12 часть
Кабинет заклинаний был залит послеобеденным солнцем. Лучи падали сквозь высокие окна на ряды парт, поблёскивали на полированных ручках волшебных палочек и заставляли профессора Флитвика щуриться, когда он в очередной раз подпрыгивал на своей стопке книг.
— Сегодня, — объявил он, и его голос звонко разнёсся по классу, — мы берёмся за одно из самых элегантных заклинаний вашего курса! Аресто Моментум! Заклинание замедления!
По классу пробежал оживлённый шёпот. Кто-то сразу начал крутить палочкой, пробуя движение вслепую. Кто-то — в основном те, кто уже слышал об этом заклинании от старших, — сделал чрезвычайно умное лицо.
— Это заклинание, — продолжал Флитвик, — способно замедлить падение предмета или даже человека. Его используют в квиддиче, в повседневной жизни и, конечно, в чрезвычайных ситуациях. Представьте, что ваш друг падает с метлы, — Джеймс машинально глянул на Сириуса, тот в ответ поднял бровь, — и вы можете спасти его одним взмахом палочки!
— А если друг падает не с метлы, а с лестницы? — поинтересовался кто-то с задних рядов.
— Тоже работает. Но лучше не доводите до лестницы.
Из шкафа в углу вылетели десятки маленьких деревянных шариков — гладких, отполированных, каждый размером со сливу. Они разлетелись по классу и зависли над головами учеников, легонько покачиваясь.
— Шарики будут падать вниз по моей команде, — объяснил Флитвик. — Ваша задача — замедлить падение так, чтобы шарик коснулся пола мягко, словно пёрышко. Никаких резких движений, никакой паники. Чёткое движение палочкой: вниз и чуть в сторону, вот так, — он показал, — и слово «Аресто Моментум». Ударение на второе «е». Приступаем!
Шарики синхронно двинулись вниз.
Класс тут же наполнился звуками: «Аресто Моментум!», «Аресто Моментум!», «Арес... ой, нет, не так!», «Профессор, мой укатился!».
Ника стояла у окна. Её шарик упал ровно на уровень глаз — и замер. Не дёрнулся, не закачался. Просто остановился в воздухе, будто его подвесили на невидимой нити. Потом — медленно, плавно, как осенний лист в безветренный день — начал опускаться.
— Превосходно, мисс Уокер! — Флитвик аж подпрыгнул на своих книгах, чтобы лучше её видеть. — Пять баллов Гриффиндору! Вы уже где-то практиковали это заклинание?
— Нет, профессор. Просто... получилось.
— «Просто получилось» — это признак таланта, моя дорогая. Продолжайте!
Ника краем глаза глянула в сторону. Марлин боролась со своим шариком с выражением человека, который вот-вот объявит войну неживому предмету.
— Давай же, — шипела Марлин, тыча палочкой в воздух. — Замедляйся. Замедляйся, кому говорю!
Шарик, вместо того чтобы замедлиться, резко ускорился, стукнулся о парту, подпрыгнул и покатился под ноги Римусу. Тот, не отрываясь от своего собственного шарика — который, кстати, мирно парил в паре дюймов над полом, — просто переступил через Марлинин и продолжил колдовать.
— Как ты это делаешь?! — возмутилась Марлин, ныряя под парту за шариком. — У тебя даже палочка не дрожит!
— Я не думаю о том, что шарик может упасть, — ответил Римус спокойно. — Я думаю о том, что он уже летит медленно.
— Философия, — пробормотала Марлин, вылезая из-под парты с шариком в руке. — Ладно. Попробую думать философски. Шарик, ты уже летишь медленно. Ты — осенний лист. Ты — облачко. Ты...
Шарик снова грохнулся об пол.
— Ты бесишь, — закончила Марлин.
В другом конце класса Джеймс уже замедлил свой шарик, добился идеального мягкого приземления и теперь откровенно скучал. Его шарик снова поднялся в воздух — на этот раз без команды Флитвика, просто потому что Джеймсу было лень ждать, — и начал выписывать круги вокруг головы Лили.
— Джеймс, — сказала Лили, не оборачиваясь. Её собственный шарик опускался ровно и аккуратно. — Я чувствую, что твой шарик летает у меня над головой.
— Это потому что ты очень чувствительная.
— Это потому что от него сквозняк. Убери.
— А может, ему нравится летать вокруг тебя. Я его понимаю.
— Джеймс!
— Ладно-ладно, убираю. — Шарик послушно вернулся к Джеймсу и замер. — Но ты не можешь отрицать, что у него хороший вкус.
Лили вздохнула, но уголки губ у неё дрогнули. Она всё ещё делала вид, что сердится, но получалось всё хуже.
Сириус стоял у дальней стены, возле колонны. Он не торопился колдовать. Его шарик висел в воздухе на уровне груди, почти не двигаясь — замедленный так, что казался застывшим. Но сам Сириус не смотрел на шарик. Он смотрел на окно. Точнее — на Нику, которая стояла у окна.
Солнце падало на неё сзади, делая волосы светлее по краям, и она щурилась, сосредоточенно ведя шарик вниз. В этом не было ничего особенного — просто девушка колдует на уроке. Но Сириус смотрел на неё на секунду дольше, чем следовало.
— Мистер Блэк! — окликнул Флитвик. — Ваш шарик почти замер. Вы что, усыпили его?
