17 часть
Подземелья Хогвартса в конце недели были, как всегда, прохладными и сумрачными. Свет ламп под потолком отражался в медных котлах, расставленных на рабочих столах, и воздух пах сушёными травами, уксусом и лёгким дымком — кто-то на заднем ряду уже успел перегреть своё зелье. Профессор Слизнорт стоял у своей кафедры, сияя так, будто только что получил письмо от самого министра магии.
— Мои дорогие ученики! — провозгласил он, когда расселись последние опоздавшие. — Сегодня у нас не совсем обычный урок. Нет-нет, зелье мы, разумеется, сварим — куда же без практики, — но сначала я хочу сделать важное объявление.
По классу пробежал заинтересованный шёпот. Слизнорт обожал объявления — они всегда означали что-то, что можно будет обсуждать неделями.
— Как вы знаете, — он выдержал театральную паузу, — Клуб слизней существует не только для того, чтобы пить чай и есть печенье. Хотя печенье, безусловно, прекрасно, — он усмехнулся, и несколько студентов вежливо засмеялись. — Клуб слизней — это ещё и связи. Знакомства. Возможности. И я решил, что пришло время устроить небольшой... праздник.
— Праздник? — переспросила Марлин с заднего ряда.
— Именно, мисс МакКиннон! — просиял Слизнорт. — Через неделю, в субботу, я устраиваю бал для членов Клуба слизней и их гостей. Это будет закрытое мероприятие, только для избранных. Место проведения — старый бальный зал в западной башне подземелий. Я лично подготовил его для этого случая.
— Бальный зал в подземельях? — удивлённо прошептал кто-то.
— О да, — кивнул Слизнорт. — Многие забывают, но Хогвартс полон потайных помещений. И этот зал — настоящее сокровище. Он достаточно просторен, чтобы вместить всех нас и ещё пару десятков гостей. И, кстати, о гостях.
Он обвёл класс взглядом и поднял палец, призывая к тишине.
— Правила этого бала просты, но обязательны к исполнению. Каждый член Клуба слизней должен прибыть с партнёром. Это ваше право и ваша ответственность. Вы можете пригласить другого члена клуба, а можете привести кого-то со стороны — друга, подругу, хорошего знакомого. Это ваш выбор. Но прийти в одиночку нельзя. В конце концов, это бал, а не лекция.
Класс взорвался шёпотом. Кто-то тут же начал крутить головой, оценивая потенциальных партнёров. Кто-то покраснел. Кто-то, наоборот, ухмыльнулся с видом человека, которому не о чем беспокоиться.
— Я также пригласил нескольких выпускников, — продолжал Слизнорт. — Людей, которые уже достигли успеха в магическом мире. Они будут рады познакомиться с вами, поделиться опытом, возможно, даже дать пару советов о будущей карьере. И, разумеется, будет музыка, угощение и, я надеюсь, танцы.
— Дресс-код — парадные мантии, — добавил он. — Никаких школьных будней. Я хочу, чтобы этот вечер стал для вас особенным.
Марлин, которая не была членом клуба, но сидела на уроке, тут же дёрнула Лили за рукав:
— Ты обязана меня пригласить. Или пусть Поттер приглашает. Я отличная компания.
— Я подумаю, — улыбнулась Лили.
— Тут нечего думать! Я уже вижу этот бал: я, в лучшей мантии, ем канапе и обсуждаю политику с каким-нибудь выпускником.
— Ты ненавидишь политику.
— На балу все ненавидят политику. Это часть этикета.
Джеймс, который стоял у соседнего котла, ухмыльнулся и подмигнул Лили:
— Я, кстати, как член клуба, официально приглашаю тебя, Эванс. Это даже не вопрос.
— Ты знал, что я соглашусь.
— Знал. Но официально — это красиво. Слизнорт оценит.
Сириус стоял у окна и молча помешивал зелье. Его лицо было непроницаемым, но Ника заметила, что он ни разу не улыбнулся с тех пор, как Слизнорт заговорил о бале. Она знала почему. Обязательный партнёр. Это означало, что им обоим придётся с кем-то идти. И выбор партнёра — это не просто формальность.
— А теперь, — Слизнорт хлопнул в ладоши, — вернёмся к зельям. Сегодня мы варим одно из противоядий. Рецепт на доске. Приступайте!
Ученики нехотя отвернулись друг от друга и потянулись к ингредиентам. Но работа сегодня шла медленнее обычного — каждый третий ученик то и дело отвлекался, перешёптываясь с соседом.
Ника подошла к стеллажу за лунным камнем и вдруг обнаружила, что рядом с ней стоит Эван Розье. Он был спокоен, как всегда, и держал в руках банку с серебристым порошком.
— Ты уже думала, кого пригласишь? — спросил он негромко.
— Нет, — ответила она. — А ты?
— Тоже нет. Но правило есть правило. Придётся.
— Придётся.
Она взяла свою банку и отошла, чувствуя на себе его взгляд. Раньше этот взгляд не беспокоил её. Теперь — беспокоил.
У своего котла она увидела Сириуса. Он стоял, скрестив руки на груди, и ждал, пока её зелье не начнёт закипать.
— Ты лунный камень просыпала, — сказал он вместо приветствия.
— Что? — Она опустила взгляд. На столе действительно рассыпалась серебристая пыль.
— И мешаешь против часовой. Надо по часовой.
— Я знаю, как мешать.
— Знаешь. Но сейчас мешаешь неправильно.
Она остановила ложку и посмотрела на него:
— Ты пришёл покритиковать моё зельеварение?
— Нет. — Он поставил свою банку на её стол. — Я пришёл спросить: ты уже думала, кого пригласишь? Слизнорт сказал — обязательно.
— Я слышала.
— И?
— И я ещё не думала. А ты?
Он помолчал.
— Может, Макдональд? — не удержалась Ника.
— Очень смешно.
— Я не шучу. Ты с ней уже был в Хогсмиде. Логично продолжить.
— Я был с ней в Хогсмиде только потому, что ты... — Он осёкся.
— Что я?
— Ничего. — Он взял со стола свою банку. — Забудь.
И отошёл так же внезапно, как появился. Ника проводила его взглядом и снова уткнулась в зелье. Оно уже начинало серебриться — она всё-таки мешала его по часовой.
Краем уха она слышала, как Джеймс обсуждает с Римусом, кого тот пригласит. Римус пожал плечами и сказал, что у него пока нет идей. Агнес Браун спрашивала у Слизнорта, можно ли пригласить гостя из другой школы, и тот отвечал, что да, разумеется, главное — чтобы партнёр был достойным.
Ника подумала о том, что бал — это не просто танцы. Это возможность. Слизнорт пригласил выпускников. Людей, которые могут знать что-то о Блэках, о коло, о прошлом. Если она придёт туда с правильным партнёром, если они будут действовать вместе, они смогут незаметно собрать информацию.
Но для этого ей нужно было решить, с кем она пойдёт.
Эван? После всего, что она о нём подозревает, это было бы лицемерием. Сириус? Это было бы слишком лично. Слишком похоже на то, чего они оба избегали.
Она вздохнула и принялась толочь лунный камень. До бала оставалось чуть больше недели. Времени на размышления было достаточно.
Или слишком мало.
***
Воскресений день выдался тёплым и ясным — один из тех редких весенних дней, когда солнце греет по-настоящему, а не просто светит. Озеро блестело в его лучах, и лёгкий ветерок рябил воду, создавая тысячи маленьких искр. На берегу было немноголюдно: большинство студентов разъехались в Хогсмид или сидели в замке, готовясь к экзаменам. Но Ника, Лили и Марлин решили, что сегодня — день прогулки.
Они шли вдоль кромки воды, и Марлин, как всегда, что-то жевала — на этот раз это было яблоко, которое она предусмотрительно захватила с собой.
