14 часть
Озеро возле Хогвартса блестело на солнце, как огромное зеркало. Весна наконец вступила в свои права: деревья покрылись молодой зеленью, воздух пах травой и цветами, а со стороны Запретного леса время от времени доносилось уханье какой-то птицы, которая, кажется, тоже радовалась теплу. На берегу собралась изрядная часть школы — студенты расстилали пледы прямо на траве, таскали корзины с едой, смеялись и болтали.
Пара домовых эльфов суетилась у накрытых столов, расставляя кувшины с тыквенным соком и тарелки с закусками. Профессор Макгонагалл сидела в тени старого дуба с книгой в руках, но то и дело поглядывала поверх очков, проверяя, не затеял ли кто-нибудь соревнования по бросанию пирогов. Профессор Флитвик устроился неподалёку на низеньком стульчике и с интересом наблюдал за первокурсниками, которые пытались запустить воздушного змея — судя по тому, что змей упорно падал в воду, без магии тут не обошлось. Профессор Слизнорт сидел на складном стуле с бокалом чего-то, что явно было не тыквенным соком, и благосклонно кивал проходящим мимо студентам. Даже Хагрид появился — он стоял у кромки воды, скрестив огромные руки на груди, и что-то рассказывал кучке третьекурсников, которые слушали его с открытыми ртами.
Ника, Марлин и Лили сидели на большом пледе, расстеленном прямо у кромки воды. Плед был старый, клетчатый — Марлин одолжила его у кого-то из старшекурсников ещё в прошлом году и с тех пор считала своей собственностью. Вокруг них то и дело пролетали бабочки, а лёгкий ветерок с озера приятно холодил разгорячённую солнцем кожу.
Лили сидела, опершись на руку, и лениво листала какой-то журнал по зельеварению.
— Ну и зачем ты взяла журнал на пикник? — спросила Ника.
— Это не просто журнал. Это последний выпуск «Зельевара-практика». Там статья о стабилизации оборотного зелья.
— Ты невозможна.
— Я продуктивна. Это другое.
— Ты на пикнике. Пикник — это место, где отдыхают.
— Я отдыхаю. Просто с пользой.
Марлин, которая в этот момент уплетала уже третий сэндвич с огурцом, философски заметила:
— Каждый отдыхает как умеет. Кто-то читает про зелья, кто-то ест сэндвичи.
— А кто-то просто лежит и смотрит в небо, — добавила Ника, откидываясь на спину. — Это мой способ.
— Скучный у тебя способ, — фыркнула Марлин.
— Зато безопасный. Никто не падает в озеро.
— Это ты на что намекаешь?
— На прошлый пикник. Когда ты поскользнулась на траве и упала в воду.
— Это был не пикник! Это был просто день у озера!
— Ты всё равно упала.
— Там было скользко!
Лили улыбнулась, не отрываясь от журнала. Ника закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Было тепло, хорошо, уютно. В такие моменты можно было забыть обо всём — о расследовании, о непреложном обете, о том, что через два месяца их ждут экзамены, а потом — взрослая жизнь. Можно было просто лежать и слушать, как плещется вода и смеются студенты.
Но в глубине души Ника знала, что расслабляться нельзя. Последнее время она слишком часто пересекалась с Сириусом. Сначала ночные вылазки. Потом Выручай-комната. Потом этот поцелуй. Потом Клуб слизней. Потом письмо. Сегодняшний пикник... Она вдруг поймала себя на том, что каждый раз, когда он появлялся рядом, она испытывала странное чувство — не раздражение, не злость, а что-то другое. Что-то, что ей не нравилось.
«Так больше нельзя», — подумала она. — «Мы должны видеться только по делу. Только расследование. Никаких лишних разговоров, никаких случайных встреч, никаких... поцелуев».
Она кивнула себе и открыла глаза.
— О, смотрите, — вдруг сказала Марлин. — Кажется, к нам гости.
Ника приподнялась на локтях. К их пледу направлялись трое: Джеймс, Римус и Сириус. Джеймс шёл первым и размахивал какой-то коробкой. Римус, как всегда, держал под мышкой книгу. Сириус шагал чуть позади, засунув руки в карманы и щурясь от солнца.
Ника внутренне напряглась. «Только по делу», — напомнила она себе. — «Пикник — это не дело. Значит, я просто вежливо поздороваюсь и не буду вступать в разговоры».
— Девочки! — объявил Джеймс, останавливаясь у края пледа. — Можно к вам?
— А у нас есть выбор? — спросила Лили, но улыбнулась — той самой улыбкой, которую она всегда приберегала для Джеймса.
— Нет. — Он плюхнулся на плед рядом с ней и тут же, не смущаясь никого, поцеловал её в щёку. — Мы принесли печенье. Шоколадное. Из «Сладкого королевства».
— И это ваш входной билет? — уточнила Марлин.
— Именно.
Лили слегка покраснела — она до сих пор иногда смущалась, когда Джеймс проявлял чувства при всех, — но ничего не сказала. Только подвинулась, освобождая ему место. Джеймс тут же устроился рядом, и его рука сама собой легла на её ладонь. Они сидели близко, касаясь друг друга плечами, и это выглядело так естественно, что у Ники на секунду защемило сердце. Джеймс что-то тихо сказал Лили на ухо, она прыснула и покачала головой — но руку не убрала.
Римус аккуратно сел с краю, кивнул всем и, разумеется, открыл книгу. Сириус опустился на плед с другой стороны — и, по случайности, оказался ближе всех к Нике.
Она тут же сделала вид, что её очень интересует небо над головой.
— Привет, Уокер, — сказал он.
— Привет, — коротко ответила она, не поворачивая головы.
— Ты чего такая напряжённая?
— Я не напряжённая.
— Напряжённая. Ты лежишь как доска.
— Я расслабляюсь.
— У тебя плохо получается.
— Это потому что ты рядом.
— О, — он усмехнулся, — значит, я всё-таки имею на тебя влияние.
Ника закатила глаза. Она дала себе слово не вступать в перепалки. Но с Блэком это было практически невозможно.
— Ты имеешь на меня влияние, как комар, — сказала она, не сдержавшись.
— Комары хотя бы вызывают реакцию.
— Ты и вызываешь реакцию. Раздражение.
— Раздражение — это тоже реакция. Значит, я тебе небезразличен.
— Не дождёшься.
— Чего именно?
— Чтобы ты был мне небезразличен.
— Уокер, ты только что подтвердила, что я вызываю у тебя реакцию. А реакция — это первый шаг к небезразличию.
Ника открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что он её поймал. В ловушку. Как всегда.
— Ты невозможен, — сказала она.
— Ты повторяешься.
— А ты пользуешься одними и теми же приёмами.
— Зачем менять то, что работает?
Марлин, наблюдавшая за этой перепалкой, усмехнулась и потянулась за очередным печеньем.
— Вы двое, — сказала она, — могли бы спорить о погоде, и это всё равно звучало бы как ссора.
— Мы не ссоримся, — сказала Ника.
— Мы дискутируем, — добавил Сириус.
— Это одно и то же?
— Нет. Ссора — это когда есть злость. А дискуссия — это когда есть интерес.
— И что, тебе интересно со мной спорить?
— Очень. — Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Ника поспешно отвела взгляд.
