16 часть
Ника вышла из замка и быстрым шагом направилась в сторону Хогсмида. Весеннее солнце приятно грело лицо, дорога уже подсохла после дождей, и настроение понемногу выправлялось. В конце концов, это просто прогулка с другом. Эван — хороший друг. С ним легко.
Эван ждал её у входа в «Три метлы». Он стоял, прислонившись к каменной стене, засунув руки в карманы мантии, и выглядел так, будто весь мир мог подождать. Высокий, с правильными чертами лица, с той особой слизеринской выправкой, которая чувствовалась в каждом жесте, он действительно был красив — той спокойной, аристократической красотой, которая не бросается в глаза сразу, но запоминается надолго. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны, серые глаза смотрели внимательно и чуть иронично.
Когда Ника подошла, он выпрямился и окинул её коротким, но оценивающим взглядом — не нахальным, а скорее одобрительным.
— Не опоздала, — сказал он вместо приветствия.
— Я никогда не опаздываю.
— Знаю. Поэтому и ждал всего пять минут.
Он открыл перед ней дверь, пропуская вперёд, и Ника вошла в знакомый полумрак «Трёх мётел». Внутри было тепло и шумно — суббота, половина Хогвартса решила провести выходной именно здесь. Пахло сливочным пивом, пирогами и дымом из камина. Мадам Розмерта, заметив их, приветливо махнула рукой. Эван выбрал столик у окна, помог Нике снять мантию — вежливо, но без подобострастия, — и только потом сел сам.
— Два сливочных пива, — сказал он подошедшей Розмерте, — и порцию запечённого сыра с хлебом. Ты ведь любишь, — добавил он, поворачиваясь к Нике. — Ты запомнил.
— Я всегда запоминаю то, что важно. — Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, чего Ника раньше не замечала: не просто дружелюбие, а лёгкий, почти неуловимый интерес. Мужской интерес.
Они говорили о разном: о предстоящих ЖАБА, о том, кто из профессоров, по слухам, уходит на пенсию, о том, что Марлин вчера опять уснула на истории магии и Биннс даже не заметил. Эван слушал внимательно, не перебивал, задавал вопросы — и делал это так, будто ему действительно было важно, что она скажет. В какой-то момент он коснулся её руки, передавая соль — просто коснулся, без намёка, — но задержал пальцы на секунду дольше, чем требовалось.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он.
— Просто устала. Неделя была длинная.
— Понимаю. — Он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с тем же оценивающим, но тёплым выражением. — Знаешь, мне нравится с тобой разговаривать. Ты не притворяешься.
— А кто притворяется?
— Многие. — Он пожал плечами. — На моём факультете почти все. Улыбаются, говорят комплименты, а за спиной плетут интриги. Ты — по-другому. Ты честная.
— Спасибо.
— Это не комплимент. Это наблюдение.
В этот момент дверь «Трёх мётел» открылась снова. Ника не обернулась — она продолжала слушать Эвана, который что-то говорил о редких растениях. Но краем глаза заметила, как мадам Розмерта приветственно махнула новым посетителям. А потом услышала знакомый голос.
— Макдональд, займи столик.
Ника всё-таки повернула голову. У стойки стоял Сириус. Рядом с ним — Мэри Макдональд, которая с довольной улыбкой направилась к столику прямо напротив того, где сидели они с Эваном. Она села, поправила волосы и бросила на Нику короткий оценивающий взгляд.
— Блэк, кажется, тоже решил провести выходной в «Трёх мётлах», — заметил Эван.
— Похоже на то.
— И он не один.
— Я заметила.
Сириус подошёл к столику Мэри с двумя кружками. Он сел лицом к Нике — то ли случайно, то ли нет. Мэри тут же что-то защебетала, наклоняясь к нему, и её пальцы коснулись его плеча. Сириус чуть повёл плечом, сбрасывая её руку — не грубо, но достаточно заметно. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Нике.
На одно короткое мгновение.
Она отвела глаза первая. Вернулась к своему пиву и к разговору с Эваном. Тот, проследив за её взглядом, вдруг чуть улыбнулся — той самой слизеринской улыбкой, которая не обещала ничего хорошего.
— Хочешь, проверим кое-что? — негромко спросил он.
— Что именно?
— Его реакцию. — Он посмотрел на неё прямо, без стеснения. — Мне самому интересно. Давно хотел понять, что между вами.
— Ничего между нами нет.
— Вот и проверим. — Он чуть наклонился вперёд. — Я предлагаю небольшую игру. Не ради него, не ради тебя. Ради моего собственного любопытства. Ты согласна?
Ника смотрела на него и пыталась понять, что за этим стоит. Эван не выглядел взволнованным или смущённым. Он был спокоен, уверен — и в этой уверенности было что-то притягательное. Он не пытался её впечатлить. Он действительно хотел проверить. И её тоже.
— Ладно, — сказала она. — Но без перебора.
— Разумеется.
Он подвинулся ближе — не резко, а плавно, как будто это было самым естественным движением в мире. Его рука легла на спинку её стула, почти обнимая, но не касаясь. Он наклонился к её уху, и она почувствовала его дыхание — тёплое, ровное.
— Сейчас Блэк смотрит на нас, — прошептал он. — Не оборачивайся. Просто слушай. Я скажу что-нибудь игривое, а ты улыбнись. Как будто я тебе интересен.
— А ты мне интересен?
— Немного. — В его голосе послышалась усмешка. — По крайней мере, достаточно, чтобы он поверил.
Ника улыбнулась — не наигранно, а потому что ситуация действительно была забавной. Эван, заметив её улыбку, чуть склонил голову и продолжил шептать — на этот раз достаточно громко, чтобы со стороны это выглядело как интимный разговор.
— Знаешь, когда мы только начали общаться, я думал, что ты просто гриффиндорка с характером. А теперь вижу: ты ещё и красивая. Когда не хмуришься.
— Я не хмурюсь.
— Хмуришься. Особенно когда Блэк рядом. Вот и сейчас нахмурилась.
— Потому что ты говоришь глупости.
— Это не глупости. Это простое наблюдение.
Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Их лица оказались ближе, чем она ожидала. Серые глаза Эвана смотрели на неё — и в них было что-то, чего она раньше не замечала. Не просто дружеский интерес. Что-то глубже. Что-то, что заставило её на секунду замереть.
За соседним столиком что-то грохнуло. Ника перевела взгляд — Сириус поставил кружку на стол с такой силой, что часть пива выплеснулась. Мэри что-то говорила ему, но он её не слушал. Он смотрел прямо на них.
— Кажется, сработало, — пробормотал Эван, но не отодвинулся.
— Ты слишком доволен собой.
— Есть немного. — Он улыбнулся. — Но я ещё не закончил.