Сириус моргнул, возвращаясь в реальность.
— Я медитировал, профессор. Мы с шариком достигли гармонии.
— Гармония — это прекрасно, но нельзя ли всё-таки довести его до пола? Он висит уже две минуты.
— Он не спешит. Я тоже.
Флитвик покачал головой, но без особой строгости. Сириус Блэк всегда был скорее талантлив, чем дисциплинирован, и профессор давно с этим смирился.
Сириус небрежно взмахнул палочкой — даже не глядя на шарик. Тот плавно, идеально ровно опустился на пол и замер.
— Браво, — признал Флитвик. — Когда вы всё-таки колдуете, а не медитируете, у вас отлично получается.
— Спасибо, профессор. Я стараюсь. Иногда.
Ника в этот момент наконец опустила свой шарик на подоконник — мягко, будто положила, а не уронила. Она подняла голову и встретилась взглядом с Сириусом.
Он не отвёл глаз. И она не отвела.
Это длилось всего пару секунд — но в этих секундах было что-то странное. Не раздражение. Не вызов. Что-то другое.
Первой, как всегда, вмешалась Марлин.
— Ника! — она подскочила сзади, держа в руке многострадальный шарик. — Смотри! Я сделала! Ну, почти. Он упал, но медленнее, чем в прошлый раз. Это прогресс!
— Определённо прогресс, — согласилась Ника, отворачиваясь от окна. И от Сириуса.
— Ты меня научишь? — Марлин сделала щенячьи глаза. — У тебя так плавно получается, это просто магия какая-то.
— Это и есть магия, Марлин. Мы на уроке заклинаний.
— Не умничай. Научи.
— Ладно. После урока.
Флитвик хлопнул в ладоши, и шарики, которые ещё висели в воздухе, послушно опустились на пол.
— Отличная работа, класс! Особенно мисс Уокер, мистер Блэк и мистер Люпин — вы сегодня на высоте. Остальным — практиковаться. Заклинание непростое, но я в вас верю. Домашнее задание: эссе на два фута о физических принципах замедления движения. И да, я проверю, так что не надо списывать с «Истории магии», мистер Петтигрю, я знаю ваш почерк.
Питер, сидевший в углу, покраснел и быстро спрятал пергамент в сумку.
Ученики начали собирать вещи. Гул голосов заполнил класс — все обсуждали шарики, заклинание и домашнее задание.
Ника складывала учебники, когда рядом кто-то остановился. Она подняла голову. Сириус.
— Уокер, — сказал он, не глядя на неё, а глядя куда-то в сторону, будто случайно оказался рядом. — Сегодня. После отбоя. У статуи горбуна.
— Я помню, — ответила она, тоже не глядя.
— Не опаздывай.
— Я не опаздываю.
— Ты опоздала в прошлый раз.
— На минуту.
— Я считал. — Теперь он всё-таки посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то весёлое, почти мальчишеское. — Буду ждать. Без опозданий.
И ушёл, не дожидаясь ответа.
Ника смотрела ему вслед и думала о том, что через несколько часов они будут вдвоём в тёмном коридоре, пробираясь в архив. И это будет совсем другая магия. Не та, которую преподаёт Флитвик.
Марлин возникла рядом, как по волшебству, жуя яблоко.
— О чём вы говорили?
— Ни про что. Просто... уроки. Задания.
Марлин прищурилась.
— Ты врёшь. Но я пока не поняла, в чём именно. И яблоко у меня кончается, так что допрос откладывается до ужина.
Ника улыбнулась, взяла сумку и пошла к выходу. Вечер обещал быть долгим.
***
Часы на башне пробили полночь. Ника выскользнула из гриффиндорской гостиной, стараясь не смотреть на портрет Полной Дамы — та спала, и будить её не хотелось. Коридор был пуст, только факелы на стенах горели вполсилы, отбрасывая дрожащие тени.
Статуя горбуна стояла на четвёртом этаже, в нише возле старой лестницы, которой почти никто не пользовался. Горбун был уродлив — каменный, с перекошенным лицом и огромным горбом за спиной, — и днём выглядел просто неприятно. Ночью же, в полумраке, он казался почти живым.
Сириус уже ждал. Он стоял, прислонившись плечом к стене рядом со статуей, и лениво крутил в пальцах волшебную палочку. В другой руке у него был сложенный пергамент.
— Не опоздала, — сказал он вместо приветствия.
— Я же говорила, что не опаздываю.
— Помню. Проверял.
Ника подошла ближе. В нише было тесновато — статуя занимала почти всё пространство, и им пришлось стоять ближе, чем хотелось бы.
— Карта, — сказал он, разворачивая пергамент. — Смотри. Филч на втором этаже. Миссис Норрис возле Большого зала. Пивз где-то у астрономической башни. У нас есть окно минут двадцать, может, чуть больше.
— Тогда идём.
— Подожди. — Сириус убрал карту в карман и посмотрел на неё серьёзно — без обычной насмешки. — Слушай, Уокер. Если нас поймают — говори, что я тебя заставил. Что ты тут случайно. Поняла?
— Я не буду этого говорить.
— Почему?
— Потому что это неправда. Я здесь по своей воле.
Он помолчал секунду, глядя на неё с непонятным выражением. Потом пожал плечами:
— Как хочешь. Тогда не попадайся.
— Ты тоже.