«Только по делу», — напомнила она себе. — «Только по делу».
— Ладно, — сказала она. — Я больше не спорю. Я отдыхаю.
— Ты уже говорила.
— Теперь выполняю.
Она демонстративно закрыла глаза и откинулась на спину. Сириус хмыкнул, но ничего не сказал. Через минуту он уже обсуждал что-то с Джеймсом и Римусом, а Ника лежала и слушала их голоса, стараясь не думать о том, что он сидит всего в нескольких дюймах от неё.
Через какое-то время Джеймс предложил сыграть во взрывные карты. Лили согласилась, Римус закрыл книгу и кивнул. Марлин тут же заявила, что будет болеть за Лили. Сириус повернулся к Нике:
— Уокер, ты с нами?
— Нет, — сказала она. — Я лучше посмотрю.
— Боишься проиграть?
— Нет. Просто не хочу.
— Врёшь.
— Проверять не будешь.
Он прищурился, но настаивать не стал. Игра началась без неё. Ника сидела в стороне и смотрела на озеро, чувствуя себя немного неловко. Она никогда не отнекивалась повеселится, или во что-то поиграть. Она сама установила это правило — «только по делу», — но теперь, когда Сириус был рядом и не обращал на неё внимания, ей было... странно.
«Глупости», — сказала она себе. — «Это просто привычка. Я привыкла, что он меня раздражает, а теперь, когда я решила не реагировать, мне не хватает раздражителя. Вот и всё».
Она повторяла это себе до самого вечера.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовый и золотой. От озера потянуло прохладой, и студенты начали собираться обратно в замок. Джеймс помог Лили подняться и накинул ей на плечи свою мантию — она благодарно улыбнулась и взяла его под руку. Марлин сворачивала плед, энергично стряхивая с него крошки печенья. Римус закрыл книгу и потянулся.
Ника поднялась и отряхнула джинсы от травы. Сириус стоял рядом и смотрел на озеро.
— Ты сегодня была тихая, — заметил он.
— Я отдыхала.
— Ты никогда не отдыхаешь.
— Сегодня отдыхала.
— Из-за меня?
— Что?
— Ты решила со мной не разговаривать. Я заметил.
Ника промолчала. Он был слишком наблюдательным.
— Это из-за того, что случилось в Выручай-комнате? — спросил он тихо.
— Нет.
— Врёшь.
— Отстань, Блэк.
— Уокер. — Он повернулся к ней, и в его глазах не было насмешки. — Ты можешь делать вид, что ничего не было. Но это было. И ты это знаешь.
Она не ответила. Просто стояла и смотрела на него.
— Мы можем это не обсуждать, — сказал он. — Но не делай вид, что меня нет.
— Я не делаю вид, что тебя нет. Просто...
— Просто что?
— Просто я думаю, что нам нужно сосредоточиться на расследовании. А всё остальное... отвлекает.
— Я тебя отвлекаю?
— Ты меня всегда отвлекаешь. Это твоя суперспособность.
Он усмехнулся — но не весело.
— Ладно, — сказал он. — Как скажешь. Только расследование. Без отвлечений.
— Да.
— Договорились.
Он развернулся и пошёл к замку. Ника смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она сама этого хотела. Сама установила границы.
Так почему же ей было так паршиво?
***
После уроков Ника вышла во внутренний двор — подышать свежим воздухом и проветрить голову. День был тёплым, но не жарким, идеальная весенняя погода, когда хочется гулять без цели и никуда не спешить. Она медленно шла по дорожке вдоль старой каменной стены, за которой начинался сад, и думала о вчерашнем пикнике.
— Ника!
Она обернулась. Эван Розье догонял её быстрым шагом, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя, который падав вскоре после пикника у озера. Выглядел он, как всегда, аккуратно — мантия застёгнута, шарф повязан ровно, волосы причёсаны. Слизеринская выправка чувствовалась в каждом движении, но при этом он улыбался — открыто, почти по-дружески.
— Привет, — сказал он, поравнявшись с ней. — Гуляешь?
— Проветриваюсь. После зелий голова гудит.
— Понимаю. Слизнорт сегодня был особенно... энергичен.
— Это мягко сказано. Он трижды повторил одно и то же про важность правильного измельчения лунного камня.
— И дважды рассказал историю про свои усы, — добавил Эван с усмешкой.
— О да. Синие усы. Я уже могу пересказывать её наизусть.
Они пошли рядом по дорожке, огибавшей внутренний двор. Солнце пробивалось сквозь ветви старых яблонь, и тени плясали на каменных плитах. Где-то вдалеке слышался смех — кажется, младшекурсники играли в догонялки у фонтана.
— Ты часто гуляешь одна? — спросил Эван.
— Иногда. Когда хочется подумать.
— О чём?
— О разном. Об экзаменах. О будущем. О том, что через два месяца мы закончим школу и разъедемся кто куда.
— Это странно, правда? — Эван посмотрел на неё. — Семь лет здесь, а потом — раз, и всё. Как будто дверь захлопывается.
— Ты тоже об этом думаешь?
— Иногда. — Он помолчал. — Хотя у меня, наверное, всё будет проще. Мой дядя уже всё распланировал.
— Сайлос Розье?
— Да. — Эван чуть заметно поморщился. — Он считает, что я должен продолжить семейное дело. Политика, связи, всё такое.
— А ты сам этого хочешь?
Эван не ответил сразу. Они обогнули старый фонтан с каменной чашей, в которой плескалась дождевая вода, и вышли к скамейке под яблоней. Эван сел, и Ника села рядом — не слишком близко, но и не на другом конце.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Иногда мне кажется, что я всю жизнь делаю то, что от меня ожидают. Семья, факультет, дядя... У тебя такого нет?
— Есть, — призналась Ника. — Мои родители заключили непреложный обет с Блэками. Я должна выйти замуж за Сириуса после школы.
Эван поднял брови. Он явно не ожидал такой откровенности.
— Непреложный обет, я уже и забыл. — промямлил он. — Это... серьёзно.
— Более чем.
— И ты согласна?
— У меня не спрашивали. — Она пожала плечами. — Это было решено, когда мы ещё были детьми.
— Но сейчас ты уже не ребёнок. — Эван посмотрел на неё внимательно. — Ты можешь отказаться.
— Не могу. Если я откажусь — родители.. погибнут. Таковы условия обета.
Эван помолчал. В его глазах мелькнуло что-то — не жалость, скорее понимание. И ещё что-то, чего Ника не смогла разобрать.
— Звучит как ловушка, — сказал он наконец.
— Так и есть.
— А Блэк? Он что думает?
— Он тоже не в восторге. Но у него выбора не больше, чем у меня.
— Значит, вы оба заложники. — Эван покачал головой. — Это... несправедливо.
— Несправедливо, — согласилась Ника. — Но мы пытаемся разобраться.
— Разобраться в чём?
Она поймала себя на том, что сказала лишнего. Разговор стал слишком личным, слишком быстрым. Она не планировала рассказывать Эвану об обете — просто как-то само вышло. В принципе, пол школы об этом знали, и не раз упоминали перешептываясь. Но она не говорила об этом с кем-то, даже с подругами. И теперь он смотрел на неё с интересом, который был чуть острее обычного дружеского любопытства.