— Не понимаю, — говорила она, дожёвывая, — почему вы обе такие спокойные. До бала осталось шесть дней. Шесть! А я уже сейчас нервничаю.
— Ты нервничаешь из-за всего, — заметила Лили.
— Нет. Я нервничаю только из-за важного. Еда, экзамены, балы. Всё.
— Ты забыла про квиддич.
— Квиддич — это не нерв. Квиддич — это страсть.
Ника усмехнулась. Она шла чуть позади, засунув руки в карманы лёгкой мантии, и слушала подруг вполуха. Мысли её были далеко — вернее, сразу в нескольких местах одновременно. Бал. Эван. Сириус. Папка Харпера, которая до сих пор лежала у неё под кроватью. Подозрения, которые она высказала Сириусу в подземелье и которые теперь нельзя было просто взять и забыть.
— Ты уже решила, в чём пойдёшь? — спросила Лили, обращаясь к ней.
— Что? А, нет. — Ника тряхнула головой. — Ещё не думала.
— У тебя шесть дней.
— Я помню.
— Ты вообще думала о бале? — Марлин обернулась через плечо. — Или ты собираешься проигнорировать его существование?
— Я собираюсь пойти. Просто... пока не решила, с кем.
Марлин остановилась. Потом развернулась и пошла спиной вперёд, глядя на Нику с выражением крайнего любопытства.
— Вот как, — сказала она. — Значит, ты уже думала об этом.
— Я не думала. Я просто знаю, что мне нужно с кем-то идти. Это правило.
— Правило, — повторила Марлин. — А ты, значит, будешь следовать правилам?
— Иногда.
Лили мягко взяла Марлин под локоть и развернула её обратно — та едва не споткнулась о корень.
— Кстати, о бале, — сказала Лили. — Раз уж зашла речь. Мы с Джеймсом решили... ну, мы пойдём вместе, это очевидно. Но поскольку мы оба члены клуба, мы можем пригласить гостей. И мы подумали: зачем приглашать кого-то незнакомого, если можно пригласить друзей?
— Я пригласила Питера, — сказала Лили. — Ну, официально. Для вида. Чтобы он мог пойти. Ты же знаешь, он не в клубе, но он наш друг, и...
— А Джеймс пригласил меня, — перебила Марлин с довольной ухмылкой. — Тоже для вида, разумеется. На самом деле он будет с Лили, а я — просто гостья. Но я буду на балу! В парадной мантии! С канапе!
— Ты уже упоминала канапе, — заметила Ника.
— Канапе достойны повторения.
Ника улыбнулась. Идея была хорошая: Лили и Джеймс формально приглашали друзей, чтобы те могли попасть на закрытое мероприятие, а на самом деле были вместе. Это было удобно. И благородно.
— Так что, — сказала Марлин, доедая яблоко и бросая огрызок в кусты, — вопрос остаётся открытым. С кем идёшь ты?
— Я не знаю.
— Как можно не знать? Ты популярна. Ты можешь пригласить кого угодно, и он согласится.
— Вот именно, — сказала Ника. — Я могу пригласить кого угодно. И он согласится. Но я не хочу этим пользоваться.
— Почему?
— Потому что это... — Она замялась. — Неправильно. Приглашать человека только ради того, чтобы был партнёр. Это как использовать.
— Ты слишком благородна, — вздохнула Марлин. — Иногда мне кажется, что ты тратишь свою популярность впустую.
— Это не популярность. Это просто...
— Просто что?
— Просто я не хочу давать ложных надежд. — Ника пожала плечами. — Если я кого-то приглашу, он может подумать, что я... ну, что он мне интересен.
— А тебе никто не интересен?
— Нет. — Ответ прозвучал слишком быстро. И слишком резко.
Марлин и Лили переглянулись.
— Ладно, — сказала Марлин. — Тогда другой вариант. Блэк.
— Что — Блэк?
— Пригласи Блэка.
Ника споткнулась. В буквальном смысле — она запнулась о камень и едва не упала, но удержалась на ногах.
— Ты с ума сошла? — спросила она.
— Почему? Это логично. Вы оба в клубе. Вы оба без партнёров. Вы, конечно, постоянно ссоритесь, но...
— Не «но». Мы ненавидим друг друга.
— Ну да, — с сомнением протянула Марлин. — Ненавидите. Именно поэтому вы всё время вместе.
— Мы не вместе!
— Вы вместе чистили котлы. Вы вместе проводите подозрительно много времени. Я не слепая, Ника.
— Это не то, что ты думаешь! — Ника почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— А что это? — невинно спросила Марлин.
— Это... другое. — Она тут же пожалела, что сказала это. — Неважно. Просто дела.
— Дела, — повторила Марлин. — Конечно.
Лили, которая до сих пор молчала, мягко положила руку на плечо Нике.
— Никто тебя не заставляет, — сказала она. — Ты можешь пойти с кем захочешь. Или вообще не идти.
— Я должна идти. Это часть... — Она снова осеклась. Часть расследования. Часть плана. Часть того, о чём она не могла рассказать.
— Кстати, о Блэке, — продолжала Марлин, явно не собираясь закрывать тему. — Знаешь, что странно?
— Что?
— Он до сих пор никого не пригласил.
— И что?
— А то, что он популярен. Очень популярен. Половина девочек с шестого и седьмого курса были бы счастливы пойти с ним. Некоторые даже подходили к нему. Я сама видела: Алиса Браун спрашивала его вчера, не нужна ли ему партнёрша. Знаешь, что он ответил?
— Что?
— «Нет. Я сам разберусь».
Ника ничего не сказала. Она смотрела на озеро и старалась не показывать, что эта информация её задела.
— Он всех отшивает, — продолжала Марлин. — Всех. Как будто ждёт кого-то конкретного.
— Это не я, — сказала Ника.
— Я этого не говорила.
— Ты намекала.
— Я говорила факты. — Марлин развела руками. — Блэк популярен. Блэк свободен. Блэк отшивает всех подряд. Выводы делай сама.
— Вывод такой: Блэк — идиот. — Ника ускорила шаг.
— Это не вывод.
Лили догнала Нику и пошла рядом, ничего не говоря. Она умела быть рядом без слов — и за это Ника была ей особенно благодарна.
— Ты в порядке? — тихо спросила Лили через минуту.
— Да. Просто... Марлин иногда перегибает.
— Она хочет как лучше. — Лили помолчала. — Но если ты не хочешь идти с Блэком, это твоё дело. Никто тебя не осудит.
— Я не могу идти с Блэком. — Ника покачала головой. — Ты не понимаешь. Это невозможно. Он меня бесит. Он специально меня злит. Он... он просто невозможен.
— Ты уже говорила.
— Потому что это правда.
Они прошли ещё немного. Озеро блестело. Ветер шевелил траву. Где-то вдалеке смеялись студенты.
— Я не знаю, с кем идти, — тихо сказала Ника. — И меня это бесит.
— У тебя ещё шесть дней, — напомнила Лили.
— Шесть дней, — повторила Ника. — А потом бал. И я должна буду стоять там, в парадной мантии, с кем-то, кто...
Она не закончила. Потому что не знала, как закончить. Кто? Кого она хотела видеть рядом с собой? Эвана, который, возможно, ей врал? Сириуса, который бесил её каждую минуту? Или кого-то совсем другого, кого она ещё не знала?
— Ладно, — сказала Марлин, догоняя их. — Я поняла. Больше не спрашиваю. Но если ты решишь пригласить Блэка — дай знать. Я хочу видеть его лицо.
— Я не приглашу Блэка.
— Конечно. — Марлин усмехнулась. — Как скажешь.
Они развернулись и пошли обратно к замку. День был тёплым, озеро блестело, и до бала оставалось шесть дней.
И Ника до сих пор не знала, с кем на него пойдёт.