— Я никогда не попадаюсь. — Он ухмыльнулся и первым двинулся по коридору. — За мной.
Они пошли вниз, к архиву. Коридоры были пусты, но Ника всё равно вздрагивала от каждого скрипа. Сириус, напротив, двигался так, будто гулял по гостиной среди бела дня, — руки в карманах, походка ленивая, даже слишком расслабленная для человека, который только что миновал поворот, где ещё десять минут назад стояла миссис Норрис.
— Ты можешь идти чуть тише? — прошептала Ника.
— Я иду тихо.
— Ты идёшь как слон.
— Как очень грациозный слон, — уточнил он, не оборачиваясь.
Архив находился в конце коридора, за дубовой дверью с массивной ручкой. Днём она выглядела вполне безобидно. Ночью же казалась входом в склеп.
— Алохомора, — прошептала Ника, коснувшись замка палочкой. Дверь с тихим щелчком открылась.
Внутри пахло пылью и старым пергаментом. Архив Хогвартса был огромным помещением, заставленным стеллажами до самого потолка. Тысячи папок, свитков, документов — школьные записи за сотни лет. Лунный свет падал из узкого окна под потолком, и в нём танцевали пылинки, как крошечные светлячки.
— Ну и что мы ищем? — спросил Сириус, оглядывая это великолепие без особого энтузиазма.
— Папку на Уокеров. Или на Блэков. Всё, что связано с нашими семьями.
— Здесь тысячи папок. Ты это понимаешь?
— Ищи.
Они разошлись по разным сторонам. Ника пошла вдоль левого ряда, проводя пальцем по корешкам папок. Надписи были выцветшими, едва различимыми: «Аберкромби, 1842», «Бёрк, 1901», «Вейн, 1765»...
Сириус с другой стороны что-то насвистывал себе под нос — совершенно неуместно, но достаточно тихо, так что Ника решила не делать замечание.
Время шло. Папки сменяли друг друга. Ника уже почти отчаялась, когда Сириус вдруг позвал её — негромко, но отчётливо:
— Уокер. Иди сюда.
Она подошла. Он держал в руках тонкую папку.
— Блэк. Арктурус Блэк. Кажется, мой прадед.
Внутри лежало всего несколько листов: школьные табели, запись о взыскании за «использование неподобающих чар в коридоре», благодарность за победу в дуэльном клубе. Ничего особенного.
— Просто школьные записи, — пробормотала Ника.
— Подожди. — Сириус перевернул последний лист. На обороте была приписка — мелким, почти нечитаемым почерком: «Исключён из списка претендентов на звание старосты в связи с инцидентом в подземельях. Подробности не разглашаются по просьбе семьи».
— «Инцидент в подземельях», — прочитала Ника вслух. — И всё?
— Блэки всегда умели заметать следы. Даже в школе. Но вряд ли это связано с чем-то важным. Просто мой прадед был тем ещё типом.
Они продолжили поиски. Ещё через полчаса Ника нашла папку с надписью «Уокер». Сердце на секунду замерло — но внутри снова не оказалось ничего, кроме школьных записей. Табели, благодарность за успехи в зельеварении, запись о посещении больничного крыла после неудачного эксперимента.
— Тоже ничего, — сказала она. Голос прозвучал глухо от разочарования. — Просто школа.
— Я же говорил. Архив Хогвартса — это школьный архив. Здесь не хранят тёмных тайн. Если мои родители что-то скрывают, то не здесь.
Ника закрыла папку. Он был прав. Это было очевидно с самого начала — но ей так хотелось найти хоть что-то.
— Зря потратили время, — сказала она.
— Не совсем. Зато мы узнали, что мой прадед был придурком. Это ценная информация.
— Я и так это знала. Это семейная черта.
— О, ты делаешь мне комплименты. Я польщён.
Она закатила глаза, но не разозлилась. Может быть, потому что в лунном свете его лицо выглядело иначе. Мягче. Менее нахальным.
— Ладно, уходим, пока Филч не решил проверить...
— Тихо. — Сириус вдруг нахмурился, глядя на карту. — Филч сменил маршрут. Идёт сюда.
— Что?!
— Сюда! — Он схватил её за руку и потянул за стеллаж.
Они оказались в узком проходе между двумя рядами папок. Здесь было темно, пыльно и настолько тесно, что им пришлось стоять почти вплотную. Ника чувствовала спиной холодную стену, а перед собой — тепло его плеча. Он всё ещё держал её за руку. От него пахло шоколадом и черничным дымом — странно, но этот запах вдруг показался ей знакомым. Почти родным.
— Не дыши, — прошептал он.
— Я вообще-то живой человек.
— Тогда дыши тихо.
Дверь архива скрипнула. В проёме показался тусклый свет фонаря. Филч стоял на пороге, ворча что-то себе под нос. Миссис Норрис тёрлась о его ноги.
— Никого, — пробормотал Филч. — Опять показалось...
Он постоял ещё несколько секунд — бесконечно долгих, — и наконец закрыл дверь. Шаги удалились.
Они выдохнули одновременно.
— Ушёл, — прошептала Ника.
— Я заметил.
Она вдруг поняла, что он всё ещё держит её за руку. И что они стоят намного ближе, чем нужно. Его лицо было в нескольких дюймах от её лица — она видела, как в лунном свете поблёскивают его глаза. В них не было насмешки. Что-то другое. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.