— Просто... пытаемся понять, почему именно мы, — сказала она уклончиво. — Почему Блэки так настаивают на этом браке.
— Может, дело не только в вас? — Эван посмотрел куда-то в сторону, и его голос стал задумчивым. — Может, дело в том, что стоит за вашими семьями.
— Что ты имеешь в виду?
Он повернулся к ней, и в его серых глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не замечала. Не холодное, нет — скорее, оценивающее. Как будто он решал, что можно сказать, а что — пока нет.
— Ты когда-нибудь слышала о том, что Блэки в прошлом были связаны с кое-чем... тёмным? — спросил он.
Ника внутренне напряглась, но постаралась сохранить спокойное выражение лица.
— С чего ты взял?
— Просто слухи. — Он пожал плечами, но слишком небрежно. Слишком наигранно. — Мой дядя иногда вспоминает старые истории. Говорит, что в некоторых семьях есть скелеты в шкафах. Особенно у Блэков.
— У всех семей есть скелеты, — заметила Ника.
— У всех, — согласился Эван. — Но у Блэков их, кажется, больше, чем у остальных.
Он сказал это так, будто знал что-то конкретное. Но не говорил. И от этого у Ники по спине пробежал холодок.
— Ты что-то знаешь? — спросила она прямо.
Эван посмотрел на неё. Долго. Слишком долго для простого дружеского разговора.
— Знаю, — сказал он наконец. — Но не всё. И не уверен, что могу рассказать.
— Почему?
— Потому что это может быть опасно. Для тебя. — Он отвёл взгляд. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.
— Эван...
— Послушай. — Он снова повернулся к ней, и теперь его голос был твёрже. Таким тоном он, наверное, говорил на слизеринских собраниях. — Ты хороший человек, Ника. И ты попала в плохую историю. Я не знаю всех деталей, но знаю, что Блэки — не те, кем кажутся. Если ты копаешь под них — будь осторожна.
Она молча смотрела на него. В голове крутились десятки вопросов. Откуда он знает? Что именно ему известно? Почему он говорит загадками? И главное — почему он так настойчиво её предупреждает?
— Спасибо, — сказала она медленно. — Я буду осторожна.
— Хорошо. — Он поднялся со скамейки. — Мне пора. Увидимся на уроке.
— Увидимся.
Он ушёл быстрым шагом, и его мантия развевалась на ветру. Ника осталась сидеть на скамейке, глядя ему вслед.
Она думала о том, что он сказал. И о том, чего не сказал. «Я не хочу, чтобы ты пострадала». Это звучало искренне. Но в то же время — как предупреждение. Как будто он знал о чём-то, что должно случиться.
«Если ты копаешь под них — будь осторожна».
Она не говорила ему, что они с Сириусом что-то расследуют. Не говорила, что они ищут информацию о Блэках. Он сам это понял. Или — знал с самого начала.
Ника вдруг вспомнила записку, которую нашла на уроке травологии несколько недель назад. «Копай ещё глубже. Но тебе может не понравиться то, что ты найдёшь». Тогда она думала на Сириуса. Но теперь ей в голову пришла другая мысль.
Что, если это был Эван?
***
Кабинет профессора Слизнорта встретил гостей теплом и запахом свежей выпечки. Сегодня на столе, помимо традиционного чая, стояли шоколадные кексы с кремом, имбирное печенье и маленькие пирожки с мясом. Профессор явно решил, что вторая встреча должна быть ещё уютнее первой.
Народу в этот раз собралось меньше. Видимо, Слизнорт либо сузил круг приглашённых, либо кое-кто из прошлого состава решил не продолжать. От Когтеврана остался только Мартин Марс — высокий парень в очках, староста, который на первой встрече держался уверенно и явно чувствовал себя здесь на своём месте. Агнес Браун из Пуффендуя сидела с краю и с интересом разглядывала пирожки. Маркус Флинт со Слизерина, как и в прошлый раз, держался особняком, не притрагиваясь к еде. Артур Принц и Хелен Трэверс, шестикурсники, о чём-то тихо переговаривались у дальнего конца стола.
Лили и Джеймс сидели рядом. Джеймс что-то рассказывал ей, понизив голос, и Лили слушала с лёгкой улыбкой, иногда покачивая головой. Римус устроился на своём обычном месте, поближе к чайнику, и сегодня даже отложил книгу — из уважения к профессору.
Сириус сел рядом с Джеймсом. Он неторопливо помешивал чай и, казалось, не проявлял особого интереса к происходящему.
Ника вошла почти последней. Оглядела стол, отметила, что людей меньше, и направилась к свободному месту. Оно оказалось рядом с Эваном Розье. Тот сидел спокойно, просматривая какой-то пергамент, и, заметив её, коротко кивнул.
— Не занято, — сказал он.
— Спасибо.
Ника села, поправила мантию и потянулась за чашкой. Эван отложил пергамент и повернулся к ней — не слишком близко, но достаточно, чтобы разговор был только между ними.
— Как у тебя дела? — спросил он. — Ты выглядела уставшей на трансфигурации.
— Готовлюсь к ЖАБА. — Она пожала плечами. — Как и все.
— Это заметно. Половина седьмого курса ходит с кругами под глазами.
— И ты?
— Я стараюсь высыпаться. — В его голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Дядя говорит, что политик должен выглядеть свежо, даже если он не спал трое суток.
— И как, получается?
— Пока да. Но трое суток я ещё не проверял.
Ника улыбнулась. С Эваном было легко разговаривать — он умел поддерживать беседу без лишнего давления. Не задавал слишком личных вопросов, но и не отделывался пустыми фразами. Это было приятно.
Сириус с другого конца стола бросил взгляд в их сторону. Ника сидела, чуть наклонившись к Розье, и слушала его с интересом. Она улыбнулась — и не той колючей усмешкой, которой обычно одаривала его самого, а спокойно, почти тепло. Сириус ничего делал. Просто перевёл взгляд на свою чашку и сделал глоток. Чай был горячим, но он этого почти не заметил.
— Итак, мои дорогие! — Слизнорт поднялся и постучал ложечкой по чашке. — Я рад видеть вас снова. Сегодня нас немного меньше, но это даже лучше — больше пирожков на каждого.
Агнес Браун тут же потянулась за пирожком.
— Сегодня я хочу услышать вас, — продолжил профессор. — Расскажите, что нового? Как ваши успехи? Может, кто-то уже определился с карьерными планами?
Мартин Марс поднял руку первым.
— Да, мистер Марс!
— Я планирую поступать в Отдел тайн, — сказал он, поправляя очки. — Меня интересует неразгаданная магия.
— Великолепно! Отдел тайн — прекрасное место для пытливых умов. У меня там есть знакомые, я мог бы замолвить словечко.
— Был бы признателен, профессор.
Слизнорт просиял и повернулся к остальным. Агнес Браун рассказала, что мечтает о больнице Святого Мунго. Маркус Флинт сухо сообщил, что станет аврором. Шестикурсники говорили мало и явно ещё не определились.
Когда очередь дошла до Эвана, он ответил без колебаний:
— Политика. Мой дядя считает, что это лучшее применение для Розье.
— О, политика! — Слизнорт кивнул. — Ваш дядя — Сайлос Розье, если не ошибаюсь? Очень влиятельный человек. У него большие связи в Министерстве.