***
Вечер вторника опустился на гриффиндорскую башню тихо и буднично. За окном моросил дождь — мелкий, почти невидимый, но настойчивый, — и в спальне мальчиков было особенно уютно. Камин здесь был меньше, чем в гостиной, но грел не хуже, и его свет отбрасывал на стены тёплые, пляшущие тени.
Джеймс сидел на своей кровати, скрестив ноги, и вертел в руках небольшой стеклянный шарик, внутри которого что-то подозрительно поблёскивало. Римус, как обычно, расположился в кресле у окна с книгой, но сегодня читал не учебник, а что-то явно более лёгкое — судя по обложке, магловский детектив в мягкой обложке. Питер сидел на краю своей кровати и рассеянно перебирал карточки от шоколадных лягушек, сортируя их по алфавиту.
Сириус лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Он не двигался уже минут десять, и это было настолько на него не похоже, что Джеймс в конце концов отложил шарик.
— Бродяга, — позвал он.
— Мм?
— Ты живой?
— Живой.
— Ты лежишь и смотришь в потолок уже десять минут. Это подозрительно.
— Я думаю.
— Это ещё более подозрительно. — Джеймс переглянулся с Римусом. Тот чуть пожал плечами, не отрываясь от книги.
— О чём ты думаешь? — спросил Джеймс.
— О разном.
— Например?
— Например, о том, что ты слишком любопытный.
— Я не любопытный. Я заботливый. Это разные вещи.
— Это одно и то же, просто сформулировано иначе, — заметил Римус, переворачивая страницу.
Джеймс проигнорировал его и снова взял шарик.
— Слушай, — сказал он. — У меня есть идея для небольшой... акции.
— Какой? — оживился Питер, поднимая голову от карточек.
— В пятницу вечером, перед балом. Устроить небольшой фейерверк в коридоре у подземелий. Не опасный, просто красивый. Чтобы Слизнорт запомнил этот бал надолго.
— Фейерверк в коридоре? — переспросил Римус, не отрываясь от книги. — В прошлый раз, когда ты устраивал фейерверк, Макгонагалл отправила нас чистить кубки.
— Это были не кубки. Это были трофеи. И они блестели потом как новые.
— Они блестели, потому что ты использовал полироль, которую стащил у Филча.
— Это была творческая интерпретация наказания.
— Это была кража, — тихо сказал Римус, но без осуждения.
Сириус не реагировал. Он продолжал смотреть в потолок.
— Бродяга, — снова позвал Джеймс. — Ты вообще меня слушаешь?
— Слушаю. Фейерверк. Пятница. Подземелья.
— И?
— И нет.
— Что — нет?
— Я не участвую.
Джеймс опустил шарик. Питер перестал сортировать карточки. Даже Римус поднял голову от книги.
— Ты не участвуешь? — переспросил Джеймс. — Ты? Сириус Блэк? Человек, который ни разу в жизни не отказывался от шалости?
— Я отказывался.
— Когда?
— Сейчас.
— Это не считается. Ты даже не дослушал план.
— Мне не нужен план. Я просто не хочу.
В комнате повисла тишина. Джеймс снова переглянулся с Римусом. На этот раз в их взглядах было больше понимания.
— Ладно, — сказал Джеймс, откладывая шарик на тумбочку. — Тогда давай поговорим о том, что с тобой происходит.
— Со мной ничего не происходит.
— Ты лежишь и смотришь в потолок. Ты отказался от шалости. Ты ходишь мрачнее, чем Биннс на лекции. И это длится не первый день.
— Я просто устал.
— Ты никогда не устаёшь. — Джеймс скрестил руки на груди. — Я знаю тебя семь лет, Бродяга. Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня.
Сириус ничего не ответил. Он перевернулся на бок, лицом к стене, и теперь его выражение лица было скрыто от остальных.
— Это из-за родителей? — тихо спросил Римус.
Сириус дёрнул плечом. Не согласился, но и не опроверг.
— Они опять тебе писали? — уточнил Джеймс.
— Нет. — Голос прозвучал глухо. — Просто... я много думал. О них. О том, что они делают. О том, что они...
Он осёкся. Не мог сказать им правду. Не про папку Харпера, не про «коло», не про убийство родителей Эвана. Это было слишком опасно для них. Слишком тяжело для него.
— Они что? — спросил Джеймс.
— Ничего. Забудь.
Джеймс открыл было рот, но Римус чуть заметно покачал головой, и он закрыл его снова.
Питер, который до этого молчал, вдруг подал голос:
— А вы уже решили, с кем пойдёте на бал?
Смена темы была резкой, но, кажется, именно это и требовалось. Римус закрыл книгу.
— Вообще-то да, — сказал он.
— Что? — Джеймс развернулся к нему. — Ты? Пригласил кого-то?
— А что тут такого? — Римус пожал плечами. — Её зовут Элис. Она с Когтеврана, шестой курс. Мы иногда вместе готовимся к астрономии. Она спросила, не хочу ли я пойти с ней. Я сказал «да».
— Люпин, — сказал Джеймс с расстановкой, — ты меня поражаешь. Ты пригласил девушку и даже не похвастался?
— Она сама меня пригласила, если быть точным. И я не хвастаюсь, потому что это не достижение. Это просто бал.
— Просто бал, — повторил Джеймс. — На который ты идёшь с девушкой. С когтевранкой. Которая сама тебя пригласила.
— Ты повторяешься.
— Я осмысливаю.
Питер хихикнул. Сириус, всё ещё лёжа лицом к стене, не проронил ни звука.
— Кстати, о бале, — сказал Джеймс, и его голос вдруг стал слишком невинным. — Бродяга, а ты с кем идёшь?
— Ни с кем.
— В смысле — ни с кем?
— В прямом. Я никого не приглашал.
— Но правило...
— Я знаю правило.
— И?
— И я что-нибудь придумаю.
Джеймс поднялся с кровати и подошёл к кровати Сириуса. Тот продолжал лежать к нему спиной.
— Знаешь, — сказал Джеймс, — по школе уже ходят слухи.
— Какие слухи?
— О том, что ты отшил уже трёх девушек. Алиса Браун подходила к тебе дважды. Когтевранка какая-то — забыл имя — спрашивала, свободен ли ты. И даже одна пуффендуйка, кажется.
— Я никого не отшивал. Я просто сказал, что сам разберусь.
— Ты сказал «нет». Это и есть отшивание.
Сириус наконец перевернулся и сел на кровати. Его волосы были взъерошены, а под глазами залегли тени — он действительно плохо спал последние дни.
— Я не хочу идти с кем попало, — сказал он. — Только и всего.
— Ты не хочу идти с кем попало, — медленно повторил Джеймс. — То есть кто-то конкретный у тебя на примете есть?
— Нет.
— Врёшь.
— Я не вру.
— Ты всегда лжёшь, когда дело касается Уокер.
Сириус замер. Всего на долю секунды — но Джеймс заметил.
— Ага, — сказал он. — Вот оно.
— Ничего не «вот оно».
— Ты хочешь пойти с Никой.
— Я не хочу идти с Никой.
— Тогда почему ты до сих пор никого не пригласил? — Джеймс скрестил руки. — Объясни мне. Ты популярен. Девушки сами к тебе подходят. Римус, который вообще никогда не проявляет инициативу, и то уже договорился. А ты — ты, Сириус Блэк, который привык получать всё, что захочет, — сидишь и смотришь в потолок. Почему?
— Потому что я не хочу.
— Потому что ты хочешь не любую. Ты хочешь конкретную.
— Даже если и так — что с того? — Сириус встал и отошёл к окну. — Она наверняка пойдёт с Розье. Он постоянно крутится рядом, и они друзья. А может и нет. Это очевидный выбор для неё.
— Во-первых, Розье её ещё не пригласил.
Сириус резко обернулся.
— Откуда ты знаешь?
— Мне Лили рассказала. Ника говорила с Лили и Марлин. Она сказала, что не знает, с кем идти. Что Эван — «самый очевидный вариант», но она не уверена. Она сомневается. А если она сомневается, значит, Розье ей не особенно-то и нужен.