Она отдёрнула руку — может быть, слишком резко.
— Пойдём. Пока он не вернулся.
— Пойдём.
Они выбрались из архива так же тихо, как вошли. Обратный путь прошли молча — но это было другое молчание. Не напряжённое. Скорее задумчивое.
У статуи горбуна они остановились.
— Ну, — сказал Сириус, прислоняясь к той же стене, что и полчаса назад. — В архиве ничего нет. Но есть ещё запрос в «Пророк». И ещё пара идей.
— Какие?
— Завтра расскажу. Сегодня я слишком устал. И спать хочу.
— Ты? Устал? Не верю.
— Я тоже иногда устаю, Уокер. Я вообще-то человек.
— Спорное утверждение.
Он хмыкнул — не обиженно, а скорее довольно, как будто она сказала именно то, что он ожидал.
— Иди спать, Уокер. Завтра тяжёлый день.
— У нас каждый день тяжёлый.
— С тобой — да.
Она не нашлась что ответить. Он улыбнулся — краешком губ, почти незаметно, — и пошёл в сторону гриффиндорской башни. Через несколько шагов обернулся:
— Кстати. Ты сегодня не опоздала. Почти.
И исчез за поворотом, прежде чем она успела запустить в него воображаемым проклятием.
Ника осталась у статуи горбуна одна. За окном светила луна. Где-то далеко ухала сова. Она вдруг заметила, что всё ещё чувствует запах — черничный дым и шоколад. Он словно прицепился к её мантии.
Она тряхнула головой и пошла в гостиную. День был долгим. И завтрашний обещал быть не легче.
***
Большой зал гудел утренним шумом. Сотни голосов, стук приборов, запах свежих тостов и тыквенного сока — обычное начало дня в Хогвартсе. Потолок зачарованно показывал бледное осеннее небо с редкими облаками, и свет падал на столы мягко, почти ласково.
Ника спустилась к завтраку позже обычного. Она спала плохо — не из-за кошмаров, просто сон был какой-то рваный, беспокойный, — и теперь чувствовала себя слегка разбитой. Но она быстро взяла себя в руки, когда заметила, что Марлин уже сидит за столом и энергично машет ей рукой.
— Ты чего такая сонная? — спросила Марлин, когда Ника села рядом. Перед ней уже стояла тарелка с тостами, щедро намазанными джемом.
— Просто не выспалась.
— Тебе надо больше спать. Я вот сплю как младенец. Восемь часов. Каждую ночь.
— Ты вчера рисовала до двух ночи, — заметила Лили, садясь напротив. — Я слышала, как ты шуршала пергаментом.
— Это был творческий процесс. Он не считается.
— Всё считается, — улыбнулась Лили.
Ника взяла тост и принялась машинально намазывать его маслом. Она старалась не смотреть в другой конец стола, где сидели парни. Точнее — где сидел Сириус. Это было бы странно — специально смотреть. Она не собиралась этого делать.
Она всё равно глянула. На секунду. Случайно.
Сириус сидел рядом с Джеймсом и, казалось, вообще не выглядел уставшим. Он небрежно развалился на скамье, крутил в пальцах вилку и что-то рассказывал — судя по выражению лица Джеймса, что-то чрезвычайно смешное. Римус сидел рядом, но — о чудо — не читал. Он просто пил чай и слушал, изредка вставляя замечания.
— ...и тогда Пивз застрял между лестницами, — донёсся обрывок рассказа. — Он так визжал, что Филч прибежал раньше, чем я успел...
— Ты ходил ночью? — перебил Джеймс, и его глаза заблестели. — Куда?
— Было дело, — небрежно ответил Сириус.
— Дело? — Джеймс отложил вилку. — Ты брал карту. Нашу карту. Ты что-то затеял без меня.
— Я ничего не затевал. Просто... надо было кое-что проверить.
— Кое-что проверить. — Джеймс скрестил руки на груди. — Без меня. С нашей картой. Сириус, это предательство.
— Не драматизируй, Поттер.
— Я не драматизирую. Я констатирую факт. Ты взял нашу карту — общую мародёрскую карту, между прочим, — и пошёл куда-то один. Это как... как взять чью-то метлу без спроса.
— Ты бы взял мою метлу без спроса, — напомнил Сириус.
— Это другое. Я твой лучший друг. Мне можно.
Ника отвела взгляд, пряча улыбку. Она сделала глоток чая — слишком горячего, слегка обожгла язык, но это было даже хорошо: отвлекало.
— Кстати, — Джеймс вдруг прищурился и понизил голос, хотя его всё равно было слышно на ползала, — а ты случайно не ходил на свидание?
Сириус подавился тостом.
— Что?
— Ну, ночью. Тайком. С какой-нибудь девушкой. — Джеймс сделал многозначительное лицо. — Я бы понял. Ты мог бы просто сказать.
— Я не ходил на свидание.
— Точно? Потому что ты последнее время какой-то... рассеянный. Задумчивый. Иногда смотришь в одну точку. Это похоже на...
— Это похоже на то, что ты несёшь чушь, — перебил Сириус. Он потянулся за тыквенным соком, и Ника заметила, что его уши слегка покраснели. Совсем чуть-чуть. Но она заметила.
— Кстати о девушках, — вмешался Римус — без книги, но с чашкой чая, которую он держал так же удобно, как раньше держал книгу. — Джеймс, а ты помнишь, что у тебя сегодня свидание с Лили?