Он поднял руку и заправил ей прядь волос за ухо — медленно, осторожно, как будто имел на это право. Пальцы коснулись её виска, и Ника почувствовала, как по коже пробежал холодок.
— Ты переходишь границы, Эван, — сказала она, но голос прозвучал мягче, чем она хотела.
— Я проверяю границы. Это разные вещи. — Он убрал руку, но не отодвинулся. — Сейчас он либо встанет и подойдёт, либо сломает кружку. Давай посмотрим, что будет.
Сириус не встал. Но кружку он действительно сжимал так, что побелели костяшки пальцев. Мэри тем временем снова попыталась прикоснуться к нему — на этот раз положив ладонь ему на запястье, — и он отдёрнул руку резче, чем следовало.
— Блэк, что с тобой? — донёсся её недовольный голос.
— Ничего, — ответил он, не глядя на неё. — Просто задумался.
— Ты уже десять минут «задумался». Может, всё-таки уделишь внимание мне?
— Уделю. Позже.
Эван усмехнулся и наконец отодвинулся — ровно настолько, чтобы восстановить приличную дистанцию.
— Ну что, — сказал он, беря свою кружку. — Эксперимент удался. Он ревнует.
— С чего ты взял?
— Он смотрел на нас, не отрываясь. И чуть не раздавил кружку. — Эван отпил пива. — Это классические признаки.
— Может, ему просто не нравится, что ты ко мне прикасаешься.
— А какая разница, почему? — Он посмотрел на неё. — Важно то, что ему не всё равно.
Ника промолчала. Она смотрела в свою кружку и думала о том, что Эван прав. Сириусу не всё равно. И ей, кажется, тоже.
— Знаешь, — сказал Эван, поднимаясь, — я, пожалуй, пойду. Мне было интересно. И... познавательно.
— Что ты узнал?
— Что ты действительно красивая, когда не хмуришься. — Он улыбнулся. — И что Блэк умеет злиться. Это было эпично.
Он взял её мантию со спинки стула и помог ей накинуть её на плечи.
— Я провожу тебя до замка.
— Не надо. Я сама.
— Надо. — Он подал ей сумку. — Блэк всё ещё смотрит. Пусть досмотрит до конца.
Он предложил ей локоть, и Ника, поколебавшись секунду, приняла его. Они вышли из «Трёх мётел» вместе. Когда скрылись с горизонта она рассмеялась с абсурдности ситуации. Сириус проводил их взглядом — и его кружка всё-таки треснула. Мэри отшатнулась.
— Ты что, с ума сошёл? — воскликнула она.
— Возможно, — ответил Сириус. И, бросив на стол несколько монет, встал. — Мне пора. Извини.
— Ты пригласил меня и теперь уходишь?
— Да.
Он вышел из паба, не оборачиваясь. Мэри осталась за столиком одна, с открытым ртом и разбитой кружкой. А в голове у неё медленно складывалась картинка — не самая приятная.
***
Ника рассталась с Эваном у входа в замок. Он поцеловал ей руку — галантно, но с лёгкой усмешкой, — и ушёл в сторону подземелий, а она направилась к гриффиндорской башне. Внутри было тепло, и она шла по пустому коридору, прокручивая в голове события дня.
Она свернула за угол — и кто-то схватил её за локоть.
Ника вскрикнула, но тут же узнала его. Сириус. Он вынырнул из тёмной ниши между двумя колоннами и, не говоря ни слова, потянул её туда же — в тень, в узкое пространство, где пахло камнем и старыми гобеленами.
— Ты с ума сошёл?! — Она вырвала руку.
— Возможно.
Он стоял перед ней, перекрывая выход из ниши. Его лицо было в тени, но она видела его глаза — тёмные, слишком напряжённые.
— Что ты творишь, Блэк?
— Ничего. Просто хочу спросить.
— О чём?
— Что ты делаешь с Розье?
Ника моргнула. Потом скрестила руки на груди.
— А ты что делаешь с Макдональд?
— Я первый спросил.
— А я не обязана отвечать. — Она подняла подбородок. — Ты не имеешь права меня допрашивать.
— Имею. — Он шагнул ближе. — Ты моя невеста.
Он сказал это без торжества, без насмешки. Просто как факт. Но от этого факта у Ники внутри всё закипело.
— Ах, вот как, — сказала она. — Значит, когда тебе удобно, ты вспоминаешь об обете. А когда тебе удобно — приглашаешь Макдональд в Хогсмид.
— Это другое.
— Что другое? Ты сидел с ней. Она вешалась на тебя. Ты не возражал.
— Я возражал.
— Недостаточно.
Он сжал челюсти. Его рука упёрлась в стену рядом с её плечом — не чтобы удержать её, а будто ему самому нужно было на что-то опереться.
— Ты моя невеста, — повторил он. — Это значит, что ты не должна...
— Не должна что? Общаться с друзьями? Ходить в «Три метлы»? Принимать приглашения? — Она шагнула вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. — Ты сам только что был на свидании с Макдональд. Я же тебе не предъявляю: «Блэк, не смей с ней общаться». Потому что у меня нет на это права. И у тебя тоже нет.
— У меня есть.
— С чего?
— С того, что ты моя невеста. — Стальным голосом, произнес он.
— Я твоя невеста по принуждению! — почти выкрикнула она. — Мы оба знаем это. Мы ищем способ узнать, почему нас связали этим обетом. Ты сам этого хочешь. И ты не можешь сейчас стоять здесь и говорить мне, с кем мне общаться, а с кем нет, только потому, что тебе это не нравится.
— Мне не нравится, — сказал он.
— Что?
— Розье. Мне не нравится, что ты с ним.
— Почему?
— Потому что ты моя невеста.
— Это не причина! — Она всплеснула руками. — Это просто слова, Блэк. Ты повторяешь их как заклинание, но за ними ничего нет. Ты не можешь обосновать свою ревность ничем, кроме формальности, которую мы оба ненавидим.
— Я не ревную.
— Конечно. — Она горько усмехнулась. — Ты просто затащил меня в нишу, чтобы прочитать лекцию о приличиях. Это не ревность. Это просто... идиотизм.
— Возможно.
— Вот именно.
Они замолчали. Он всё ещё стоял слишком близко, его рука всё ещё была у стены рядом с её плечом. Она чувствовала его запах — черничный дым, сливочное пиво, — и ненавидела себя за то, что сердце колотилось быстрее.
— Ты закончил? — спросила она.
— Нет.
— Тогда продолжай.
— Ты моя невеста, — сказал он. — И мне плевать, что ты думаешь об этом обете. Плевать, что мы оба его ненавидим. Пока он действует — ты моя невеста. И я не хочу, чтобы ты была с Розье.
— А я не хочу, чтобы ты был с Макдональд. — Она сказала это прежде, чем успела подумать.
Он замер.
— Что?