— Да, — спокойно сказал Эван. — Связи — это важный инструмент. Дядя всегда это подчёркивает.
— И он совершенно прав. — Слизнорт поднял палец. — Магия — это прекрасно, но правильное знакомство открывает двери, которые не поддаются никаким заклинаниям.
Ника слушала и думала о том, что Эван говорит о связях без хвастовства, но и без ложной скромности. Как о данности. Он вырос в мире, где влияние было валютой, и чувствовал себя в этом мире уверенно.
— А вы, мисс Уокер? — Слизнорт повернулся к ней.
— Пока не решила. — Она отставила чашку. Она не хотела обсуждать со всеми её планами на будущее. Да и какое у неё было будущее, если за неё и так всё сделали.
— У вас есть время. Не обязательно знать всё в семнадцать.
— Я ей то же самое говорю, — вставил Джеймс. — А она мне — что я просто ленюсь.
— Ты действительно ленишься, — заметила Лили.
— Я не ленюсь. Я стратегически распределяю ресурсы.
— Стратегически распределяешь? — переспросил Римус. — Ты вчера полчаса не мог найти учебник, который лежал у тебя под кроватью.
— Это была сложная поисковая операция!
За столом засмеялись. Ника тоже улыбнулась — и вдруг поймала на себе взгляд Сириуса. Он смотрел на неё всего секунду, потом отвёл глаза. Но она заметила. И не поняла, что это было.
— Кстати, о связях, — вдруг сказал Эван, поворачиваясь к Слизнорту. — Мой дядя упоминал, что вы знакомы со многими заметными людьми в магическом сообществе. Это правда?
— Ну-у... — Слизнорт слегка покраснел от удовольствия. — Я бы не стал так громко заявлять, но определённые знакомства у меня есть. Коллекционирую таланты, так сказать.
— А с журналистами? — спросила Ника. Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал естественно — просто продолжение темы. — Вы говорили на прошлой встрече, что у вас брали интервью.
— О да! — Слизнорт просиял. — Журналисты меня любят. Я всегда готов дать комментарий, особенно о зельеварении. Со многими я на короткой ноге.
— Даже с теми, кто уже не работает? — уточнил Сириус.
Слизнорт задумался.
— Некоторые уходят из профессии, — сказал он. — Кто-то переезжает, кто-то меняет карьеру. Вот, например, Корнелиус Харпер — был отличный журналист лет десять назад. А потом вдруг исчез. Перестал писать, переехал куда-то на север. Я слышал, он поселился в маленькой деревне, кажется, в Йоркшире. Или Ланкашире? Точно не помню.
— А почему он исчез? — спросила Ника.
— Ходили слухи, что он с кем-то поссорился. С влиятельными людьми. — Слизнорт вдруг осёкся, будто сказал лишнее. — Но это только слухи. Давние. Не будем о грустном. Кто хочет ещё чаю?
Слизнорт быстро перевёл разговор на другую тему, но Ника и Сириус уже обменялись быстрыми взглядами. Йоркшир или Ланкашир. Маленькая деревня. Это была зацепка.
Остаток встречи прошёл спокойно. Эван ещё пару раз обращался к Нике — что-то про зелья, что-то про экзамены, — и она отвечала без напряжения. Он был приятным собеседником: не давил, не флиртовал открыто, просто разговаривал. Но в его внимании чувствовалась какая-то сосредоточенность — как будто он не просто болтал, а запоминал.
Когда встреча закончилась, все начали расходиться. Ника вышла в коридор, поправляя сумку, и остановилась, поджидая Лили. Сириус прошёл мимо — даже не взглянув, — и направился в сторону гриффиндорской башни. Джеймс и Римус двинулись за ним.
— Хороший был вечер, — сказала Лили, подходя к Нике. — Слизнорт сегодня был особенно... гастрономичен.
— Пирожки были отличные, — согласилась Ника.
— Ты о чём-то задумалась?
— Нет. — Ника тряхнула головой. — Просто устала.
Они пошли по коридору вместе. За окнами уже сгущались сумерки, и факелы на стенах отбрасывали тёплый, дрожащий свет. Ника думала о том, что сказал Слизнорт: «Корнелиус Харпер. Маленькая деревня на севере». И о том, как Эван вдруг заговорил о связях профессора — будто специально подвёл разговор к нужной теме.
И ещё она думала о том, что за весь вечер Сириус ни разу к ней не обратился. Даже не пошутил, не подколол. Просто сидел на своём конце стола, пил чай и смотрел куда-то мимо. Это было странно. Непривычно. И почему-то неприятно. Но это и к лучшему. Наверно.
***
Башня старост находилась в стороне от основных коридоров, и попасть туда можно было только по узкой лестнице, которая начиналась за гобеленом с единорогом на пятом этаже. Внутри было тесновато, но уютно: круглое помещение с каменными стенами, старый стол у окна, пара стульев и камин, который не разжигали уже много лет. Зато из окна открывался отличный вид на озеро и Запретный лес.
Ника сидела на подоконнике, подобрав ноги. Сириус стоял у стола, разложив перед собой магловскую карту северной Англии. Уже было поздно, а карта была тут. Сюда уже никто не зайдет из старост факультетов, так поздно.
— Значит, так, — сказал он. — Слизнорт упомянул два города — Йоркшир и Ланкашир. В их местности есть обе маленькие деревни, обе на отшибе — Брамли и Олдвин. Если Харпер прячется, он может быть в одной из них.
— Нужно проверить обе, — ответила Ника.
— Согласен. Но как мы туда доберёмся? Аппарировать мы пока не можем, камин — это чей-то камин, портал контролирует Министерство...
— Значит, никак? — Она посмотрела на него с вызовом. — Мы столько искали, а теперь упираемся в транспорт?
— Я не сказал «никак». — Сириус выпрямился и сунул руки в карманы. — Есть ещё один вариант. Летающий мотоцикл.
Ника моргнула.
— У тебя есть мотоцикл?
— Летающий. Я его модернизировал. Может долететь до Ланкашира и обратно за ночь.
— Ты летаешь на мотоцикле?
— Иногда. — Он пожал плечами, но что-то в его позе изменилось — едва заметное напряжение. Как будто он ждал её реакции и не хотел показывать, что это для него важно.
— И ты предлагаешь мне полететь с тобой?
— Если не боишься высоты, конечно. — Он поднял бровь.
— Я не боюсь.
— Тогда в чём проблема?
Ника спрыгнула с подоконника и подошла к столу. Проблемы не было. Ну, почти. Просто идея сидеть за его спиной на мотоцикле, держаться за него, пока под ними будет проплывать ночная Англия, — эта идея вызывала странное волнение.
— Проблемы нет, — сказала она. — Летим.
— Отлично. — Он снова склонился над картой, и она заметила, как он выдохнул — чуть глубже, чем обычно. Расслабился? Или наоборот?
— Сначала Брамли, — сказал он, указывая на точку в Йоркшире. — Потом Олдвин, если в Брамли никого нет.
— Когда летим?
— Завтра. После отбоя.
— Я думала, ты скажешь «в выходные».
— Выходные через три дня. Если Харпер там, чем раньше мы его найдём, тем лучше.