— Это не свидание. Это мы идём в библиотеку. Вместе. Просто вместе.
— Это свидание, — сказал Римус.
— Это учёба. К тому же, она моя девушка.
— Это свидание на учёбе, — подытожил Сириус, явно радуясь, что тема переключилась с него.
Ника откусила тост и снова — совершенно случайно — посмотрела в их сторону. На этот раз Сириус тоже на неё посмотрел. Их взгляды встретились. На секунду. Может, две.
Она первая отвела глаза. И тут же разозлилась на себя за это.
— Ты чего? — спросила Марлин с набитым ртом.
— Ничего.
— Ты смотришь на Блэка.
— Я смотрю в окно.
— Окно в другой стороне.
— Значит, я заблудилась.
Марлин прожевала тост и задумчиво посмотрела на Нику.
— Ладно. Пока молчу. Но я замечаю.
— Ты вечно замечаешь то, чего нет.
— Я замечаю то, что есть, просто вы все делаете вид, что этого нет. Это другое.
Лили, которая всё это время молча пила чай, вдруг улыбнулась — как-то очень понимающе, но ничего не сказала. Ника сделала вид, что не заметила.
Завтрак продолжался. Джеймс всё ещё допрашивал Сириуса о ночной вылазке, Сириус всё ещё отшучивался, Римус всё ещё пил чай с таким спокойным видом, будто знал что-то, чего не знали остальные. А Ника всё ещё делала вид, что ей совершенно не интересно, с кем Сириус мог бы ходить на ночные свидания.
***
В библиотеке было тихо — та особенная, густая тишина, которая бывает только среди тысяч книг. Мадам Пинс восседала за своей конторкой, бросая подозрительные взгляды на каждого, кто осмеливался дышать слишком громко. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, рисуя золотые прямоугольники на деревянных столах.
Ника сидела в дальнем углу, за стеллажом с книгами по заклинании. Перед ней лежал раскрытый учебник, пергамент с начатым эссе и несколько огрызков перьев — она грызла их, когда задумывалась, и Марлин постоянно над этим смеялась. Сейчас она как раз грызла очередное перо, пытаясь сформулировать мысль о применении Аресто Моментум в чрезвычайных ситуациях.
— Можно?
Она подняла голову. Эван стоял рядом с книгой в руке и неуверенно улыбался.
— Конечно. — Она кивнула на свободный стул. — Садись.
Он сел, аккуратно положил книгу перед собой. Это был старый фолиант в потёртой обложке — кажется, что-то по травологии. Эван всегда читал что-то сверх программы. Не потому что был ботаником — скорее, ему просто нравилось знать больше, чем требовалось.
— Как эссе? — спросил он, кивая на её пергамент.
— Никак. — Она отложила перо. — Флитвик хочет, чтобы мы описали «физические принципы замедления». Как будто я знаю физические принципы.
— Я думал, магия не подчиняется физике.
— Вот и я так думала. Но Флитвик считает иначе.
Эван улыбнулся — мягко, как он всё делал. У него была спокойная улыбка, от которой становилось как-то... уютно. Ника вдруг заметила, что у него очень светлые глаза. Серые или голубые? Она раньше не присматривалась.
— У тебя перо в зубах, — сказал он.
— Что? — Она опустила взгляд и поняла, что всё ещё держит перо во рту. — Ой. — Она быстро вытащила его и положила на стол. — Привычка.
— Я заметил. — Он не смеялся над ней. Просто сказал это так, будто ему нравилось замечать такие мелочи. — Ты всегда грызёшь перья, когда думаешь. И ещё хмуришься. Вот так. — Он свёл брови, изображая её хмурое выражение, и Ника невольно фыркнула.
— Я не хмурюсь.
— Хмуришься. У тебя между бровей появляется маленькая складка. — Он показал пальцем на своём лице. — Вот здесь.
— Ты слишком наблюдательный.
— Это комплимент?
— Это констатация факта.
Он улыбнулся снова — на этот раз чуть шире. И почему-то от этой улыбки ей стало теплее. Совсем чуть-чуть. Как будто солнце из окна вдруг стало ярче.
— А ты что читаешь? — спросила она, чтобы сменить тему.
— «Редкие растения Шотландии». — Он показал обложку. — Для Спраут. Она хочет, чтобы я помог с каталогом теплиц, а там есть виды, которые я даже не знал, как называются.
— Звучит увлекательно.
— Вообще-то да. — Он оживился, и глаза у него заблестели. — Там, например, есть один цветок, который цветёт только при свете полной луны. Представляешь? Если луна скрыта облаками — он не раскрывается. Ждёт. Иногда неделями. Пока не увидит чистый свет.
— Странно.
— Или романтично. Смотря как посмотреть.
Ника задумалась. Цветок, который ждёт луну. Это действительно было похоже на что-то из старой сказки.
— Ты любишь растения? — спросила она.
— Не знаю. — Эван пожал плечами. — Мне нравится, что они не задают вопросов. Просто растут. Им не важно, кто ты и откуда. Просто свет, вода, земля.
Она кивнула. В этом был смысл. Особенно если твоя семья пережила то, что пережила его.
— Можно вопрос? — вдруг сказал он.
— Давай.
— Ты всегда такая... — он замялся, подбирая слово, — колючая?