Сириус долго смотрел на Джеймса. Потом перевёл взгляд на Римуса, который делал вид, что читает, но явно прислушивался. Потом — на Питера, который замер с карточкой Мерлина в руке.
— Я не знаю, — сказал он наконец.
— Что ты не знаешь?
— Подходить к ней или нет. После всего, что между нами было... после всего, что я ей наговорил... она вряд ли согласится.
— Ты не узнаешь, пока не спросишь, — резонно заметил Джеймс.
— А если она откажет?
— Тогда пойдёшь с Макдональд. Она-то точно согласится, — хмыкнул Джеймс.
— Я не хочу с Макдональд.
— Вот именно. Поэтому единственный способ не идти с Макдональд — это спросить ту, с кем ты действительно хочешь пойти.
Сириус вздохнул и снова отвернулся к окну. Дождь всё ещё барабанил по стеклу, и где-то вдалеке гремел гром. В отражении он видел Джеймса, который стоял у него за спиной и ждал ответа.
— Я подумаю, — сказал он наконец.
— Подумай, — кивнул Джеймс. — Только недолго. Бал через четыре дня.
Он хлопнул Сириуса по плечу и вернулся к своей кровати. Римус перевернул страницу, хотя было видно, что он до сих пор не прочитал ни строчки. Питер снова принялся за карточки.
Сириус остался у окна. Дождь всё ещё барабанил по стеклу. Он думал о том, что сказал Джеймс. И о том, что он сам чувствовал. И о том, что всё это — бал, Розье, расследование, его родители-убийцы — сплелось в один тугой узел, который он не знал, как развязать.
Но, может быть, Джеймс был прав. Может быть, стоило просто подойти и спросить. Пока ещё было время. Но он чувствовал, что это только всё усложнит.
***
Вечер среды опустился на гриффиндорскую башню мягко и незаметно. Дождь, который моросил весь день, наконец прекратился, оставив после себя только влажный блеск на окнах и ощущение свежести. В гостиной было тепло и уютно: камин горел ярко, отбрасывая на стены оранжевые отблески, и в воздухе витал лёгкий запах дыма и старых книг. Семикурсники, уставшие от подготовки к ЖАБА, разбрелись по креслам и диванам, и только их компания сидела в кругу у огня.
Марлин, разумеется, была зачинщицей.
— Скучно, — объявила она, откладывая учебник по зельям с таким видом, будто он лично её оскорбил. — У меня мозг сейчас взорвётся. Нам нужно срочно во что-то сыграть. И не во взрывные карты — с них до сих пор воняет чернилами.
— Это не чернила, это был магический туман, — поправил Джеймс, растянувшись на диване и закинув ногу на ногу. — И он был синим. Это разные вещи.
— Пахло одинаково, — отрезала Марлин.
— Кстати, о картах, — оживился Джеймс, приподнимаясь на локте. — Помните «Китайского дракона»? Ту игру, где надо было вытягивать карты и выполнять задания? Вот это было весело. Кроме того раза, когда меня заставили признаться, что я боюсь пауков.
— Это был отличный момент, — сказала Лили, не поднимая головы от книги, которую она читала, свернувшись в кресле.
— Это был унизительный момент. Я потом неделю не мог смотреть на паутину.
— Ты до сих пор на неё не можешь смотреть, — заметил Римус, сидевший с краю с чашкой чая.
— Это неважно.
— А я предлагаю кое-что новенькое, — вмешалась Марлин и с торжественным видом достала из сумки большую картонную коробку. На крышке красовалась надпись «Монополия» и изображение улыбающегося джентльмена в цилиндре.
— Это что? — спросил Римус, заинтересованно подавшись вперёд.
— Магловская игра. Мне тётя прислала на день рождения. Суть простая: вы покупаете улицы, строите дома, собираете арендную плату и разоряете друг друга. В конце остаётся только один победитель.
— Звучит как жизнь, — заметил Сириус, который до этого молча сидел в кресле и лениво крутил в пальцах незажжённую сигарету.
— Это и есть жизнь. Только в коробке. Но тут я заменила купюры, здесь фальшивые маггловские. Я заменила на галлеоны. — Марлин уже раскладывала игровое поле на полу, и в её глазах горел азартный огонёк. — Играть могут до шести человек. Я, Лили, Джеймс, Римус, Ника и... — Она посмотрела на Сириуса.
— Я не играю, — сказал он.
— Почему?
— Потому что я не хочу разоряться. Даже в игре.
— Трус, — сказал Джеймс.
— Реалист.
— Трус-реалист. Это новый вид. Вымирающий.
Ника, которая сидела в кресле у камина с книгой, которую она не читала уже полчаса, подняла голову:
— Я тоже не хочу.
— Что? — Марлин развернулась к ней с выражением крайнего негодования. — Ты не можешь отказаться! Это же «Монополия»! Она развивает стратегическое мышление!
— Мне не нужно стратегическое мышление, — ответила Ника, переворачивая страницу, хотя не прочитала ни строчки. — Я просто хочу посидеть спокойно.
— Ты сидишь спокойно уже два часа! — возмутилась Марлин. — Твоя спокойная норма выполнена. Пора действовать!
— Я устала.
— Ты не устала. Ты просто ленишься.
— Это разные вещи.
— Нет, это одно и то же, когда речь идёт об играх! — Марлин упёрла руки в бока. — Ладно. Если ты не играешь, и Блэк не играет, то нас остаётся четверо. Это скучно. Монополия хороша, когда много народу.
— Пригласи Питера, — предложил Сириус.
— Питер спит. Он сказал, что у него болит голова. И вообще он ненавидит игры, где нужно считать деньги. Говорит, это напоминает ему о его тёте.
— У него травма, — заметил Римус. — Не будем давить.
— Тогда пригласи кого-нибудь ещё.
— Кого? Все разошлись.
В этот момент, будто по заказу, дверь в гостиную открылась. На пороге стояла Мэри Макдональд — в домашней мантии, с идеально уложенными светлыми локонами и знакомой нахальной ухмылкой. Она обвела глазами комнату и остановилась на их компании у камина.
— О, — сказала она, растягивая слово. — Вы опять играете? Как в прошлый раз, в «Китайского дракона»?
— Собираемся, — ответила Марлин. — В «Монополию». Но у нас не хватает народу.
— Можно с вами? — Мэри уже шагнула ближе, и её улыбка стала шире. — Я люблю настольные игры. Особенно те, где можно разорять друзей.
— Конечно! — Марлин просияла. — Садись. Будешь пятым игроком. Или шестым, если эти двое передумают.
Мэри опустилась в кресло — и, по чистой случайности, оказалась ближе всех к Сириусу. Она бросила на него короткий взгляд и чуть улыбнулась.
Ника наблюдала за этой сценой и чувствовала, как внутри что-то медленно, но верно закипает. Мэри, которая вешалась на Сириуса в «Трёх мётлах». Мэри, которая подходила к нему дважды с предложением пойти на бал. Мэри, которая сейчас сидела в двух футах от него и улыбалась так, будто весь мир принадлежал ей.
— Мы уже начали, — сказала Ника. Голос прозвучал ровно, даже спокойно. Но все, кто её знал, уловили в нём стальные нотки.
Мэри подняла бровь.
— Мы ещё не начали, — поправила Марлин. — Мы всё ещё собираем игроков.
— Вот именно, — кивнула Мэри, ничуть не смутившись. — Так что я вовремя.
Ника ничего не ответила. Она просто смотрела на Мэри и чувствовала, как внутри разгорается раздражение. Не ревность. Нет. Просто раздражение от того, что Мэри всегда появлялась в самый неподходящий момент. И всегда садилась рядом с ним.
Марлин тем временем раздавала фишки — маленькие металлические фигурки, каждая со своим характером.
