она теперь всегда чувствовала себя немного скованно — не из-за того, что он делал что-то подозрительное прямо сейчас, а из-за того, что она не знала, что он делал раньше. Каждое его слово, каждый жест теперь проходили через фильтр её подозрений, и это изматывало.
В нескольких шагах от них, у противоположной стены, стояли Сириус и Мэри. Мэри что-то оживлённо говорила, размахивая рукой, и её смех — звонкий, переливчатый — долетал до Ники обрывками. Сириус слушал её, кивал, отвечал, но его поза была другой — не той, что в танце. Там он был напряжён, как натянутая струна. Здесь он был расслаблен, но в этой расслабленности чувствовалась какая-то отстранённость, будто его тело было здесь, а мысли — совсем в другом месте. Он поднял голову, встретился взглядом с Никой, и она заметила, как его пальцы чуть крепче сжали бокал. Мэри, проследив за его взглядом, что-то сказала — резче, чем до этого, — и он, помедлив, отвернулся.
— Ты в порядке? — тихо спросила Лили, наклоняясь к Нике.
— Да. Просто устала.
— Он смотрит на тебя весь вечер.
— Кто?
— Ты знаешь кто. И не притворяйся, что не замечаешь.
Ника ничего не ответила. Она отпила ещё глоток и вдруг поняла, что бокал, который дал ей Эван, уже пуст. Когда она успела его допить?
Прошло ещё около часа. Гости начали понемногу расходиться: кто-то прощался со Слизнортом, кто-то просто исчезал в коридорах, пользуясь тем, что профессор отвлёкся на очередного выпускника. Марлин всё ещё болтала с кем-то у стола с закусками. Лили и Джеймс стояли у выхода, держась за руки, и о чём-то тихо переговаривались.
Ника вышла в коридор — ей нужен был воздух, нужна была минута тишины после музыки, голосов и постоянного напряжения. Она отошла к нише у окна, прислонилась плечом к холодному камню и закрыла глаза. В ушах всё ещё звучала та мелодия, под которую они танцевали, и его голос — низкий, хрипловатый, — шепчущий ей в ухо: «Мне хватило тебя».
— Ника.
Она открыла глаза. Эван стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с тем же спокойным, изучающим выражением.
— Ты ушла, ничего не сказав, — заметил он. — Я решил проверить, всё ли в порядке.
— Всё в порядке. Просто захотелось подышать. Там слишком много народу.
— Понимаю. — Он подошёл ближе, но не слишком близко — остановился у противоположной стены. — Ты сегодня была немного... отстранённой.
— Я же говорила — я всегда думаю.
— Думаешь о чём? О расследовании?
Она напряглась. Это слово прозвучало слишком прямо, слишком точно, и она не могла понять, сказал ли он его случайно или намеренно.
— О каком расследовании? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О том, которое вы ведёте с Блэком. — Он посмотрел на неё. — Я же не слепой, Ника. Я вижу, что вы что-то ищете. Что-то, связанное с семьёй Блэков. И, возможно, с моей семьёй тоже.
В коридоре стало очень тихо. Где-то вдалеке слышалась музыка из зала, но здесь, в этой нише, время будто остановилось.
— Ты ошибаешься, — соврала она.
— Может быть. — Он пожал плечами. — Но если бы я не ошибался — и если бы ты что-то нашла, — ты бы сказала мне? Как другу?
Она смотрела на него и пыталась понять, что за этой фразой. Забота? Предупреждение? Или попытка выведать, как далеко она зашла?
— Если бы я что-то нашла, — сказала она медленно, — и если бы это касалось тебя, ты бы узнал. Но пока мне нечего тебе рассказать.
Он кивнул. Его лицо осталось спокойным, но что-то в нём изменилось — какая-то тень, которая промелькнула и исчезла.
— Что ж, — сказал он. — Тогда я буду ждать. — Он сделал паузу. — Кстати, сегодня ты выглядела потрясающе. Я рад, что ты пошла со мной.
— Спасибо.
— Увидимся завтра? Или, вернее, уже сегодня.
— Да. Увидимся.
Он кивнул ещё раз и пошёл обратно к залу. Его шаги стихли, и Ника осталась одна.
Она прижалась спиной к стене и выдохнула. Разговор оставил странное послевкусие — не страх, не злость, а скорее холодную, липкую уверенность. Эван знает. Возможно, знал с самого начала. И он не просто друг, который оказался рядом в нужное время. Он — часть всего этого. Часть пазла, который они с Сириусом пытались собрать.
Она стояла в нише ещё несколько минут, приводя мысли в порядок, когда из зала вышли Лили и Марлин. Лили несла туфли в руке — каблук натёр ногу, — а Марлин всё ещё что-то рассказывала, но, увидев Нику, замолчала.
— Ты чего здесь одна? — спросила она.
— Жду вас. Вы готовы идти?
— Готовы. — Лили чуть улыбнулась. — Пойдём. День был длинный.
Они двинулись по коридору в сторону гриффиндорской башни. Марлин снова начала говорить — про бал, про выпускника, про то, что завтра она будет спать до обеда. Лили тихо смеялась. А Ника шла рядом и думала о том, что завтра ей нужно найти Сириуса.
Потому что подозрения больше не были просто подозрениями. Эван Розье что-то скрывал. И теперь она была в этом уверена.