— Ничего. — Она отступила на шаг, упираясь спиной в холодный камень. — Это ничего не значит.
— Ты сказала...
— Я сказала то, что сказала. Но я не собираюсь тебе ничего запрещать. Потому что у меня нет такого права. И у тебя нет.
Он смотрел на неё. Молчал. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались.
— Ладно, — сказал он наконец. — Пусть так.
— Вот и отлично.
— Но Розье пусть держится от тебя подальше.
— Это не тебе решать.
— А кому?
— Мне. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Только мне.
Он выдержал её взгляд. Потом отступил. Убрал руку со стены. Отошёл на шаг.
— Иди, — сказал он. — Я тебя не держу.
Она вышла из ниши. Прошла мимо него. На секунду остановилась, не оборачиваясь. Будто хотела ещё что-то добавить, но пошла дальше. Нервно. Опять думая о том какой он придурок и невыносим.
Он остался стоять у ниши, глядя ей вслед. И когда она скрылась за поворотом, он закрыл глаза и прижался лбом к холодному камню.
— Чёрт, — прошептал он.
Но она уже не слышала.
***
Библиотека Хогвартса после обеда была местом одновременно тихим и напряжённым. До экзаменов ЖАБА оставалось чуть больше месяца, и семикурсники оккупировали все доступные столы, обложившись учебниками, пергаментами и свитками. Воздух пах старой бумагой, чернилами и лёгким отчаянием.
Ника, Лили, Марлин и Римус заняли большой стол в дальнем углу, у окна. Солнце пробивалось сквозь пыльное стекло и падало на их учебники тёплыми полосами. Где-то в центре зала мадам Пинс выговаривала какому-то пятикурснику за то, что тот принёс с собой шоколад, и её шипение разносилось по всей библиотеке.
— Если она и его отчитает, я, наверное, расплачусь, — пробормотала Марлин, не поднимая головы от учебника по зельям. — Просто из солидарности.
— Ты плачешь над зельями уже второй час, — заметила Лили, переворачивая страницу. — Может, возьмёшь трансфигурацию?
— Не могу. Я в трансфигурации ещё хуже.
— Ты не можешь быть хуже во всём.
— Могу. Я разносторонне развитая личность.
Римус, сидевший напротив, оторвался от книги и посмотрел на Марлин поверх страниц.
— Ты вчера правильно трансфигурировала ежа в подушку, — сказал он.
— Он потом укусил Джеймса.
— Это не показатель. Джеймса все кусают.
— Это правда, — согласилась Лили. — Его в прошлом году укусил кактус. Кактус, Римус.
— Я помню. Он тогда сказал, что кактус просто ревновал.
— К кому?
— Ко мне, кажется.
Марлин фыркнула и наконец оторвалась от учебника. Ника слушала этот разговор краем уха, но сама больше молчала. Она пыталась сосредоточиться на эссе по чарам, но строчки расплывались перед глазами. Мысли то и делали что крутились у неё в голове. Разные. Про Блэков. Про Сириуса. Про Розье. Свихнутся можно.
— Ника, — позвала Лили. — Ты написала уже что-нибудь по пятому вопросу?
— Почти.
— Дай угадаю: ты написала заголовок и теперь смотришь в окно.
— Я собираюсь с мыслями.
— Ты собираешься с мыслями уже двадцать минут. Это не сборы, это забастовка.
Ника вздохнула и подвинула к ней свой пергамент. Лили пробежала глазами по строчкам и улыбнулась.
— Ладно, тут больше, чем заголовок. Но всё равно мало.
— Я доделаю.
— Когда?
— Когда-нибудь.
— ЖАБА не будут ждать «когда-нибудь».
— ЖАБА вообще не умеют ждать. Они бессердечные.
Марлин тем временем отложила учебник по зельям и потянулась за яблоком, которое предусмотрительно захватила с собой. Мадам Пинс, заметив это движение, тут же повернула голову в их сторону, но, увидев, что это всего лишь яблоко, а не шоколад, смягчилась.
— Ты на грани, МакКиннон, — заметил Римус.
— Я всегда на грани. Это моё естественное состояние.
— Я думал, твоё естественное состояние — спать на истории магии.
— Это моё вторичное естественное состояние. Первичное — есть. — Она откусила яблоко. — Третичное — ныть про ЖАБА.
— А четверичное?
— Четверичного нет. Я умираю после трёх.
Ника улыбнулась, но снова уткнулась в пергамент. Она пыталась поймать ускользающую мысль про контрзаклинания, когда Римус вдруг спросил:
— Кстати, о ЖАБА. Ника, ты уже думала, что будешь делать после школы?
Она подняла голову. Вопрос застал её врасплох — не потому что она не думала об этом, а потому что все её планы на будущее сейчас были подвешены в воздухе. Непреложный обет, расследование, Блэки — всё это делало слово «после» каким-то эфемерным.
— Честно? — сказала она. — Не знаю. Может, зельеварение. Может, что-то в Министерстве. Пока не решила.
— У тебя есть время, — сказал Римус. — После ЖАБА будет яснее.
— Или не будет, — вздохнула Марлин. — Мне вообще кажется, что после ЖАБА я просто лягу и не встану.
— Ты встанешь, — сказала Лили. — Ради еды.
— Ну да. Ради еды встану.
Римус снова вернулся к своей книге, но через несколько минут снова поднял голову.
— Кстати, Лили, ты не знаешь, где Джеймс? Он обещал помочь мне с рунами, но я не видел его с утра.
— Он с Сириусом, — ответила Лили. — Они что-то затеяли. По-моему, опять какую-то шалость.
— В воскресенье? — удивился Римус. — Обычно они шалят по пятницам.
— Значит, что-то особенное.
Ника, услышав имя Сириуса, чуть не пролила чернила. Она сделала вид, что поправляет пергамент, и ничего не сказала.
Марлин, заметив это, бросила на неё короткий взгляд, но тоже промолчала. В последнее время она стала удивительно тактичной — по крайней мере, в том, что касалось Ники и Блэка. То ли Лили её попросила, то ли она сама поняла, что тут что-то сложнее обычной вражды.
— Ладно, — сказала Лили, закрывая учебник. — Я больше не могу. Мозг закипает. Давайте сделаем перерыв.
— На сколько? — спросила Марлин.
— На десять минут. Потом продолжим.
— Десять минут — это мало.
— Десять минут — это больше, чем ты заслуживаешь, потому что ты съела уже два яблока и три печенья.
— Четыре.
— Тем более.
Марлин вздохнула и откинулась на спинку стула. Римус отложил книгу и потянулся. Ника последовала их примеру и отодвинула пергамент.
— Знаете, — сказала Марлин задумчиво, — я только сейчас поняла, что через два месяца всё закончится. Хотя уже даже не два, а один и четверть. Школа, уроки, библиотека. Мы разъедемся кто куда.