— Колючая?
— Ну, как ёж. Снаружи иголки, а внутри...
— А внутри что?
— Не знаю. — Он чуть наклонил голову, глядя на неё. — Я пока не разобрался. Но, кажется, внутри что-то хорошее.
Ника не нашлась что ответить. Это прозвучало не как комплимент — скорее как наблюдение. Но от него стало неловко. И приятно. Одновременно.
— Ты странный, Розье, — сказала она наконец.
— Знаю. — Он не обиделся. — Но я хотя бы честный.
Она вернулась к своему эссе, а он открыл свою книгу. Несколько минут они сидели молча — каждый занятый своим делом. Но это было хорошее молчание. Не то, когда не знаешь, что сказать, а то, когда говорить не обязательно.
Ника вдруг опять как и прежде поймала себя на мысли, что с Эваном легко. Он не подкалывал её каждую минуту, не выводил из себя, не смотрел так, будто знает о ней что-то, чего она сама не знает. С ним было просто. Спокойно.
Совсем не так, как с Сириусом.
Она отогнала эту мысль и сосредоточилась на эссе. Но краем глаза заметила, что Эван иногда поднимает голову от книги и смотрит на неё. Быстро, почти незаметно. Будто проверяет, на месте ли она.
И ей почему-то показалось, что он задерживает взгляд чуть дольше, чем нужно.
***
Подземелья Хогвартса были прохладными даже в солнечный день. В кабинете зельеварения царил полумрак, который разбавлял лишь свет нескольких ламп под потолком да синеватое пламя под котлами. Воздух был густым от запахов: сушёные травы, эссенция лунного камня, что-то острое и металлическое — кажется, остатки прошлого урока.
Профессор Слизнорт стоял у своего стола, сияя так, будто его только что наградили орденом Мерлина. Его лысина блестела в свете ламп, а живот колыхался при каждом движении — сегодня он был особенно доволен собой.
— Мои дорогие ученики! — провозгласил он, обводя класс сияющим взглядом. — Сегодня у нас особенный день. Очень особенный. Я бы даже сказал — исключительный!
— Он всегда так говорит, — прошептала Марлин, наклоняясь к Нике.
— Тсс, — шикнула Лили, но уголки её губ дрогнули.
— Как вы знаете, — продолжал Слизнорт, — я имею честь возглавлять небольшое, но весьма избранное сообщество. Клуб слизней! Туда входят лучшие из лучших, те, кто подаёт надежды, те, чьи таланты я лично...
— Разглядел в толпе и присвоил себе заслугу, — еле слышно пробормотал Сириус.
Джеймс тихо хрюкнул от смеха и тут же сделал вид, что закашлялся. Римус, стоявший рядом, даже бровью не повёл, но в глазах мелькнула искра.
— И сегодня, — Слизнорт сделал драматическую паузу, — я проведу отбор. Небольшое испытание. Вы должны будете сварить зелье. Не простое зелье, о нет. Особенное. Сыворотка правды!
По классу пробежал возбуждённый шёпот.
— Конечно, не полноценный Веритасерум, — поправился профессор, поднимая пухлый палец. — Его варят месяц, и это под силу только опытным мастерам. Но вы сварите его упрощённую версию — Сыворотку искренности. Она действует всего пару минут и заставляет говорить только то, что думаешь. Без фильтров, без прикрас, без... э-э-э... дипломатии.
— Опасная штука, — шепнула Лили.
— Вот именно, мисс Эванс! — Слизнорт её услышал и просиял ещё больше. — Поэтому работать будем аккуратно. И, разумеется, я сам проверю каждое зелье. Лучшие из лучших получат приглашение в Клуб слизней. Итак, рецепт на доске, ингредиенты на стеллажах. Приступайте!
Все засуетились. Ученики бросились к стеллажам за ингредиентами, и кабинет наполнился звоном колб, шуршанием пергаментов и приглушёнными спорами.
Ника нашла свободный котёл у дальнего края стола. Она быстро пробежала глазами рецепт на доске: корень валерианы, эссенция лунного камня, толчёный рог единорога (три грамма, не больше), перо из крыла совы, слеза феникса — Слизнорт расщедрился, — и несколько капель настойки полыни.
— Уокер, — раздался голос сбоку.
Сириус возник рядом с таким видом, будто случайно оказался у этого стола. Его котёл стоял в паре футов от её, и он уже начал резать корень валерианы — надо признать, довольно умело.
— Блэк, — ответила она, не глядя на него.
— Не хочешь заключить перемирие на время урока?
— Зачем?
— Потому что это зелье сложное, и если мы будем мешать друг другу, то оба провалимся. А я хочу попасть в этот дурацкий клуб.
— Ты? В Клуб слизней? — Она подняла бровь.
— А что? — Он сделал оскорблённое лицо. — Я варю зелья не хуже тебя.
— Ты на прошлом уроке чуть не взорвал котёл.
— Это была диверсия. Поттер меня отвлёк.
— Конечно. Диверсия. — Она хмыкнула, но уголки губ дрогнули. — Ладно. Перемирие. Но если опять что-то взорвёшь — я не знаю тебя.
— Договорились.
Ника вернулась к своему котлу. Она растёрла рог единорога в порошок — ровно три грамма, не больше, — и осторожно всыпала в кипящую воду. Котёл зашипел, и жидкость окрасилась в нежно-голубой цвет.