— Так, — сказала она. — Лили взяла цилиндр. Джеймс — кораблик. Римус — тележку. Мэри, тебе — лошадка. Остались собачка и напёрсток. Ника, Сириус, вы ещё можете присоединиться.
— Я же сказал — я не играю, — ответил Сириус.
— А ты? — Марлин повернулась к Нике.
Ника посмотрела на Мэри, которая как раз брала фишку-лошадку и с интересом её разглядывала. Потом перевела взгляд на игровое поле. Потом на Марлин.
— Ладно, — сказала она, вставая. — Я играю.
— Отлично! — Марлин просияла и пододвинула к ней фишку. — Будешь собачкой.
— Почему собачкой?
— Потому что напёрсток — это скучно. А собачка — символ верности и дружбы.
— Или символ того, что я могу укусить, — заметила Ника, беря фишку. И невзначай бросила взгляд на Сириуса.
— Это тоже.
Сириус вдруг поднялся с кресла.
— Ладно, — сказал он. — Уговорили. Я тоже играю.
— Что? — Джеймс удивлённо поднял брови. — Ты же только что...
— Я передумал.
— Почему?
— Потому что. — Сириус взял последнюю фишку. — Это напёрсток? Серьёзно? Мне достался напёрсток?
— Хочешь поменяться? — спросила Ника, не глядя на него.
— Нет уж. Напёрсток — это символ терпения. Мне подходит.
— Терпение — это последнее, что у тебя есть.
— Значит, буду развивать. В процессе игры.
Марлин переводила взгляд с одного на другого, но ничего не сказала. Вместо этого она взяла карточки и начала раздавать стартовые деньги.
— Правила простые, — объявила она. — Кидаете кубик, ходите по полю, покупаете улицы. Если встали на чужую улицу — платите аренду. Кто разорится — выбывает. Победит тот, кто останется последним.
— Или тот, кто первый перевернёт доску, — добавил Джеймс.
— Это не по правилам.
— Это по моим правилам.
— Давайте договоримся, — вмешалась Лили, закрывая книгу. — Никаких переворачиваний доски. Никаких жульничеств с кубиками. Никаких криков.
— Это скучно, — сказал Джеймс.
— Это цивилизованно.
— Цивилизация — это скучно.
— Тогда представь, что ты на дипломатическом приёме.
— Я на дипломатическом приёме, — повторил Джеймс, выпрямляя спину. — Я лорд Поттер. Повелитель квиддича и магических шалостей. Я требую, чтобы мне подали чай.
— Чай — вон там, — сказала Лили, кивая на столик с напитками. — Сам нальёшь.
— Дипломатия провалилась. Война неизбежна.
Игра началась. Первый круг прошёл в хаосе: все наперебой кидали кубик, Марлин скупала всё, до чего могла дотянуться, Джеймс пытался торговаться за каждую улицу, даже за те, которые ему не были нужны, а Римус спокойно приобрёл одну фиолетовую клетку и откинулся в кресле с видом человека, который знает что-то, чего не знают остальные.
— Люпин, — сказал Джеймс, подозрительно глядя на него. — Ты слишком спокоен.
— Я просто играю.
— Ты что-то задумал.
— Я всегда что-то задумываю. Это моя фишка.
— Твоя фишка — тележка. Моя — кораблик. И я чувствую, что ты меня потопишь.
— Это паранойя.
— Это интуиция.
Лили купила две зелёные улицы и теперь аккуратно раскладывала перед собой карточки, сортируя их по цвету и стоимости. Марлин застроила свои оранжевые клетки двумя домами и уже угрожала разорить любого, кто на них попадёт.
— Это грабительский процент, — возмутился Джеймс, когда ему выпало попасть на улицу Марлин.
— Это бизнес, — ответила она, потирая руки. — Плати.
— Ты безжалостна.
— Я победительница. Плати.
Ника играла осторожно: она купила одну синюю улицу и одну розовую, не строила дома, но методично собирала арендную плату с тех, кто на них попадал. Её стратегия была проста: не рисковать, не привлекать внимания, медленно накапливать капитал. Как в расследовании. Как в жизни.
Сириус, напротив, лез во все сделки сразу. Он купил три улицы подряд, переплатил за четвёртую и теперь отчаянно спорил с Джеймсом о цене пятой.
— Отдай мне эту клетку, — говорил он. — Она тебе не нужна. У тебя уже есть кораблик, зелёная улица и раздутое эго.
— Моё эго — не раздутое, — возразил Джеймс. — Оно соответствует моим достижениям.
— У тебя нет достижений.
— Я выиграл кубок по квиддичу.
— Это командное достижение. Не личное.
— Я забил решающий гол.
— Это случайность.
— Это мастерство!
Мэри сидела рядом с Сириусом и внимательно слушала их перепалку, время от времени вставляя короткие реплики. Она смеялась над его шутками — иногда даже над теми, которые не были шутками, — и периодически наклонялась к нему, чтобы прокомментировать ход.
— Блэк, ты такой смешной, — сказала она, когда он в очередной раз назвал Джеймса «самым нечестным дипломатом со времён Мерлина». — Никогда бы не подумала, что ты умеешь так остроумно спорить.
— Я умею всё, — ответил он, не глядя на неё. — Просто не всё показываю.
— Тогда покажи ещё что-нибудь. — Она улыбнулась и чуть наклонилась к нему. Её локоть коснулся его рукава. Она не убрала его.
Ника это заметила. Она смотрела на этот локоть, на этот рукав, на эту улыбку, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не ревность. Злость. На Мэри — за то, что та вела себя так откровенно. На Сириуса — за то, что он не отодвигался. На себя — за то, что её вообще это волновало.
— Твой ход, Уокер, — сказал Сириус.
— Что? — Она моргнула.
— Твой ход. Ты пялишься на доску уже минуту. Там что, появилось что-то новое?
— Я думаю.
— О чём? О смысле жизни?
— О том, как бы тебя обанкротить.
— Ого. — Он приподнял бровь. — Амбициозно.
— Реалистично. — Она взяла кубик и бросила. Пять. Подвинула фишку на пять клеток вперёд и остановилась на клетке «Шанс».
— Тяни карту, — сказала Марлин.
Ника взяла верхнюю карту из стопки и прочитала вслух:
— «Банковская ошибка в вашу пользу. Получите двести галеонов».
— Что?! — Джеймс подскочил. — Банковская ошибка? Это что за коррупция?
— Это удача, — спокойно ответила Ника, забирая деньги из банка.
— Удача не бывает такой крупной! Это подстава!
— Это Монополия, Поттер. Смирись.
— Я не смирюсь! Я требую расследования!
— Расследуй. А пока — мой ход окончен.
Она откинулась в кресле, чувствуя лёгкое удовлетворение. Двести галеонов — это было приятно. Но ещё приятнее было видеть лицо Джеймса.
Игра продолжалась. Римус приобрёл ещё одну улицу и теперь владел целым кварталом. Марлин построила третий дом и стала похожа на акулу, которая кружит вокруг добычи. Лили спокойно скупала всё, что оставалось, и её стопка карточек росла с каждым кругом.
А Мэри продолжала сидеть рядом с Сириусом. Она больше не касалась его локтем — но её плечо было в нескольких дюймах от его плеча, и каждый раз, когда он тянулся за кубиком, их руки чуть не соприкасались.
— Твоя очередь, — сказала она, протягивая ему кубик. — Покажи, на что ты способен.
— Я всегда показываю, — ответил он и бросил. Три. Его напёрсток подвинулся на три клетки и остановился.
— Ты попал на мою улицу, — объявила Ника.
— Сколько?
— Двадцать галеонов.
— Грабёж.
— Это бизнес. Плати.
Он бросил ей купюру. Она поймала её в воздухе — просто потому, что так было эффектнее.
— Ты специально, — сказал он.
— Что?