— Не надо, — попросила Лили. — Я ещё не готова думать об этом.
— А я готова. Я готова не ходить на историю магии.
— Биннс будет скучать по тебе.
— Биннс не замечает, что я есть. Если я исчезну, он просто продолжит лекцию.
— Это правда, — согласился Римус. — Он однажды пол-урока разговаривал с пустым стулом. Думал, что там сидит Питер.
— Питер пересел.
— Да, но Биннс этого не заметил.
— А что с Питером вообще? — спросила Ника. — Я его в последнее время редко вижу.
— Он готовится к ЖАБА в одиночку, — сказал Римус. — Говорит, что так лучше сосредотачивается.
— Или просто прячется, — добавила Марлин. — Я бы тоже пряталась, если бы могла.
— Ты не умеешь прятаться, — заметила Лили. — Ты слишком громкая.
— Я могу быть тихой!
— Когда?
— Когда сплю.
Ника засмеялась. Она вдруг поймала себя на мысли, что такие моменты — вот эти, в библиотеке, с друзьями, за учебниками и глупыми шутками — это, возможно, то, чего ей будет не хватать больше всего. Не уроков, не экзаменов, не даже самого Хогвартса. А вот этого. Простого. Настоящего.
— Ладно, — сказала Лили, возвращаясь к учебнику. — Перерыв окончен. Продолжаем.
— Ты тиран, — вздохнула Марлин.
— Я староста.
— Одно и то же.
Они снова склонились над учебниками. За окном солнце медленно клонилось к закату, и библиотека погружалась в уютный полумрак. Мадам Пинс зажгла лампы, и их свет отражался в полированных столах.
Ника вернулась к своему эссе. На этот раз строчки не расплывались. Она писала — медленно, но уверенно. А где-то в глубине души думала о том, что завтра, возможно, всё-таки поговорит с Сириусом. По делу. Только по делу. Нужно было не тянуть с этим.
Но это будет завтра. А сегодня — просто библиотека, друзья и бесконечные пергаменты. И этого было достаточно.
***
Понедельник начался с самого утра как-то подозрительно тихо. Ника, которая за семь лет в Хогвартсе привыкла к определённым закономерностям, ещё за завтраком заметила, что Джеймс и Сириус о чём-то перешёптывались, склонив головы, и периодически поглядывали в сторону выхода из Большого зала. Римус сидел рядом и делал вид, что читает, но его губы подёргивались в едва заметной усмешке — верный признак того, что он в курсе, но предпочёл остаться в стороне.
— Они опять что-то затевают, — тихо сказала Лили, проследив за взглядом Ники.
— Это заметно.
— Может, предупредить Макгонагалл?
— И испортить им веселье? — Ника покачала головой. — Пусть развлекаются. Лишь бы нас не втянули.
Это было её первой ошибкой. Судьба, как известно, любит иронию.
После обеда Ника поднималась на четвёртый этаж — ей нужно было вернуть в библиотеку учебник по трансфигурации, который она вчера забыла в гостиной. Коридор был пуст, если не считать мерцающих факелов на стенах и старых рыцарских доспехов, которые стояли на своих обычных местах. Она прошла мимо гобелена с единорогом, свернула за угол — и резко остановилась.
Впереди, метрах в десяти от неё, Сириус Блэк стоял на коленях у стены и что-то быстро доделывал — она не сразу поняла что. Рядом с ним на полу лежал небольшой, туго перевязанный мешочек, из которого поднималась тонкая струйка густого синего дыма. Дым был плотный, почти маслянистый, и пах чернилами — резко, терпко, как будто кто-то опрокинул целую чернильницу, только в десять раз сильнее.
— Блэк, — сказала она.
Он поднял голову, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, досада, потом — странное облегчение, как будто её появление всё усложняло, но в то же время почему-то не злило.
— Уокер, — сказал он. — Отойди.
— Что?
— Отойди, говорю. Оно сейчас сработает.
— Что сработает?
— Туман.
— Какой туман?
— Чернильный. Мы с Поттером хотели... — Он не закончил. Мешочек на полу вдруг задрожал, раздулся, и из него с громким шипением вырвалось облако густого, синего, как ночное небо, тумана. Оно заполнило коридор за считанные секунды. Запах ударил в нос — резкий, терпкий, чернильный, — и Ника закашлялась, замахала рукой, пытаясь разогнать эту синюю мглу. Но туман только сгущался, становясь всё плотнее, и вскоре она уже не видела даже собственной вытянутой руки.
— Блэк! — крикнула она.
— Я здесь, — раздался его голос откуда-то справа. — Не двигайся.
— Я и не двигаюсь! Я ничего не вижу! — Она снова закашлялась. — И вся в чернилах!
— Это и есть план. Только он должен был сработать немного иначе.
— Что значит — иначе?!
— Джеймс должен был отвлечь Филча, а я — активировать туман. Но Джеймс куда-то делся, а туман... перестарался. Он должен был быть в три раза меньше.
— Ты перестарался!
— Я не перестарался! Это Джеймс варил зелье! Он перепутал концентрацию!
— Какая разница, кто варил! Убери это!
— Не могу. Оно должно рассеяться само. Минут через десять.
— Десять минут?!
— Не кричи. Я рядом.
Она почувствовала его руку — он нашёл её в тумане и взял за запястье. Хватка была крепкой, уверенной, и Ника не отдёрнула руку — просто потому, что в этом синем мареве его пальцы были единственным ориентиром. Она чувствовала, как чернильный туман оседает на её мантии, на волосах, на ресницах — наверняка она уже была вся в синих разводах. Он, судя по его виду, когда она его разглядела в последний раз, — тоже.
— Джеймс успел сбежать? — спросила она.
— Судя по тому, что я его не слышу, — да. Он был ближе к лестнице.
— А ты?
— А я, как видишь, нет.
— Почему?
— Потому что ты появилась.
— Ты мог убежать, не обращая на меня внимания.
— Мог. — Он помолчал. — Но не убежал.
Она не нашлась что ответить. В тумане пахло чернилами — густо, терпко, почти как в старом книжном магазине, если бы в нём опрокинули бочку синей краски. Она всё ещё кашляла, глаза слезились, но его пальцы на её запястье были тёплыми и почему-то успокаивали. Они могли бы убежать, но туман разнесся по всему коридору. Малая вероятность того, что они бы не врезались бы в ближайшую стену.
— Стой спокойно, — сказал он. — Когда туман рассеется, Филч будет здесь. Он всегда появляется, когда...
— Когда кто-то устраивает беспорядок в его коридоре, — закончила она. — Я знаю.
— Именно. Так что готовься.
— К чему?
— К тому, что нас обвинят в соучастии.
— Но я не...