Рядом Джеймс и Сириус о чём-то переговаривались, стараясь, чтобы Слизнорт не услышал.
— А если это зелье выпить, — говорил Джеймс, помешивая свой котёл, — и случайно сказать что-то... ну, не то?
— Например? — спросил Сириус.
— Например... «профессор Слизнорт, у вас великолепная лысина».
— Это не случайность. Это комплимент.
— Но он поймёт, что я думаю о его лысине. И тогда...
— Тогда он пригласит тебя в клуб, потому что ты заметил его лысину. Это внимание к деталям.
— Ты невозможен.
— Знаю.
Лили, стоявшая по другую сторону стола, вздохнула:
— Может, вы просто сварите зелье? Без обсуждения лысины профессора?
— Мы обсуждаем философские аспекты, — заявил Сириус. — Что есть правда? Где границы искренности? Можно ли быть честным и вежливым одновременно?
— Ты просто тянешь время, потому что не нарезал валериану, — заметил Римус, не поднимая глаз от своего котла. Его движения были спокойными и точными — как всегда.
— Люпин, ты разрушаешь мою репутацию загадочного человека.
— У тебя нет репутации загадочного человека.
— Теперь нет. Ты разрушил.
Ника слушала эту перепалку краем уха, не отвлекаясь от зелья. Она добавила эссенцию лунного камня — ровно семь капель, — и жидкость в котле стала серебристой. Теперь самое сложное: перо совы нужно было опустить так, чтобы оно не коснулось стенок котла, иначе зелье свернётся и превратится в бесполезную грязь.
Она задержала дыхание и медленно опустила перо. Оно легло на поверхность жидкости, как лодочка на воду, и тут же начало растворяться, оставляя за собой серебристый след.
— Хорошо, — пробормотала она себе под нос.
— Что?
Она вздрогнула. Сириус стоял слишком близко и смотрел на её котёл с интересом.
— Ничего. Варю зелье.
— Я вижу. — Он склонил голову, разглядывая серебристую жидкость. — У тебя цвет лучше, чем у меня. У меня какой-то... мутный.
— Ты, наверное, неправильно нарезал валериану.
— Я нарезал её идеально.
— Значит, неправильно добавил эссенцию.
— Уокер, ты всегда думаешь, что я делаю что-то неправильно?
— Блэк, ты всегда делаешь что-то неправильно.
Он посмотрел на неё — долгим, странным взглядом, в котором не было ни раздражения, ни насмешки.
— А ты всегда всё делаешь правильно? — спросил он.
— Я стараюсь.
— Иногда хочется сделать что-то неправильно. Просто чтобы посмотреть, что будет.
— Например, взорвать котёл?
— Например.
Она не нашлась что ответить. Он всё ещё смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то, от чего ей стало не по себе. Не плохо. Просто... не по себе.
— Мистер Блэк! Мисс Уокер! — Слизнорт возник рядом, как по волшебству. — Как ваши успехи? О, мисс Уокер, превосходный цвет! Серебристый — именно то, что нужно. А у вас, мистер Блэк... — он заглянул в его котёл, — мутновато. Мутновато. Но не безнадёжно!
— Я как раз собирался добавить слёзы феникса, — сказал Сириус с самым невинным видом.
— Слёзы феникса добавляют в конце, мой мальчик! В конце! Сначала — настойка полыни. Вы перепутали порядок.
— О. — Сириус сделал лицо человека, который только что осознал глубину своей ошибки. Ника была уверена, что он притворяется. — Спасибо, профессор. Я исправлю.
Слизнорт кивнул и двинулся дальше — туда, где Джеймс с видом победителя помешивал свой котёл, а Лили пыталась не рассмеяться.
— Ты специально перепутал, — тихо сказала Ника, когда профессор отошёл.
— Конечно, — ответил Сириус, помешивая зелье. — Слизнорт обожает, когда он может кого-то поправить. Теперь он будет думать, что научил меня чему-то, и пригласит в клуб.
— Манипулятор.
— Прагматик. — Он посмотрел на неё и вдруг улыбнулся — не нахально, а как-то... мягко. — Не волнуйся, Уокер. Ты всё равно варишь лучше.
И отвернулся к своему котлу, прежде чем она успела что-то ответить.
Ника добавила последний ингредиент — три капли настойки полыни — и жидкость в котле стала прозрачной, как вода. Идеально. Сыворотка искренности была готова.
— Время! — объявил Слизнорт, хлопнув в ладоши. — Прошу всех отойти от котлов. Я проверю каждое зелье лично.
Он начал обход. Останавливался у каждого котла, нюхал, рассматривал цвет, иногда капал на специальный камень для проверки. У одних учеников он хмурился, у других — одобрительно кивал.
У котла Лили он задержался.
— Превосходно, мисс Эванс! Чистый цвет, прозрачная текстура. Пять баллов Гриффиндору!
У котла Римуса:
— Хорошо, мистер Люпин. Очень хорошо. Спокойная рука — это главное в зельеварении.
У котла Джеймса:
— Мистер Поттер! Неожиданно! Цвет чуть мутноват, но текстура отличная. Вы делаете успехи.
Джеймс просиял и бросил победный взгляд на Сириуса. Тот показал ему язык.
У котла Ники:
— Мисс Уокер! — Слизнорт даже руками всплеснул. — Изумительно! Прозрачное, как горный ручей! Вы уверены, что у вас нет родственников среди зельеваров?