— Поймала. Чтобы выглядело круто.
— Я всегда выгляжу круто.
— Не всегда.
— Всегда. Просто ты не всегда это замечаешь.
Мэри кашлянула. Негромко, но достаточно, чтобы привлечь внимание.
— Ника, — сказала она с лёгкой улыбкой, — ты всегда такая... серьёзная? Даже в играх?
— А что, в играх нужно быть легкомысленной?
— Ну, это же просто игра. Можно иногда расслабиться.
— Я расслабляюсь, когда выигрываю.
— А если не выигрываешь?
— Такого не бывает.
Мэри улыбнулась ещё шире. Это была одна из тех улыбок, которые не имеют ничего общего с дружелюбием.
— Уверенность — это хорошо, — сказала она. — Но иногда полезно признавать свои слабости.
— Согласна. — Ника посмотрела на неё прямо. — Ты, например, слаба в математике.
— Что?
— Ты три круга подряд неправильно считаешь сдачу. Тебе должны были дать пятнадцать галеонов, а ты взяла десять. И когда платила аренду Марлин, ты отдала двадцать пять вместо тридцати. Это ошибки.
В комнате стало тихо. Мэри моргнула.
— Я не...
— Проверь свои карточки, — спокойно продолжила Ника. — Там должно быть больше, чем ты думаешь. Или меньше. Зависит от того, как считать.
Мэри открыла рот. Потом закрыла. Потом посмотрела на свои карточки и медленно покраснела.
— Я просто... я не заметила, — сказала она.
— Конечно, — кивнула Ника. — Бывает.
Марлин, которая всё это время наблюдала за сценой, быстро пересчитала деньги Мэри и присвистнула.
— И правда, — сказала она. — Ты недополучила десять галеонов с прошлого круга и переплатила мне пять. В сумме — пятнадцать. Ника права.
— Я просто невнимательно считала, — повторила Мэри, но её голос уже звучал не так уверенно.
— Это не страшно, — сказала Ника. — Не все умеют считать быстро. Некоторым нужно больше времени.
Она сказала это без тени насмешки. Но Мэри поняла. Все поняли.
Сириус, который всё это время молчал, вдруг хмыкнул — коротко, почти неслышно. Но Ника услышала. И он знал, что она услышала.
— Ладно, — сказала Марлин, разряжая обстановку. — Исправляем ошибки. Мэри, ты получаешь десять галеонов от банка и отдаёшь мне пять. А теперь продолжаем игру. Чей ход?
— Мой, — сказал Сириус.
Он бросил кубик. Восемь. Подвинул фишку. И попал на клетку «Тюрьма».
— О нет, — сказал он с наигранным отчаянием. — Меня посадили.
— За что? — спросил Джеймс.
— За финансовые махинации.
— Ты и есть финансовая махинация.
— Это клевета. Я требую адвоката.
— Адвокат — вон там, — сказала Лили, кивая на Римуса. — Но он занят. Он скупает улицы.
Римус действительно только что приобрёл очередную клетку и теперь сортировал свои карточки с невозмутимым видом.
— Люпин, — сказал Сириус, — ты мой адвокат. Скажи им, что я невиновен.
— Ты виновен, — ответил Римус, не поднимая глаз. — Во всём.
— Это предвзятость!
— Это факт.
Игра продолжалась. Мэри, притихшая после инцидента с математикой, больше не пыталась прикасаться к Сириусу. Она сидела прямо, аккуратно считала деньги и больше не смеялась над его шутками так громко.
Ника заметила это. И почувствовала странное, почти хищное удовлетворение. Она не гордилась собой — но и не жалела. Мэри сама напросилась.
Через несколько кругов Джеймс обанкротился первым. Он попал на улицу Марлин, где стояли уже четыре дома, и сумма аренды превысила всё, что у него было.
— Это конец, — сказал он трагическим голосом, отдавая последние деньги. — Я разорён. У меня ничего не осталось.
— У тебя остался кораблик, — заметила Лили.
— Кораблик — это символ. Символ свободы. Но свобода не платит аренду.
— Это очень глубокая мысль, — сказал Римус.
— Я вообще глубокий человек. Просто вы этого не цените.
Вторым выбыл Римус — как ни странно, он проиграл из-за того, что слишком много потратил на строительство и не оставил себе наличных. Сириус назвал это «синдромом Люпина» и пообещал запомнить на будущее.
К десятому кругу за столом остались только трое: Мэри, Лили с зелёными улицами и Ника, которая всё ещё держалась на своих синих и розовых клетках, но уже чувствовала, как деньги тают.
— Ты долго не продержишься, — сказал Сириус, который выбыл предыдущим и теперь сидел в кресле, наблюдая за игрой.
— Я продержусь дольше, чем ты.
— Я продержался восемь кругов. Это достойно.
— Ты продержался восемь кругов, потому что тебе везло с кубиком.
— Это не везение. Это стратегия.
— Твоя стратегия — кричать на всех и надеяться на чудо.
— И она работала восемь кругов.
— Чудеса имеют свойство заканчиваться.
В этот момент Мэри попала на улицу Ники — синюю, с одним домом. Она отсчитала деньги и протянула их Нике.
— Держи, — сказала она.
— Спасибо. — Ника взяла купюры. — Кстати, ты обсчиталась.
— Что?
— Ты дала мне на пять галеонов меньше.
Мэри уставилась на свои карточки. Потом на Нику. Потом снова на карточки.
— Ты ошибаешься, — сказала она.
— Я не ошибаюсь. Дом на синей улице — это двадцать пять галеонов. Ты дала мне двадцать. Пересчитай.
Мэри пересчитала. Её лицо снова покраснело.
— Я... да, ты права, — выдавила она.
— Ничего страшного. — Ника убрала деньги. — Математика — это не твоё. Мы уже поняли.
Мэри ничего не ответила. Она просто положила оставшиеся деньги на стол и больше не поднимала глаз.
Марлин присвистнула. Джеймс подавил смешок. Сириус смотрел на Нику с выражением, которое она не могла расшифровать, — но что-то в нём было. Что-то похожее на уважение.
Игра завершилась через час. Победила Лили — она методично скупила все зелёные улицы, построила на них дома и разорила сначала Марлин, а потом и Нику, которая не смогла конкурировать с её империей.
— Справедливость восторжествовала, — объявила Лили, собирая карточки.
— Это не справедливость, — возразил Джеймс. — Ты просто хорошо считаешь.
— Это одно и то же.
Все начали расходиться. Мэри поднялась первой и вышла из гостиной, даже не попрощавшись. Марлин зевнула и объявила, что завтра она будет отсыпаться. Лили и Джеймс ушли вместе, о чём-то тихо переговариваясь.
Ника осталась у камина — она складывала свои вещи в сумку. Рядом остановился Сириус.
— Ты её уничтожила, — сказал он негромко.
— Кого?
— Макдональд. Ты её урыла. Математикой.
— Я просто заметила ошибку. Дважды.
— Это была не ошибка. Это была демонстрация силы. — Он чуть улыбнулся. — Ты показала ей, что она дура, даже не назвав её дурой.
— Я такого не говорила.
— Тебе и не надо. Ты просто посчитала вслух. Это было... впечатляюще.
Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— Она меня раздражает, — сказала она. — Не спрашивай почему.
— Я не спрашиваю.
— Вот и хорошо.
— Но я догадываюсь.
Она не ответила. Просто закинула сумку на плечо и пошла к лестнице. Он смотрел ей вслед, и на его губах была та самая улыбка — не нахальная, не насмешливая. Другая. Тёплая. Он хотел ей сказать. Пригласить. Но смог только выдавить:
— Спокойной ночи, Уокер.
— Спокойной, Блэк.
Она поднялась в спальню и легла в кровать. Где-то глубоко внутри всё ещё горел огонёк злости — на Мэри, на бал, на саму себя. Но поверх него было что-то ещё. Что-то, похожее на удовлетворение.