— Ты здесь. Рядом со мной. Вся в чернилах. Филч не будет разбираться.
Ника закрыла глаза. Это было бесполезно — туман всё равно был везде, — но ей нужно было сосредоточиться. Она уже чувствовала, как чернила пропитывают мантию на плечах.
— Блэк, — сказала она, — ты хоть понимаешь, что ты наделал?
— Понимаю. Нам назначат отработку.
— Нам?!
— Ты думаешь, Филч поверит, что ты случайно проходила мимо? Ты вся синяя. Я весь синий. Мы стоим посреди чернильного тумана.
— Я действительно случайно проходила мимо!
— Я-то знаю. Но попробуй объяснить это Филчу.
Туман начал рассеиваться. Сначала из густо-синего он стал бледно-голубым, потом — почти прозрачным, и наконец исчез, оставив после себя только запах чернил и синие разводы на всём, до чего смог дотянуться. Стены были в пятнах. Пол был в пятнах. Доспехи были в пятнах. А Ника и Сириус стояли посреди этого безобразия, покрытые синими кляксами с головы до ног.
Мешочек на полу всё ещё дымился. Ника подняла руку — мантия была покрыта синими разводами. Она провела пальцами по щеке — пальцы стали синими.
— Я синяя? — спросила она.
— Очень, — сказал Сириус, довольно улыбнувшись. — Тебе идёт.
— Я тебя сейчас ударю.
— Не надо. У тебя рука в чернилах. Оставишь след.
И в этот момент из-за угла вышел Филч.
Он выглядел так, будто только что пробежал через весь замок: запыхавшийся, красный, с горящими глазами. Миссис Норрис трусила за ним, подозрительно принюхиваясь к воздуху. Запах чернил ей явно не нравился — она чихнула и недовольно фыркнула.
— Так-так-так, — протянул Филч, и его голос сочился мрачным удовлетворением. — Что тут у нас?
— Это не то, что вы думаете, — сказал Сириус.
— Не то, что я думаю? — Филч подошёл ближе, разглядывая остатки мешочка. — Чернильный туман. Запрещённое зелье. В коридоре. Стены в пятнах. Пол в пятнах. Доспехи в пятнах. И двое студентов — Блэк и Уокер, — стоящие прямо посреди всего этого, покрытые чернилами. Что же я могу подумать?
— Я просто проходила мимо, — сказала Ника.
— Проходила мимо, — повторил Филч. — Конечно. Все вы «просто проходили мимо». Поттер тоже «просто проходил мимо», когда запустил навозную бомбу в прошлом году. Люпин тоже «просто проходил мимо», когда дымовая шашка взорвалась в кладовке. И теперь вы — «просто проходили мимо». — Он скрестил руки на груди. — Я не идиот, мисс Уокер.
— Но я действительно...
— Наказание, — перебил Филч. — Оба. Завтра вечером. В подземельях. Будете чистить старые котлы. Их там два десятка, и все в драконьей слизи — ваш приятель Хагрид одолжил их для какого-то эксперимента. Так что работы хватит.
— Два десятка? — переспросила Ника.
— Два десятка, — подтвердил Филч с мрачным удовольствием. — И без магии. Щётки, тряпки, мыло. Всё, что полагается. — Он обвёл взглядом синие стены и синие доспехи. — А за это, — он указал на пятна, — будете чистить ещё и коридор. Здесь всё отмывать. До блеска. — Он повернулся к Сириусу. — А вам, мистер Блэк, я бы ещё добавил за дерзость, но вы и так будете наказаны. Компанией мисс Уокер.
— Я в восторге, — сказал Сириус, но его голос прозвучал так сухо, что даже Филч хмыкнул.
— Вот и отлично. Завтра. В семь вечера. Подземелья, вход слева от кабинета Слизнорта. Не опаздывать.
Он развернулся и ушёл, уводя с собой миссис Норрис, которая ещё раз чихнула и бросила на них крайне осуждающий взгляд.
Ника и Сириус остались в пустом коридоре. Запах чернил всё ещё витал в воздухе. Вокруг них красовались синие пятна, и сами они были покрыты разводами, как будто их окунули в чернильницу.
— Два десятка котлов, — сказала Ника. — В драконьей слизи.
— Я слышал.
— Плюс коридор, стены, пол, доспехи.
— Я тоже слышал.
— Без магии.
— Уокер.
— Что?
— Я всё слышал. С первого раза.
Она повернулась к нему. Он стоял, прислонившись плечом к синей стене, и по его лицу расползалась синяя клякса — кажется, туман особенно хорошо осел на скуле. Она вдруг заметила, что у него ресницы тоже стали синими. Это было... смешно. Нелепо. И почему-то совсем не злило.
— Ты весь синий, — сказала она.
— Ты тоже. — Он чуть улыбнулся. — У тебя нос в чернилах.
Она машинально потёрла нос — и размазала чернила ещё больше. Он тихо рассмеялся.
— Не смешно, — сказала она, но уголки её губ дрогнули.
— Смешно. Ты похожа на акромантула, который упал в чернильницу.
— А ты похож на... на... — Она не нашла сравнения. — На синего идиота.
— Справедливо.
Она вздохнула и прислонилась к стене рядом с ним. Они стояли вдвоём посреди заляпанного коридора, оба в чернилах, и смотрели на результаты проваленной шалости.
— Я не могу поверить, что мне придётся чистить котлы из-за тебя, — сказала она.
— Из-за Джеймса.
— Джеймс сбежал.
— Джеймс сбежал, — согласился он. — А я остался.
— Зачем?
Он повернул голову и посмотрел на неё. На его лице всё ещё была эта синяя клякса, но взгляд был серьёзным.
— Я уже сказал. Ты появилась. Я не мог просто взять и убежать.
— Мог.
— Мог. Но не стал.
Она не ответила. Он тоже замолчал. В тишине коридора было слышно, как где-то далеко звенят доспехи — кажется, Пивз опять что-то затеял.
— Ладно, — сказала она наконец. — Завтра. В семь. И попробуй только опоздать.
— Я никогда не опаздываю.
— Постараюсь в это поверить.
— Конечно. — Он отлепился от стены. — Тогда до завтра. Постарайся не вляпаться в новые неприятности до вечера.
— Это ты постарайся.
— Я ничего не обещаю.
Он пошёл по коридору в одну сторону, она — в другую. Но у самого поворота она остановилась и обернулась. Он тоже обернулся. Их взгляды встретились.
— Блэк, — сказала она.
— Что?
— Отмойся. Ты похож на Смурфа.
— Кого?
— Неважно. Магловская штука. Просто отмойся.
Он усмехнулся и махнул рукой. И скрылся за поворотом.