Ника наклонилась над картой, чтобы лучше рассмотреть маршрут, и в этот момент их плечи соприкоснулись. Совсем легко, почти невесомо — но оба замерли. Она почувствовала, как он напрягся. Не отдёрнулся, не пошутил — просто замер. И она тоже.
Секунда. Две. Три.
— Вот здесь, — сказал Сириус, и его голос прозвучал чуть тише, — можно снизиться над лесом. Меньше шансов, что нас заметят.
Она кивнула и отодвинулась — но не резко. Просто вернулась на подоконник. Он выпрямился и снова стал смотреть на карту, но что-то в его лице изменилось. Какая-то тень, которую она не смогла разобрать.
— Значит, Брамли, потом Олдвин, — подытожила Ника. — Завтра. После отбоя.
— Да. — Он свернул карту. — Я предупрежу тебя, ну не лично. Пошлю записку.
— Просто постучи в дверь спальни. Марлин всё ровно спит как убитая. — Закатывая глаза она ответила, спрыгивая с подоконника.
— А если Лили услышит?
— Лили не выдаст.
Он кивнул. Молчание снова повисло между ними, но в этот раз оно было другим — не напряжённым, а скорее выжидательным. Как будто оба хотели что-то сказать, но не решались.
— Ладно, — сказала Ника, вставая. — Тогда до завтра.
— До завтра.
Она направилась к выходу, но у двери остановилась.
— Сириус.
Он обернулся.
— Мы справимся, — сказала она. — Найдём его.
Он смотрел на неё несколько секунд.
— Конечно, справимся, — ответил он. — У нас же летающий мотоцикл. Что может пойти не так?
— Не шути так. Сглазишь.
— Ты суеверная?
— Я реалистка.
— Реалистка с суевериями. Интересное сочетание.
— Ты невозможен.
— Ты повторяешься.
Она покачала головой и вышла. В коридоре было тихо. Ника пошла в сторону гриффиндорской башни, чувствуя странную смесь возбуждения и тревоги. Завтра они полетят на мотоцикле в неизвестную деревню искать журналиста, которого, возможно, уже нет в живых. Или который, возможно, знает то, что перевернёт всё.
Но где-то глубоко внутри, под слоем тревоги, пульсировало что-то ещё. Предвкушение. И она не хотела признаваться себе, что оно связано не только с расследованием. А с тем, кто будет сидеть за рулём мотоцикла.
Сириус остался в башне старост. Он стоял у окна, глядя на озеро, и крутил в пальцах свёрнутую карту. В голове крутились мысли — не о Харпере, не о деревнях, не о расследовании. О том, как она сказала «летим». Просто. Без колебаний. Без страха. И о том, как замерла, когда их плечи соприкоснулись. Он заметил. Заметил всё. И от этого становилось только сложнее.
— Завтра, — сказал он в пустоту. — Завтра полетим.
И, сам того не замечая, улыбнулся.
***
Часы в гриффиндорской спальне показывали одиннадцать вечера. Ника сидела на краю кровати, полностью одетая и готовая: светлые джинсы, тёплый свитер, а поверх — магловская кожаная куртка, которую она купила прошлым летом и которая была её любимой вещью вне школьных правил. В кармане лежала волшебная палочка. Всё было готово.
Кроме одного. Он до сих пор не пришёл.
Ника встала, прошлась по комнате, снова села. Потом опять встала. Марлин, дремавшая на своей кровати, пробормотала что-то сквозь сон и перевернулась на другой бок. Лили спала тихо, завернувшись в одеяло до самого подбородка. К счастью, обе спали крепко.
Ника посмотрела на часы. Одиннадцать ноль три. Она сжала зубы. «Опаздывает, — подумала она. — Конечно. Он же Блэк. Пунктуальность — не его конёк».
Она снова села на кровать и заставила себя не барабанить пальцами по колену. Это было бы слишком громко. И слишком нервно. А она не нервничала. Она просто ждала. Просто ждала человека, с которым через полчаса должна была лететь на мотоцикле в неизвестную деревню искать журналиста, который, возможно, знает разгадку всего расследования.
Нет, она определённо не нервничала. Тут она вспомнила что на спальню девочек наложено заклинание. Чёрт. Ведь давно Макгонагалл предупреждала парней что бы они и не пытались забраться.
Одиннадцать ноль семь.
Тихий стук в дверь. Почти неслышный — три коротких удара, которые можно было бы принять за скрип старого дерева, если бы она не ждала именно их. Ника встала. Без спешки, без суеты. Проверила палочку в кармане куртки, поправила воротник и на цыпочках подошла к двери.
В коридоре было темно. Сириус стоял у стены — в тёмной кожаной куртке поверх рубашки, с взъерошенными волосами, — и, когда она вышла, приложил палец к губам. Ника закатила глаза: можно было не напоминать. Она не стала спрашивать его, как ему довелось обойти защиту. Он скорее всего давно уже решил этот вопрос, когда пытался забраться к кому-то другому. Но она старалась об этом не думать.
Они двинулись по коридору — быстро, но без лишнего шума. Сириус шёл впереди, ступая почти бесшумно. Годы ночных вылазок не прошли даром. Она старалась не отставать и не шуметь, но один раз всё-таки задела каблуком ботинка каменную плиту — звук разнёсся по коридору, как маленький взрыв. Сириус обернулся, поднял бровь, но ничего не сказал. Только в глазах мелькнула искра.
Они миновали гостиную, выбрались через портрет Полной Дамы — та спала, не открывая глаз, — и двинулись в сторону выхода из замка. У главных дверей Сириус на секунду задержался, проверяя что-то на мародёрской карте.
— Филч на третьем этаже, — прошептал он. — Миссис Норрис у Большого зала. Чисто.
— Уверен?
— Всегда.
Они выскользнули из замка. Ночной воздух был прохладным, но не холодным — весна окончательно вступила в свои права. Луна висела над озером, и от воды тянуло свежестью. Где-то вдалеке ухала сова. Их кожаные куртки — его тёмная, почти чёрная, и её светлая — слабо поблёскивали в лунном свете.
Сириус повёл её в обход замка, по тропинке, которая спускалась к кромке Запретного леса. Здесь, в тени первых деревьев, стоял мотоцикл.
Ника остановилась.
Она ожидала увидеть обычный мотоцикл — ну, может, чуть более потрёпанный, с парой магических модификаций. Но то, что стояло перед ней, было... другим. Большим. Тяжёлым. Чёрный корпус блестел в лунном свете, хромированные детали мерцали, как звёзды. Он был похож на зверя, который притаился в темноте и ждал, когда его разбудят.
— Это он? — спросила она.
— Это он, — ответил Сириус, и в его голосе прозвучала гордость. — Красавец, правда?
— Он огромный.
— Он мощный. Это разные вещи.
Ника обошла мотоцикл кругом. Сзади было пассажирское сиденье — чуть выше водительского. Придётся держаться за него. За его плечи. За его...
— Ты готова? — спросил Сириус.
— Да. — Она сказала это быстрее, чем собиралась.
Он сел на мотоцикл — легко, привычно, как садятся на метлу. Кожаная куртка натянулась на плечах. Потом обернулся и протянул ей руку.
— Давай.
Ника секунду помедлила. Потом взяла его руку — тёплую, несмотря на ночную прохладу, — и села позади него. Сиденье оказалось удобным. Колени оказались слишком близко к его бёдрам. Она положила руки ему на плечи — не слишком крепко, но достаточно, чтобы не упасть.