Она поставила Мэри на место. И он это заметил. И, кажется, ему это понравилось.
***
Урок заклинаний подходил к концу. Профессор Флитвик, стоя на своей стопке книг, в последний раз прошёлся по рядам, проверяя, как ученики справляются с Протего. Большинство щитов уже рассеялись, но некоторые — самые упорные — ещё мерцали в воздухе, серебристые и полупрозрачные.
— Отлично, отлично! — пропищал Флитвик, останавливаясь у окна. — Мисс Уокер, ваш щит — лучший на сегодня. Пять баллов Гриффиндору. Мистер Блэк, ваш — самый... неожиданный. Три балла.
— Почему три? — возмутился Сириус. — Мой щит держался четыре минуты!
— Ваш щит держался четыре минуты, но при этом он был фиолетовым, мистер Блэк. Протего не должен быть фиолетовым.
— Это творческая задумка.
— Это отклонение от нормы. Три балла.
Сириус вздохнул, но спорить не стал. Урок закончился, и ученики потянулись к выходу. Коридор наполнился гулом голосов, шарканьем шагов и хлопаньем сумок.
Ника задержалась у двери. Она стояла, прижавшись плечом к стене, и рылась в сумке, пытаясь найти конспект по трансфигурации. Сумка была бездонной — там лежало всё: учебники, пергаменты, сломанные перья, огрызок яблока, который она забыла выбросить ещё на прошлой неделе, и даже один носок неизвестного происхождения. Конспекта не было.
— Где же ты... — пробормотала она, засовывая руку глубже. — Ты был здесь. Я точно тебя сюда положила.
Она вытащила смятый пергамент, развернула его — нет, это были каракули Марлин, та вчера рисовала дракончика на полях. Ника вздохнула и снова полезла в сумку.
Сириус стоял в нескольких шагах от неё. Он вышел из класса одним из первых, но не пошёл дальше. Вместо этого он остановился у стены и теперь делал вид, что поправляет манжет рубашки, хотя манжет был в полном порядке.
Внутри у него шла борьба.
«Подойди к ней, — говорил он себе. — Это просто. Это не предложение руки и сердца. Это просто бал. Мы оба никого не пригласили. Мы в последнее время... не ссоримся. Ну, почти. Ладим. Иногда. Скажи: "Уокер, нам обоим нужно с кем-то идти. Почему бы не пойти вместе? Это не романтика. Это практичность". Она согласится. Или не согласится. Но попробовать стоит».
Он отлепился от стены. Сделал шаг.
«Давай. Просто подойди и скажи. Что ты теряешь?»
Он сделал второй шаг. И в этот момент из бокового коридора вышел Эван Розье.
Он двигался как человек, который всегда знает, куда идёт. Мантия сидела на нём идеально, без единой складки. Волосы были аккуратно зачёсаны, а на губах играла спокойная, уверенная полуулыбка — не нахальная, не высокомерная, просто уверенная. Он подошёл к Нике быстрее, чем Сириус успел сделать третий шаг.
— Ника.
Она подняла голову от сумки.
— Эван? Привет.
— Привет. Не помешаю?
— Нет. Я просто конспект ищу. Кажется, он провалился в другое измерение.
Сириус замер. Он стоял в нескольких шагах, за спиной у Эвана, и Ника его не видела. Он мог бы подойти. Мог бы вмешаться. Но вместо этого он остался стоять — и смотрел.
— Я хотел тебя кое о чём спросить, — сказал Эван. — Буквально на минуту.
— О чём?
— О бале. — Он говорил спокойно, без напора, но и без колебаний. — Мы оба в клубе, и нам нужно с кем-то идти. Я никого не приглашал. Ты, насколько я знаю, тоже.
— Пока нет, — подтвердила она.
— Тогда, может, пойдём вместе? — Он чуть улыбнулся. — Мы друзья. Мы неплохо ладим. Мне это кажется логичным. И мне было бы приятно.
Ника задумалась. Всего на пару секунд. Эван действительно был другом. Спокойным, надёжным, без подвохов, возможно. И это был даже шанс убедится в своих догадках. Просто бал, просто партнёр.
— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с тобой.
— Отлично. — Эван улыбнулся шире. — Тогда в субботу, в семь. Встретимся у входа в бальный зал.
— Договорились.
Он кивнул и пошёл дальше по коридору — не оглядываясь, не торжествуя. Просто человек, который получил ответ.
Ника проводила его взглядом, застегнула сумку и уже собиралась идти, когда заметила Сириуса. Он стоял у стены, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону.
— Блэк? — Она нахмурилась. — Ты что здесь делаешь?
— Стою, — ответил он. — Это разрешено? Или в этом коридоре теперь нужно специальное разрешение?
— Нет. Просто ты стоишь как... как будто что-то забыл.
— Я ничего не забыл. Я просто стоял.
— Просто стоял. В коридоре. После урока. — Она прищурилась. — Ты за мной следишь?
— Слежу? — Он фыркнул. — Уокер, не льсти себе. Я стоял здесь ещё до того, как ты начала копаться в своей бездонной сумке. Это ты вторглась в моё личное пространство.
— Твоё личное пространство? Ты стоишь посреди коридора. Это общественное пространство.
— Я его приватизировал своим присутствием.
— Ты не можешь приватизировать коридор.
— Только что это сделал. Ты опоздала.
Она закатила глаза. Это было привычно. Это было почти уютно — их обычная пикировка, без злости, без напряжения. Почти как раньше.
— Ты идёшь на урок? — спросила она.
— На зелья? Нет. Прогуляю.
— Ты никогда не прогуливаешь зелья.
— Сегодня прогуляю. У меня нет настроения варить очередной Умиротворяющий бальзам.
— А какое у тебя настроение?
— Задумчивое.
— Ты? Задумчивый? — Она подняла бровь. — Это что-то новое.
— Я полон сюрпризов.
— Единственный сюрприз — это то, что ты до сих пор никого не пригласил на бал.
Он чуть напрягся, но не показал.
— А ты, я смотрю, уже разобралась с этим вопросом, — сказал он. — Розье. Интересный выбор.
— Эван — мой друг.
— Я знаю, кто такой Розье.
— Ты опять? — Она скрестила руки на груди. — Ты вечно цепляешься к Эвану. Что он тебе сделал?
— Ничего. Он мне просто не нравится.
— Почему?
— Потому что он слишком... — Сириус замолчал, подбирая слово. — Слишком идеальный. Слишком спокойный. Слишком вежливый. Так не бывает. Он что-то скрывает.
— Ты его даже не знаешь.
— Я знаю достаточно.
— Ты знаешь только то, что он Слизеринец, и то что я рассказала.
— Этого достаточно.
— Это предвзятость.
— Это интуиция.
— Это глупость.
— Может быть. — Он посмотрел на неё. — Но ты всё равно идёшь с ним. Так что какая разница?
Она замолчала. Что-то в его голосе — какая-то усталость, какая-то горечь — заставило её остановиться. Она смотрела на него и пыталась понять, что с ним происходит. Но он уже отвёл взгляд и снова стал смотреть в сторону.
— Ладно, — сказала она. — Мне пора на урок. А ты... иди, подумай о своём задумчивом настроении.
— Обязательно.
— И пригласи уже кого-нибудь на бал. А то Слизнорт тебя самого запишет в пару к Филчу.
— Это было бы забавно.
— Это было бы катастрофично.
Она покачала головой и пошла по коридору. Он смотрел ей вслед. Его лицо было спокойным — почти. Но когда она скрылась за поворотом, он закрыл глаза, прижался затылком к холодной стене и тихо выругался.
— Идиот, — сказал он сам себе. — Ты идиот, Блэк. Она стояла здесь. Ты стоял здесь. Ты мог подойти. Ты почти подошёл. А теперь она идёт с Розье.