Ника пошла в гриффиндорскую башню, чувствуя, как чернила стягивают кожу на лице, и думая о том, что завтра ей предстоит провести несколько часов наедине с Сириусом Блэком. В подземельях. С двумя десятками грязных котлов.
И, что самое странное, она не могла понять, злит её это или... нет.
***
Подземелья Хогвартса вечером были местом, которое не располагало к приятным размышлениям. Здесь было холодно, сыро, и факелы на стенах горели тускло, будто сам воздух давил на них своей тяжестью. Где-то капала вода, и этот звук эхом разносился по каменным коридорам, создавая ощущение, что стены вот-вот сомкнутся.
Ника спускалась по лестнице, ведущей в подземный ярус, и думала о том, что это, возможно, самое дурацкое наказание в её жизни. Она не сделала ничего плохого. Она просто шла в библиотеку. А теперь будет сидеть здесь, в сыром подвале, и смотреть, как Сириус Блэк чистит котлы. Или не будет сидеть — она ещё не решила.
У входа слева от кабинета Слизнорта горела одинокая лампа. Дверь в каморку была приоткрыта, и оттуда пахло плесенью, старым металлом и чем-то ещё — едким, химическим. Драконья слизь, надо полагать.
Ника толкнула дверь и вошла.
Каморка оказалась больше, чем она ожидала: что-то вроде подсобного помещения с низким потолком, каменными стенами и длинным деревянным столом посередине. Вдоль стен громоздились котлы — большие, маленькие, медные, чугунные, все в зеленовато-бурой слизи, которая поблёскивала в свете лампы. Рядом со столом стояли вёдра, щётки, тряпки и банка с густым мыльным раствором.
Сириус уже был там. Он стоял, облокотившись о стол, и лениво крутил в пальцах незажжённую сигарету. Увидев Нику, он поднял голову и чуть усмехнулся.
— Не опоздала.
— Я никогда не опаздываю. — Она закрыла за собой дверь и огляделась. — Милое место. Напоминает склеп.
— Здесь уютно. Особенно когда привыкаешь к запаху драконьей слизи.
— Я не планирую привыкать. — Она скрестила руки на груди. — Я вообще не планирую здесь работать. Это ваша с Поттером шалость — вам и отдуваться.
— А ты, значит, будешь стоять и смотреть?
— Буду сидеть. — Она огляделась в поисках чего-нибудь, на что можно сесть, и заметила старый ящик в углу. — На чём-нибудь. И смотреть, как ты чистишь котлы.
— Очень благородно с твоей стороны.
— Очень справедливо.
Она уже направилась к ящику, как вдруг из пустоты — буквально из воздуха — раздался голос:
— Вообще-то, я тоже здесь.
Ника вздрогнула. В углу комнаты, прямо на куче старых мешков, воздух задрожал, пошёл рябью — и из ниоткуда появился Джеймс Поттер, сдёргивающий с себя мантию-невидимку. Выглядел он слегка помятым, но крайне довольным собой.
— Поттер! — Ника отшатнулась. — Ты что здесь делаешь?
— То же, что и вы. Отрабатываю наказание. — Он сложил мантию и сунул её в сумку. — Я же не мог бросить друга на растерзание драконьей слизи.
— Ты мог бы не бросать его раньше! — Ника всплеснула руками. — Где ты вообще был вчера? Ты должен был отвлекать Филча! А вместо этого я стала соучастницей, а твой друг стоял и смотрел, как я задыхаюсь в чернильном тумане!
— Это был блестящий план, — сказал Джеймс, ничуть не смутившись. — Почти блестящий. Я отвлёкся.
— На что?
— На миссис Норрис. — Джеймс развёл руками. — Она появилась из ниоткуда. Ты же знаешь, как она на меня реагирует. Шипит, выгибает спину. Я попытался её обойти, а она — за мной. Пришлось уводить её в другой коридор, чтобы она не подняла тревогу раньше времени. Я отвлёк её, кстати. Просто... немного не там.
— Ты отвлёк её не там, где нужно, — подытожил Сириус. — И Филч пришёл на туман, а не на кошку.
— Ну, знаете, — Джеймс примирительно поднял руки, — план был хорош. Исполнение подкачало. Но я здесь, и я готов искупить вину. — Он взял щётку и потряс ею в воздухе. — Два десятка котлов — не проблема.
Ника посмотрела на него, потом на Сириуса, потом на щётку.
— Вот и славно, — сказала она. — Раз Поттер здесь, значит, я могу со спокойной совестью не прикасаться к этим котлам. Вы устроили туман — вы и чистите.
Она подошла к ящику, смахнула с него пыль и села, скрестив руки.
— Значит, ты хотела спихнуть все два десятка котлов на меня одного? — спросил Сириус, приподнимая бровь.
— А что? — Ника пожала плечами. — Это вы всё устроили. Я тут при чём? Я думала, просто посижу, посмотрю, как ты мучаешься. Вечер был бы приятным.
— Ты хотела смотреть, как я чищу котлы?
— Хотела. И ты бы чистил. И страдал. И это было бы справедливо.
— А как же гриффиндорская совесть?
— Гриффиндорская совесть не распространяется на тех, кто взорвал чернильный туман прямо передо мной.
— Я не взрывал! Это Джеймс варил зелье.
— Но мешочек активировал ты, — напомнил Джеймс, который уже начал осматривать первый котёл. — Я только доставил ингредиенты.
— Ты перепутал концентрацию!
— Я не перепутал. Я творчески интерпретировал рецепт.
Ника фыркнула.
— Творческая интерпретация, — повторила она. — Вы хоть представляете, как трудно отмыть чернила от волос? Я вчера два часа стояла в душе. Два часа! И мантия — всё. Пришлось выкинуть. Она не отстиралась.
— У меня тоже мантия пострадала, — заметил Сириус.
— У тебя были пятна, где их не видно.
— Не видно, но я знаю, что они там есть. Это моральный ущерб.
— Моральный ущерб — это когда тебя обвиняют в соучастии за то, что ты просто проходила мимо.
— Ладно, — вмешался Джеймс, — давайте договоримся. Мы с Сириусом чистим котлы. Ты, Ника, можешь сидеть и наслаждаться зрелищем. Я ведь пришел, разбудил свою Гриффиндорскую совесть. Но если Филч зайдёт — ты делаешь вид, что работаешь. Идёт?
Ника задумалась. Предложение было заманчивым.
— Ладно, — сказала она. — Но если Филч зайдёт, ты, Поттер, сразу прячешься под мантию. Ему не нужно знать, что ты здесь. Иначе у него будет очень много вопросов, и, боюсь, количество котлов увеличится втрое.
— Справедливо, — кивнул Джеймс. — Мантия у меня с собой. Если что — я исчезаю.
Он подошёл к первому котлу — здоровенному медному чану, покрытому зеленоватой слизью, — и взял щётку. Сириус вздохнул, взял вторую щётку и направился к котлу поменьше. Ника осталась сидеть на ящике.