— Держись крепче, — сказал он, не оборачиваясь. — Взлетаем.
— Я держусь.
— Крепче, Уокер.
— Я держусь нормально!
— Ты держишься как за горячий котёл. Обхвати за талию.
— Что?
— Ты хочешь свалиться на середине пути? Потому что я не хочу потом объяснять Макгонагалл, почему её ученица лежит где-то в Йоркшире.
Ника стиснула зубы. Но он был прав. Она обхватила его за талию — осторожно, всё ещё сохраняя дистанцию. Её ладони легли на его куртку, чувствуя под ней тепло тела. И слышно было, как его спина немного напряглась. От него пахло уже привычным запахом, опять. Видимо курил перед тем как зайти за ней.
— Вот так, — сказал он. — Теперь держись.
Мотоцикл зарычал — низко, утробно, как настоящий зверь. Потом дёрнулся и начал подниматься. Земля ушла из-под ног. Верхушки деревьев Запретного леса мелькнули где-то внизу, и через несколько секунд они уже были в небе.
Ветер ударил в лицо — холодный, резкий, но приятный. Звёзды стали ближе. Луна висела прямо над ними, огромная и серебряная. Ника прижалась к спине Сириуса — уже без стеснения, потому что на такой скорости иначе было нельзя.
— Ну как? — крикнул он, перекрывая шум ветра.
— Терпимо! — ответила она.
— Всего лишь терпимо?
— Я ещё не решила!
Он рассмеялся, и она почувствовала этот смех — вибрацией через его спину. Это было странно. И приятно.
Мотоцикл выровнялся, лёг на курс. Внизу проплывали тёмные поля, редкие огоньки деревушек, извилистые линии рек. Ника смотрела на всё это и чувствовала, как внутри что-то расширяется — не страх, не тревога, а что-то похожее на свободу.
Она всё ещё держалась за него. И, кажется, уже не хотела отпускать.
***
Мотоцикл снизился над холмами Йоркшира около часа ночи. С высоты Брамли выглядела именно так, как они представляли: горстка старых каменных домов, жавшихся вдоль единственной улицы, которая вела к маленькой церкви на холме. Ни одного фонаря. Ни одного движения. Только ветер гулял между крышами да несколько тусклых окон горели в темноте.
— Какое-то из них, — сказал Сириус, заглушая мотор. Мотоцикл мягко опустился на землю у кромки леса, в полусотне метров от ближайшего дома.
Ника слезла с сиденья — ноги слегка затекли после полёта, но она не подала виду. Сириус опустил мотоцикл на подножку, снял перчатки и сунул их в карман кожаной куртки.
— Ты как? — спросил он.
— Нормально. — Она поправила воротник своей куртки и оглядела деревню. — Где-то там должен быть его дом. Слизнорт сказал — на отшибе, самый дальний.
Они двинулись по пустой улице. Гравий хрустел под ногами, и звук этот казался оглушительным в ночной тишине. Дома стояли тёмные, с закрытыми ставнями. Где-то залаяла собака, но тут же умолкла. Ветер доносил запах сырой земли и дыма — где-то топили печь.
— Смотри, — вдруг тихо сказала Ника, останавливаясь.
В самом конце улицы, почти у самой церкви, стоял небольшой каменный дом. В одном окне горел слабый, дрожащий свет — не электрический, не магический, а живой, огонь свечи или керосиновой лампы. Все остальные окна в деревне были темны.
— Это он, — так же тихо ответил Сириус.
Они подошли к двери. Старое дерево, облупившаяся краска. Ника подняла руку и негромко постучала — три удара.
Тишина.
Потом — шаркающие шаги за дверью. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась на ширину цепочки. В щели показалось лицо — морщинистое, с впалыми щеками и седыми бровями. Глаза, выцветшие, но всё ещё острые, смотрели на них с подозрением.
— Кто такие? — Голос был хриплый, но не сломленный. — Чего надо в час ночи?
— Корнелиус Харпер? — негромко спросила Ника.
Человек за дверью напрягся.
— Кто спрашивает?
Сириус шагнул вперёд, так чтобы свет из щели упал на его лицо.
— Меня зовут Сириус Блэк, — сказал он спокойно. — А это Ника Уокер. Мы не от моего отца.
Реакция была мгновенной. Харпер захлопнул дверь. Послышался звук задвигаемого засова, торопливые шаги, а потом — грохот, будто что-то упало.
— Мистер Харпер, — Ника прижалась к двери и заговорила быстро, но без крика, — мы знаем, что Орион Блэк угрожал вам. Знаем, что он заставил вас написать ту статью. Мы хотим его остановить. Пожалуйста, откройте. Мы здесь не для того, чтобы навредить.
Тишина.
А потом дверь снова приоткрылась. На этот раз цепочки не было. Старик стоял на пороге, держа в руке волшебную палочку — старую, поцарапанную, но твёрдо направленную на них.
— Ты Блэк, — сказал он, глядя на Сириуса. — Сын Ориона. Почему я должен тебе верить?
Сириус встретил его взгляд. Не отвёл, не смягчил.
— Потому что я стою здесь, а не в его кабинете, — сказал он. — И потому что я не на его стороне. Никогда не был.
Харпер смотрел на него долго. Подозрительно. Но взгляд немного смягчился Палочка дрожала в его руке.
— Ладно. Я по взгляду вижу, что ты не похож на отца. Потом он перевёл взгляд на Нику.
— Уокер, — сказал он. — Эту фамилию я тоже помню. Твоя семья когда-то была на нашей стороне.
— Я пытаюсь понять, что случилось, — сказала Ника. — И я хочу, чтобы Блэки ответили за то, что они сделали. С Розье. И не только с ними.
Харпер помолчал. Потом опустил палочку.
— Заходите, — сказал он. — Быстро.
Внутри дом оказался маленьким и бедным. Старая мебель, пыльные книги, пустые бутылки на подоконнике. В камине догорали угли. Харпер сел в кресло — старое, продавленное, — и жестом указал на диван.
— У меня нечасто бывают гости, — сказал он. — Садитесь.
Ника и Сириус сели. Харпер смотрел на них ещё несколько секунд, потом тяжело вздохнул.
— Вы сказали, что хотите его остановить, — сказал он. — Ориона. И Вальбургу. Вы знаете, с кем связываетесь?
— Знаем, — сказал Сириус. — Расскажите нам то, что знаете вы.
Харпер откинулся в кресле. Огонь из камина бросал тени на его лицо. Он невольно но всё же начал:
— Я работал в «Пророке» пятнадцать лет, — начал он. — Писал о политике, о Министерстве, о чистокровных семьях. В шестьдесят третьем ко мне попала информация о смерти супругов Розье. Виктор и Маргарет Розье. Их нашли мёртвыми в собственном доме. Несчастный случай — так сказали авроры. Но у меня был источник. Он сказал: это не несчастный случай. Это Блэки.
— Кто был источником? — спросила Ника.
— Этого я вам не скажу. — Харпер покачал головой. — Ему и так досталось. Но он дал мне достаточно, чтобы я начал копать. Я нашёл свидетелей. Нашёл записи. Нашёл доказательства того, что Орион Блэк лично приказал убрать Розье. Они что-то узнали — что-то о тёмных ритуалах, о каком-то «источнике», о «печати». Я не вдавался в детали. Моё дело было — написать правду.