Он открыл глаза и посмотрел в потолок. Там не было ответов. Там вообще ничего не было — только старый камень и трещина, которая тянулась от угла к центру.
— Чёрт, — сказал он тихо. И пошёл в сторону гриффиндорской башни. Зелья сегодня действительно не будет.
***
Вечер опустился на гриффиндорскую башню тихо и буднично. За окнами снова моросил дождь — мелкий, почти невесомый, — и его шорох смешивался с треском камина, создавая тот самый уютный звук, от которого не хочется никуда уходить. В гостиной было немноголюдно: несколько младшекурсников играли в углу в плюй-камни, две пятикурсницы листали «Ведьмополитен», а у камина, в трёх креслах, расположились Сириус, Джеймс и Римус.
Сириус сидел, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в пальцах незажжённую сигарету — привычка, которая появлялась у него всегда, когда он нервничал или о чём-то напряжённо думал. Сегодня был именно такой случай. Он смотрел на огонь и молчал, и это молчание было настолько тяжёлым, что Джеймс, который поначалу пытался разговорить его рассказом о новой тактике для квиддича, в конце концов сдался.
— Ладно, — сказал он, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. — Ты молчишь уже двадцать минут. И смотришь на огонь так, будто он тебе что-то должен.
— Может, и должен, — ответил Сириус, не поворачивая головы.
— Огонь тебе ничего не должен. Особенно если ты его не зажёг.
— Я не о том.
— А о чём? О том, что послезавтра бал?
Сириус чуть заметно дёрнул плечом. Джеймс переглянулся с Римусом. Тот сидел в кресле с книгой на коленях, но уже несколько минут не переворачивал страницу.
— Ты так и не пригласил никого, — сказал Джеймс. — Это странно. Ты обычно не тянешь до последнего.
— Я не тяну. Я размышляю.
— О чём?
— О том, что ты слишком любопытный.
— Я заботливый. Мы это уже проходили.
— Мы проходили, и я просил тебя не лезть.
— А я просил тебя не быть идиотом. Видишь, как всё сложно.
Римус тихо хмыкнул. Сириус бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.
В этот момент дверь гостиной открылась, и на пороге появилась Мэри Макдональд, и с той самой нахальной ухмылкой, которая, казалось, была её постоянным выражением лица. Она обвела глазами комнату, заметила их компанию у камина и, чуть помедлив, направилась в их сторону — не прямо к ним, а так, будто просто проходила мимо, но хотела, чтобы её заметили.
И её заметили.
Сириус вдруг поднялся с кресла. Джеймс не успел ничего сказать — он просто смотрел, как его друг встаёт и идёт к Мэри. Движения у него были странные: не уверенные, как обычно, но и не колеблющиеся. Скорее — механические. Как будто он делал то, что решил сделать, и не давал себе времени передумать.
— Макдональд, — сказал он, останавливаясь перед ней.
— Блэк. — Она улыбнулась шире и чуть склонила голову, глядя на него снизу вверх. — Ты что-то хотел?
— Ты ещё свободна? На бал?
Она моргнула. Улыбка на секунду застыла, но тут же стала ещё шире — торжествующей, почти победной.
— Да, — сказала она. — Свободна.
— Тогда пойдём со мной.
— Серьёзно? — Она не скрывала радости. — Ты меня приглашаешь?
— Приглашаю. Ты согласна?
— Конечно, согласна! — Она почти захлопала в ладоши. — Я думала, ты уже никогда никого не пригласишь.
— Я долго думал, — сказал он. — Теперь решил.
— Я рада. — Она улыбнулась ещё раз, поправила локон и, бросив короткий взгляд в сторону Джеймса и Римуса, добавила: — Тогда в субботу, в семь, у входа в бальный зал.
— Договорились.
Он развернулся и пошёл обратно к креслу. Мэри проводила его взглядом, всё ещё улыбаясь, а потом вышла из гостиной — её шаги стали легче, быстрее, будто она боялась, что он передумает.
Сириус опустился в кресло и снова уставился на огонь.
Повисла тишина. Густая. Тяжёлая.
Джеймс смотрел на него. Не с осуждением, не с насмешкой — с тем выражением, которое бывает у человека, когда его лучший друг делает глупость, и он не знает, смеяться ему или кричать.
— Что это было? — спросил он наконец.
— Приглашение. Ты слышал.
— Я слышал, но не понял. Ты только что пригласил Макдональд.
— Да. А что такого?
— А то, что мы только недавно говорили о том, что ты хотел пригласить Нику.
— Я не говорил, что хотел.
— Да ты что, ты сам говорил что хочешь, но не решаешься.
— Это ничего не значит.
— Это значит всё! — Джеймс подался вперёд. — Я знаю тебя семь лет, Бродяга. Семь! Я видел, как ты злишься, как ты радуешься, как ты попадаешь в неприятности и как ты из них выбираешься. Но я никогда не видел, чтобы ты был в таком состоянии из-за девушки.
— Я не в состоянии.
— Ты в состоянии! Ты ходишь мрачнее тучи. Ты сейчас встал и пригласил Макдональд только для того, чтобы... чтобы что? Позлить Нику? Доказать себе, что тебе всё равно?
— Мне всё равно.
— Конечно. Именно поэтому ты сейчас смотришь на огонь так, будто хочешь его проклясть. — Джеймс всплеснул руками. — Ты хотел пригласить Нику. Ты. Хотел. Пригласить. Нику. Почему ты этого не сделал?
— Потому что она уже идёт с Розье, — тихо сказал Римус.
Оба повернулись к нему. Римус сидел, закрыв книгу и положив её на подлокотник, и смотрел на Сириуса с тем спокойным, изучающим выражением, которое всегда означало, что он видит больше, чем говорит.
— Я слышал, что она согласилась, — продолжил он. — Эван пригласил её после урока заклинаний. Она сказала «да». Так что теперь у неё есть партнёр.
— Вот именно, — сказал Сириус. — У неё есть партнёр. Так что вопрос закрыт.
— Вопрос не закрыт! — Джеймс почти кричал, но сдерживался, чтобы не привлекать внимания. — Вопрос даже не открывался, потому что ты ничего не сделал! Ты стоял и ждал. Ты всегда был самым быстрым из нас. Ты всегда действовал первым. А теперь ты сидишь и говоришь мне, что «вопрос закрыт»?
— А что, по-твоему, я должен был сделать? — Сириус наконец повернулся к нему. — Подойти к ней и сказать: «Уокер, брось Розье, пойдём со мной»? Это было бы глупо.
— Это было бы честно.
— Это было бы унизительно. Для меня. Для неё. Для всех.
— Унизительно — это пригласить Макдональд, потому что ты боишься признать, что тебе кто-то нужен.
— Мне никто не нужен.
— Врёшь. — Джеймс откинулся в кресле и скрестил руки. — Ты врёшь, и мы оба это знаем. Ты влюбился в Уокер. По уши. И ты не знаешь, что с этим делать.
— Я не...
— Не надо. — Джеймс поднял руку. — Не говори мне, что ты её ненавидишь. Не говори, что она тебя бесит. Я видел, как ты на неё смотришь. И я вижу как ты сейчас об этом говоришь. Это речь человека, который только что проиграл. И ты проиграл не Розье. Ты проиграл самому себе. Своей собственной гордости.
Сириус молчал. Его пальцы, державшие сигарету, побелели.
— Мы буквально вчера грызлись, как кошка с мышкой, — сказал он наконец. — Она меня бесит. Я её бешу. Это всё, что между нами есть.
— Это не всё.
— Это всё.
— Нет. — Джеймс покачал головой. — Это просто то, во что тебе удобно верить. Потому что если ты признаешь, что это не всё, тебе придётся что-то менять.
— Мне не нужно ничего менять.
— Тогда почему ты несчастен?
Сириус открыл рот, чтобы ответить, — и в этот момент дверь гостиной снова открылась.