Первые несколько минут прошли в относительной тишине, нарушаемой только скрипом щёток и плеском воды. Ника наблюдала за тем, как они работают, и не могла сдержать лёгкого удовлетворения. В конце концов, справедливость восторжествовала.
— Знаешь, — сказал вдруг Сириус, не оборачиваясь, — ты могла бы хотя бы тряпку подать. Из сострадания.
— У меня нет сострадания. Оно кончилось вчера, когда я стала синей.
— Ты была синей всего два часа. Потом отмылась.
— Два часа синего цвета — это травма на всю жизнь.
— Травма на всю жизнь — это когда тебя обвиняют в том, что сделал твой лучший друг, — заметил Сириус, бросив взгляд на Джеймса.
— Я здесь, — напомнил Джеймс. — Я искупаю вину.
— Ты чистишь котлы. Это не искупление. Это просто работа.
— Работа по искуплению. Звучит благородно.
Ника слушала их перепалку и чувствовала, как внутри что-то расслабляется. Это было странно: сидеть в подземелье, смотреть, как двое мародёров чистят грязные котлы, и понимать, что это почти... уютно. Несмотря на запах драконьей слизи. Несмотря на сырость. Несмотря на всё.
Но где-то глубоко, под этим слоем лёгкости, всё равно лежал осадок. Она видела это в глазах Сириуса — даже сейчас, когда он шутил и переругивался с Джеймсом, в его лице было что-то такое, чего не было раньше. До того, как они узнали правду. До того, как они нашли папку Харпера. До того, как он сказал: «Моя семья уничтожила себя сама». Хотя он это старался всячески скрыть, но усталость давала свои признаки.
В этот момент за дверью послышались шаги. Характерное шарканье, которое невозможно было спутать ни с чем.
— Филч, — прошептал Сириус.
Джеймс мгновенно схватил мантию-невидимку, накинул её на себя и исчез. Ника соскочила с ящика, схватила первую попавшуюся тряпку и подбежала к соседнему котлу. Когда дверь открылась, она уже тёрла совершенно чистый кусок меди с таким усердием, будто от этого зависела её жизнь.
Филч заглянул в каморку. Его глаза обвели помещение, задержались на Нике, на Сириусе, на котлах.
— Работаете, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Да, мистер Филч, — ответил Сириус, даже не обернувшись.
— Вот и хорошо. Через два часа проверю. Чтобы всё блестело.
— Будет блестеть, — сказала Ника, яростно натирая медь.
Филч хмыкнул и закрыл дверь. Шаги удалились. Джеймс появился из-под мантии, ухмыляясь.
— Мисс Уокер, вы прекрасно играете, — сказал он. — Я почти поверил.
— Я не играю. Я просто не хочу, чтобы количество котлов увеличилось. — Она бросила тряпку. — И вообще, я, кажется, только что почистила совершенно чистый котёл. Бесполезная работа.
— Добро пожаловать в наш мир, — сказал Сириус. Он поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах всё ещё была эта тень — тень папки Харпера, тень того, что они узнали, — но сейчас она была чуть менее заметной. Как будто работа, шутки и присутствие друзей немного её разогнали.
— Ладно, — сказала Ника, беря настоящую грязную тряпку. — Раз уж я здесь, давайте заканчивать с этим. Два десятка котлов сами себя не почистят.
— Ты решила помогать? — удивился Джеймс.
— Я решила ускорить процесс. Ради себя. Чтобы быстрее уйти отсюда.
— А как же справедливость?
— Справедливость подождёт до следующего раза. А сейчас — дайте мне щётку.
Сириус молча протянул ей щётку. Она взяла её, подошла к котлу и начала чистить. Втроём работа пошла быстрее. И, хотя никто из них этого не говорил вслух, в этом маленьком подземелье, среди грязных котлов и драконьей слизи, было что-то почти правильное. Почти нормальное.
Настолько, насколько это вообще было возможно.
Последний котёл — самый большой, чугунный, стоявший в углу, — наконец-то заблестел. Ника вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже ещё один грязный развод, и отступила на шаг, чтобы оценить результат. Медь сияла. Зелёной слизи больше не было нигде — ни на котлах, ни на полу, ни на стенах. Они провели здесь почти два часа, и за это время она успела возненавидеть драконью слизь так, как не ненавидела ни одно зелье в своей жизни.
— Так, — сказал Джеймс, откладывая щётку и вытирая руки о какую-то относительно чистую тряпку. — Я, кажется, закончил свою часть. Эти котлы блестят так, как не блестели даже в день своей покупки. Слизнорт будет рыдать от счастья.
— Ты закончил пять котлов, — заметил Сириус, не поднимая головы. Он всё ещё тёр какое-то упрямое пятно на боку медного чана. — Я закончил семь.
— У тебя было преимущество: ты начал раньше.
— На две минуты.
— Две минуты решают всё. Спроси у любого квиддичного вратаря.
— Ты не вратарь.
— Зато я стратег.
Ника выпрямилась, бросая щётку в ведро. Вода в ведре была уже не зелёной, а почти чёрной от грязи, и она с сомнением посмотрела на свои руки — все в разводах, как будто она окунула их в болото.
— Ты стратег, который чуть не завалил всю операцию, — сказала она. — Так что молчи.
— Я же извинился, — напомнил Джеймс. — И пришёл помогать. Разве этого недостаточно?
— Недостаточно. Но котлы чистые, так что можешь идти.
— Уже иду. — Джеймс подхватил свою сумку и мантию-невидимку, которую предусмотрительно сложил на краю стола. — Лили ждёт.
— Лили ждёт? — переспросила Ника. — Ты сказал, что пришёл сюда из-за гриффиндорской совести.
— Совесть привела меня сюда. Любовь уводит меня отсюда. — Он накинул мантию на плечи. — Это называется баланс, Уокер. Попробуй как-нибудь.
— Непременно.
Джеймс ухмыльнулся и, уже взявшись за край мантии, чтобы накинуть капюшон, вдруг остановился. Он обвёл взглядом каморку — Сириуса, Нику, чистые котлы, — и на его лице расплылась та самая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего.
— Кстати, — сказал он невинным тоном, — вы тут вдвоём, в подземелье, после тяжёлой работы... Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать молодожёнам.
— Поттер! — возмутилась Ника.
— Что? — Он сделал честные глаза. — Вы же официально помолвлены. Я просто напоминаю. Ладно, всё, я ушёл. — Он накинул капюшон и исчез под мантией. Дверь открылась и закрылась сама собой, и из пустоты донёсся его смех — короткий, довольный, и тут же стих.
— Я его когда-нибудь убью, — сказала Ника.
— В очередь, — отозвался Сириус. Он наконец справился с пятном и бросил щётку в ведро.