— Но вы не написали, — сказал Сириус.
— Не написал. — Харпер горько усмехнулся. — За день до публикации ко мне пришли двое. Люди Блэков. Они сказали: если статья выйдет, моя семья пострадает. Жена, дочь. Они знали, где живёт моя дочь. Знали, в какую школу ходит внучка. Я испугался. Я написал ту статью, которую вы читали. А потом уволился и уехал сюда. И с тех пор сижу здесь, как в норе, и жду, когда за мной придут.
В комнате стало тихо. Угли в камине потрескивали. Где-то за окном снова залаяла собака — но на этот раз лай не умолк, а усилился.
— Виктор и Маргарет Розье, — повторила Ника. — Вы сохранили какие-нибудь доказательства?
— Сохранил. — Харпер поднялся, подошёл к книжному шкафу и достал старую папку. — Здесь всё. Черновики статьи, записи разговоров, имена свидетелей. Этого хватит, чтобы начать расследование. Но вам понадобится защита. Авроры. Без них вы к Блэкам не подберётесь.
— Мы найдём авроров, — сказал Сириус. — Спасибо.
Он протянул руку к папке, но в этот момент за окном послышались шаги. Тяжёлые, быстрые. Не один человек — несколько.
Харпер замер.
— К вам кто-то приходит по ночам? — тихо спросила Ника.
— Никогда.
Сириус подошёл к окну и осторожно отодвинул край шторы. Его лицо изменилось.
— Четверо, — сказал он. — Не маги. Маглы. Но вооружены. Они идут к дому.
— Чёрт, — прошептал Харпер. — Это местные. Тут в лесах ошивается банда. Они иногда грабят дальние дома. Они обычно не нарываются ко мне.
— Значит, нас заметили. — Сириус отодвинулся от окна. — Нам нужно уходить. Сейчас.
— Но они уже у двери!
— Мы выйдем через задний ход. — Сириус повернулся к Нике. — Ты готова?
— Всегда.
Харпер схватил палочку, но Ника остановила его.
— Нет. Вы оставайтесь. Спрячьтесь. Если они увидят, что вы с нами, вам конец. Мы отвлечём их и уведём за собой.
— Но...
— Мы справимся, — твёрдо сказала она. — Папку я заберу.
Харпер колебался. Потом сунул папку ей в руки.
— Берегите её, — сказал он. — И себя.
Она ещё раз его поблагодарила, что он им сильно помог.
Они выскользнули через заднюю дверь в тот момент, когда передняя с грохотом распахнулась. Ночь встретила их холодом и темнотой. Позади слышались грубые голоса, звон стекла — бандиты явно не собирались церемониться.
— Бежим, — сказал Сириус.
Они рванули через задний двор, перемахнули через низкую каменную ограду и понеслись в сторону леса, где стоял мотоцикл. Он схватил её за руку, но они этого даже не замечали. Но не успели они пробежать и двадцати метров, как из-за деревьев вышли ещё двое. Крупные, в тёмной одежде, с дубинами и ножами.
— Стоять, — сказал один из них. — Это что тут у нас? Детки заблудились?
Сириус даже не замедлился. Его палочка взлетела в руке — и ближайший бандит отлетел на несколько метров, врезавшись в дерево. Второй рванулся к Нике, но она уже вскинула руку:
— Ступефай!
Вспышка красного света — и бандит рухнул на землю, оглушённый.
— Их больше, чем четверо! — крикнула Ника.
— Значит, будет весело!
Из- за домов выбежали ещё трое. Один из них держал в руке арбалет — не магический, обычный, магловский, но от этого не менее опасный. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в дерево в нескольких дюймах от плеча Сириуса.
— В лес! — скомандовал он.
Они побежали, петляя между деревьями. Позади слышались крики, топот, треск веток. Сириус на бегу посылал заклинания назад — не глядя, но точно. Ещё один бандит споткнулся о корень и рухнул. Ещё один врезался в невидимый барьер. Им было плевать что они магглы, и видят магию.
— Они отстают! — крикнула Ника.
— Не останавливайся!
Мотоцикл показался впереди — тёмный силуэт среди деревьев. Сириус запрыгнул на него первым, завёл мотор одним движением. Ника вскочила сзади, обхватив его за талию, и в этот момент из кустов вылетел последний бандит — тот самый, с арбалетом. Он целился прямо в Нику.
Сириус увидел это раньше, чем услышал щелчок тетивы. Он рванулся назад, разворачивая плечи, закрывая её собой, — и стрела прошла в нескольких дюймах от его плеча, вспоров рукав кожаной куртки и вонзившись в дерево позади.
— Держись! — крикнул он и крутанул руль.
Мотоцикл взмыл в воздух. Земля ушла вниз. Деревья замелькали под ними. Крики бандитов стихли, растворившись в шуме ветра.
Ника судорожно выдохнула. Она всё ещё прижималась к его спине, и её сердце колотилось где-то в горле.
— Ты... — начала она.
— Я в порядке, — сказал он, не оборачиваясь. — Куртка пострадала. Но она старая.
— Ты закрыл меня собой.
— Ну да.
— Зачем?
Он помолчал. Мотоцикл выровнялся над облаками, и луна снова показалась из-за туч.
— Рефлекс, — сказал он наконец. — Рефлекс — делать глупости.
Ника не ответила. Она всё ещё держалась за него — и, кажется, прижималась крепче, чем нужно. Папка с документами была прижата к груди, под курткой. Впереди лежала ночная Англия.
И где-то глубоко внутри она понимала, что сегодня что-то изменилось. Не только в расследовании. В чём-то ещё. В том, как он развернулся, закрывая её собой. И в том, как он назвал это «рефлексом».
Они летели уже около получаса. Мотоцикл ровно гудел, разрезая ночное небо, и ветер свистел в ушах. Облаков стало больше — они закрывали луну, и мир внизу казался чёрно-серебряным. Изредка мелькали огоньки — какие-то деревни, фермы, одинокие дома на холмах.
Ника сидела позади, всё ещё держась за Сириуса, и прокручивала в голове разговор с Харпером. Виктор и Маргарет Розье. Приказ Ориона. Папка с доказательствами, которая сейчас была у неё под курткой. Всё складывалось. Всё наконец обретало форму.
А ещё она думала о том, как он закрыл её собой.
Она тряхнула головой, отгоняя эту мысль, — и вдруг заметила, что он как-то странно повёл плечом. Едва заметное движение, будто он хотел его размять, но не получилось. Потом ещё раз. И ещё.
— Эй, — сказала она, перекрикивая ветер. — Ты в порядке?
— В порядке! — ответил он, не оборачиваясь.
Но голос прозвучал чуть иначе — как будто он сжал зубы.
Ника нахмурилась. Она опустила взгляд на его плечо — то самое, которым он заслонил её от стрелы. В лунном свете, пробивавшемся сквозь облака, она увидела тёмное пятно на рукаве его кожаной куртки. Оно медленно расползалось, почти незаметное на чёрной коже, но она видела его. Кровь.
— Блэк! — Она сильнее сжала его торс. — У тебя кровь!
— Ерунда.
— Остановись!
— Я сказал — ерунда. До Хогвартса час лёта, дотянем.
— Остановись, я тебе говорю!
Он не ответил, но мотоцикл начал снижаться. Они приземлились на небольшой поляне посреди холмов — вокруг ни души, только высокая трава, качающаяся от ветра, да редкие деревья вдалеке. Сириус заглушил мотор и спрыгнул на землю — чуть тяжелее, чем обычно.
— Дай посмотрю, — сказала Ника, слезая следом.
— Ничего там нет. Царапина.
— Царапина не кровоточит полчаса. Снимай куртку.
Он колебался. Она скрестила руки на груди и посмотрела на него таким взглядом, каким обычно смотрела Макгонагалл на опоздавших. Сириус вздохнул и начал стягивать куртку. Движение вышло неловким — левая рука слушалась плохо, он поморщился и дёрнул плечом.
— Да стой ты, — сказала Ника и шагнула ближе. — Я помогу.
Она осторожно взялась за край куртки и помогла ему снять её. Под ней оказалась рубашка — на левом плече ткань была разорвана и пропитана кровью. Стрела не вошла глубоко, но прошла по касательной, оставив длинную рваную рану. Кровь всё ещё сочилась, смешиваясь с грязью от ночного леса.
— Ты называешь это «царапиной»? — спросила она, поднимая бровь.
— До свадьбы заживёт, — ответил он с кривой усмешкой.
— До свадьбы у нас ещё два месяца. А ты истечёшь кровью раньше.
Она достала палочку. Он опёрся о мотоцикл, и Ника подошла ближе. Совсем близко. Ей пришлось наклониться, чтобы рассмотреть рану. Её дыхание коснулось его кожи, и Сириус замер.
— Надо очистить сначала, — сказала она. — Терпи.
— Терплю.
Она провела палочкой над раной, убирая грязь и запёкшуюся кровь. Движения были осторожными, почти нежными — и он чувствовал это. Чувствовал тепло её пальцев в нескольких дюймах от своего плеча. Чувствовал запах ванили, который становился всё отчётливее по мере того, как она наклонялась ближе.
— Ты дрожишь, — сказала она, не поднимая головы.
— Холодно.
— Врёшь. Ты никогда не мёрзнешь.
— Может, сегодня особенный день.
Она не ответила. Она медленно провела палочкой вдоль раны, и кожа начала стягиваться, затягиваться, оставляя только розовый шрам, который со временем должен был исчезнуть.
— Готово, — сказала она тихо.
Но не отошла.
Она всё ещё стояла слишком близко. Её рука всё ещё лежала на его здоровом плече — она даже не заметила, как оставила её там. Сириус поднял голову и посмотрел на неё. Её лицо было совсем рядом. Лунный свет падал на её скулы, на приоткрытые губы, на ресницы. Она смотрела на него — не с вызовом, не с раздражением, а как-то иначе. Теплее. Или это только казалось.
Он почувствовал, как что-то внутри него дёрнулось — странное, незнакомое, почти пугающее. Он хотел отвести взгляд. Хотел пошутить, как обычно, снять напряжение, вернуть всё в привычное русло. Но не мог. Что-то держало его на месте. Что-то сильнее здравого смысла.
Рука уже поднималась. Медленно, сама по себе, будто не подчиняясь приказам. Его пальцы коснулись её щеки — легко, почти невесомо. Кожа была тёплой. Она не отшатнулась.
«Что ты делаешь? Остановись. Вы договорились — только по делу. Только расследование. Ты всё испортишь. Остановись».
Но он не остановился.
Он наклонился вперёд — медленно, давая ей время отстраниться, давая себе время передумать. Она не отодвинулась. Её глаза — огромные, тёмные, — смотрели на него. Она не отвела взгляд. И он прильнул к её губам.
Это не было похоже на то что было в Выручай-комнате. Там была омела, там была магия, там было оправдание. Здесь не было ничего. Только ветер над холмами. Только луна. Только её губы — мягкие, тёплые, удивлённые.
Он целовал её медленно. Осторожно. Как будто спрашивал разрешения каждым движением. Его пальцы всё ещё лежали на её щеке, большим пальцем он провёл по скуле — лёгкое, почти незаметное движение. Он чувствовал, как внутри что-то тает. Что-то, что он так долго держал запертым.
И она ответила.
Не сразу — через секунду, через вечность, — но ответила. Её рука, всё ещё лежавшая на его плече, чуть сжалась. Она подалась вперёд — совсем немного, — и поцелуй стал глубже. Теплее. Он воспользовался этим, и его язык проскользнул внутрь, находя её, и начав медленную борьбу. Её свободная рука поднялась и легла на его затылок, пальцы коснулись волос — тех самых, которые она уже однажды перебирала под омелой. Но теперь это было по-другому. Осознаннее. Настоящее.
Мысли путались. Он больше не мог приказывать себе остановиться. Потому что не хотел останавливаться. Потому что она отвечала. Потому что её губы были мягкими и податливыми, и она целовала его так, будто тоже ждала этого дольше, чем готова была признать.
Его вторая рука легла на её талию, притягивая ближе. Не грубо, не требовательно — просто ближе. Просто чтобы быть ещё немного вместе. Она не сопротивлялась. Она прижалась к нему, и мир вокруг исчез.
Время остановилось. Не было Блэков, не было Уокеров, не было непреложного обета, не было расследования. Были только они двое на ночной поляне, и ветер, и тишина, и этот поцелуй — долгий, медленный, нежный в начале и почти отчаянный к концу.
А потом они начали отстраняться.
Не резко. Не испуганно. Медленно. Будто нехотя. Будто оба понимали, что момент закончится, и не хотели этого. Их губы разомкнулись, но лица остались близко. Её пальцы всё ещё были в его волосах. Его рука всё ещё лежала на её талии. Они дышали часто, почти синхронно, и лунный свет серебрил воздух между ними.
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было всё, что они не могли сказать словами.
— Нам... — начала она. Голос дрогнул. Она прокашлялась. — Нам пора. Очень поздно.
— Да. — Его голос тоже звучал не так, как обычно. А с хрыпцой, и он прочистил горло. — Пора.
Она убрала руку с его затылка. Медленно. Он убрал руку с её талии. Тоже медленно. Она отступила на шаг. Он выпрямился, всё ещё опираясь о мотоцикл.
Они не обсуждали это. Не говорили о том, что только что случилось. Словно договорились без слов: этого не было. Вернее — было, но говорить об этом нельзя. По крайней мере, сейчас. Да и самы они наверное до конца не понимали, что это было. Они просто поддались чувствам. Он — огромному влечению, к ней, которому не смог противостоять от её близости. А она — поддалась чувствам, которые беспокоили её сильно в последнее время.
Ника забралась на мотоцикл. Сириус спешно надел куртку, сел впереди и завёл мотор. Она обхватила его за талию — может быть, чуть крепче, чем нужно. А может, и нет.
Мотоцикл взмыл в небо. Ветер ударил в лицо, холодный и отрезвляющий. До Хогвартса оставался час лёта.
И весь этот час они не сказали друг другу ни слова. Но каждый думал об одном и том же. О том, что только что случилось. И о том, что это — по-настоящему. Без омелы. Без оправданий. Без магии. Просто поцелуй.