В каморке сразу стало тише. Потрескивала лампа под потолком, где-то в стене капала вода, и воздух всё ещё пах драконьей слизью и мылом. Ника стянула с себя испачканную мантию, бросила её на край стола и запрыгнула на столешницу — легко, привычно, как делала сотни раз в гостиной. Ноги свесились, пятки легонько стукнули по деревянной ножке.
— Ты идёшь? — спросил Сириус, собирая щётки.
— Сейчас. — Она не двигалась. Он бросил на неё короткий взгляд и снова отвернулся. Что-то в её тоне заставило его замедлиться. Он положил щётки на место и повернулся к ней полностью.
— Ты что-то хочешь сказать.
— С чего ты взял?
— Ты сидишь и смотришь в одну точку. И хмуришься. И молчишь. Это значит, что ты собираешься сказать что-то, что тебе самой не нравится.
— Ты меня слишком хорошо знаешь. Это раздражает.
— Я знаю. — Он скрестил руки на груди. — Говори.
Ника глубоко вздохнула. Она всё ещё злилась на него за субботу — за Мэри, за этот идиотский спектакль в «Трёх мётлах», за «ты моя невеста», сказанное так, будто это давало ему какие-то права. Но сейчас было не время для личных драм.
— Я думала, — сказала она наконец. — Много думала. И наблюдала. И кое-что вспоминала. — Она подняла голову и посмотрела на него прямо. — Это касается Эвана.
Сириус едва заметно напрягся.
— Розье, — сказал он. — Что с ним?
— Я тебе говорю это только потому, что это касается нашего расследования. В любом другом случае я бы тебе этого не сказала, потому что ты, — она сделала паузу, — всё ещё ведёшь себя как придурок. И я не забыла субботу.
— Я...
— Замолчи, — перебила она. — Сейчас я говорю. Если я остановлюсь, я могу пожалеть, что вообще начала.
Он замолчал. Это было непривычно — Сириус Блэк, который не перебивает, не вставляет колкость, не пытается уйти от разговора с помощью шутки. Просто стоит и слушает.
— Я стала вспоминать, — продолжила Ника. — Всё, что связано с Эваном и с нашим расследованием. С самого начала. И знаешь, что я поняла? Слишком много совпадений.
— Каких совпадений?
— Книга в Запретной секции. «Чистокровные роды». Я нашла её, когда была там с Эваном. Мы смотрели на неё вместе. А потом, когда я пришла туда с тобой, её уже не было. И мадам Пинс сказала, что такой книги никогда не существовало.
— Ты думаешь, это Розье её убрал?
— Я думаю, кто-то знал, что я её видела. И убрал её до того, как мы смогли её найти снова. Кто ещё мог знать? Только я и Эван.
Сириус нахмурился.
— Дальше, — сказал он.
— Газета. Статья о смерти родителей Эвана. Я нашла её в архиве газет библиотеки. Случайно. А потом — буквально через минуту — из ниоткуда появился Эван. Он так спокойно, между делом, сказал, что Блэки к этому не причастны. И о смерти своих родителей он говорил... слишком спокойно. Как будто он уже всё знал.
— Или как будто он хотел, чтобы ты копала в этом направлении.
— Или так. — Она вытерла ладони о колени. — А потом та записка. «Копай ещё глубже. Но тебе может не понравиться то, что ты найдёшь». Кто-то подбросил её мне. Кто-то, кто знал, что я начала расследование. Кто это мог быть?
— Розье, — медленно сказал Сириус. — Ты думаешь, это он.
— Я не знаю. — Ника покачала головой. — У меня нет доказательств. Но я прокручивала это в голове снова и снова, и все концы ведут к нему. Он всегда был рядом. Всегда появлялся в нужный момент. Всегда говорил именно то, что подталкивало меня в нужную сторону. Он даже... — она замялась, — ...навёл меня на мысль, что Блэки могут быть связаны с тёмной магией.
Сириус помолчал. Его лицо было непроницаемым, но Ника видела, как желваки заходили на скулах.
— Я знаю Розье не первый год, — сказал он наконец. — Мы не общаемся. Он слизеринец. Я гриффиндорец. Между нашими факультетами всегда было напряжение. Он мне никогда не нравился. Мои родители тоже никогда не приветствовали Розье.
— Я знаю.
— Но я не думал, что он может быть как-то связан с этим. С убийством его собственных родителей.
— Я тоже не думала. — Ника спрыгнула со стола и взяла сумку. — Но я не могу игнорировать то, что вижу. Он что-то знает. Или что-то скрывает. Или... — она не закончила.
— Или он работает на кого-то, — закончил за неё Сириус.
В каморке стало очень тихо. Лампа мигнула. Где-то в стене скрипнула труба.
— Я не говорю, что мы должны пойти и допросить его прямо сейчас, — сказала Ника. — Я просто... хочу, чтобы ты знал. Это наше общее дело. Если мои подозрения верны, то Эван — не просто друг, который оказался рядом. Он — часть всего этого.
Сириус медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я услышал. Что ты предлагаешь?
— Пока ничего. Наблюдать. Не делать поспешных выводов. Не давать ему понять, что мы что-то подозреваем. — Она помолчала. — И ещё... ты не должен больше устраивать сцены необоснованной ревности каждый раз, когда видишь его рядом со мной.
— Я не...
— Блэк. Ты пригласил Мэри в Хогсмид только потому, что я пошла с Эваном. Это было очевидно. И я не понимаю зачем.
Он отвёл взгляд. Промолчал.
— Я не оправдываюсь, — сказал он наконец. — Это было глупо.
— Это было по-идиотски.
— Согласен.
— Но я не об этом сейчас. — Она немного помялась. — Я просто говорю: если ты будешь продолжать в том же духе, ты только всё усложнишь. И для расследования, и для...
— Для нас? — Он поднял голову.
Она замерла. Слово повисло в воздухе. «Нас» — как будто между ними было что-то, что можно было назвать этим словом.
— Для дела, — поправила она. — Для дела.
— Конечно. — Он чуть усмехнулся. — Для дела.
Она закинула сумку на плечо и направилась к двери. У самого выхода остановилась, не оборачиваясь.
— Я не знаю, что с этим делать, Блэк, — сказала она. — С подозрениями, с Эваном, со всем этим. Но я знаю, что мы должны быть осторожны.
— Мы будем, — сказал он. — Вместе.
Она кивнула и вышла. Дверь закрылась за ней, оставляя Сириуса одного среди чистых котлов и запаха мыла. Он постоял ещё минуту, глядя на дверь, за которой она исчезла. Потом взял свою сумку и тоже вышел.
В голове у него крутилось одно слово: «Розье». И, возможно, теперь у них появился не просто подозреваемый. Возможно, у них появился ключ.