— Нет, профессор. Просто практика.
— Практика! — Слизнорт поднял палец. — Вот что отличает талант от гениальности. Пять баллов!
У котла Сириуса:
— Мистер Блэк... — Слизнорт заглянул в котёл и прищурился. — Цвет почти прозрачный. Почти. Но запах... — он понюхал, — немного резковат. Вы не переложили полыни?
— Каплю, профессор. Буквально каплю.
— Это не страшно. В целом — достойно. Очень достойно.
Когда обход закончился, Слизнорт вернулся к своему столу и просиял:
— Что ж, мои дорогие! Я впечатлён. Многие из вас показали отличные результаты. Имена тех, кто получит приглашение в Клуб слизней, я объявлю завтра. А пока — все свободны!
Ученики начали собирать вещи. Ника вытирала руки о фартук, когда рядом снова возник Сириус.
— Уокер, — сказал он, не глядя на неё, — ты попадёшь в этот клуб.
— Ты тоже. Ты же специально подстроил ошибку, чтобы он тебя поправил.
— Я не подстраивал ошибку. Я действительно перепутал порядок. — Он помолчал и добавил чуть тише: — Но это не важно. Ты варила лучше всех.
— Спасибо. — Наигранно приложила руку к сердцу.
— Пожалуйста.
Они вышли из класса вместе — просто потому, что дверь была одна, а идти им было в одну сторону. Но Ника заметила, что сегодня он не ушёл вперёд, как обычно. Он шёл рядом.
***
После уроков Ника не пошла в гостиную вместе со всеми. Она сказала Марлин, что ей нужно кое-что сделать, и свернула к лестнице, ведущей наверх — туда, где над замком возвышалась совятня.
Подниматься пришлось долго. Ступени были крутые, местами стёртые сотнями ног, и чем выше она поднималась, тем холоднее становился воздух. Где-то на середине пути она пожалела, что не взяла мантию потеплее.
В совятне было пусто и ветрено. Высокие арочные окна без стёкол выходили на все четыре стороны, и через них задувал ветер — не сильный, но ощутимый. Пахло перьями, сухим деревом и чем-то неуловимым — наверное, так пахло небо. Совы сидели на балках под потолком, хлопали крыльями, ухали, переговариваясь на своём совином языке. Некоторые спали, нахохлившись, другие смотрели на Нику круглыми янтарными глазами.
Она подошла к одной из школьных сов — неясыти с серыми крыльями, — и достала из сумки свёрнутый пергамент.
— В Лондон, — сказала она, привязывая письмо к лапке. — В «Ежедневный пророк». Знаешь, где это?
Сова ухнула — кажется, оскорблённо. Мол, конечно, знаю, не первый год работаю.
Ника развернула письмо и пробежала глазами ещё раз — проверить, всё ли правильно.
Уважаемый редактор!
Меня зовут Ника Уокер, я студентка Хогвартса, факультет Гриффиндор. В рамках исследования по истории магии я изучаю чистокровные роды и их связи в прошлом веке. Меня особенно интересует статья от 12 ноября 1963 года, в которой сообщалось о трагической гибели семьи Розье. Я была бы признательна, если бы вы сообщили имя журналиста, написавшего эту статью, или любую другую информацию, которая могла бы помочь в моём исследовании.
С уважением,
Ника Уокер
Она перечитала письмо дважды. Всё было логично: обычный запрос от студентки, ничего подозрительного. Имя журналиста — это то, что им нужно. Если он ещё жив, если он что-то знает... это может стать первой настоящей зацепкой.
Она вздохнула и протянула руку. Сова послушно взлетела, сделала круг под потолком и вылетела в окно, растворившись в сером небе.
Ника проводила её взглядом. В животе было странное чувство — не то тревога, не то надежда. Теперь оставалось только ждать.
— Далеко летит.
Она вздрогнула и обернулась.
У ближнего окна, опираясь на деревянные перила, стоял Сириус. Она не заметила его, когда вошла, — он стоял в тени, за одной из колонн. В одной руке он держал дымящуюся сигарету, в другой — какой-то пергамент. От сигареты поднимался лёгкий дым, и ветер уносил его в окно, но Ника всё равно уловила запах — сладковатый, ягодный. Черничный.
— Блэк, — сказала она, и сердце почему-то стукнуло быстрее. — Ты что здесь делаешь?
— Стою. — Он выдохнул дым в окно. — А ты?
— Отправляла письмо.
— Я заметил.
Она подошла ближе — не потому что хотела, а потому что ветер дул в её сторону, и стоять у открытого окна без мантии было холодно. Теперь она видела его лучше. Он был без мантии, в одной рубашке с закатанными рукавами, и ветер трепал его волосы, делая их ещё более взлохмаченными, чем обычно. Пергамент в его руке был исписан мелким, незнакомым почерком.
— Письмо из дома? — спросила она, сама не зная зачем.
Он помолчал.
— От матери.
— Что-то важное?
— Очередная лекция о долге перед семьёй и позоре, который я на неё навлекаю. — Он криво усмехнулся и сложил пергамент. — Ничего нового.
Ника не знала, что сказать. Она вспомнила всё, что знала о Вальбурге Блэк — не так уж много, но достаточно, чтобы понять: это не те письма, которые хочется получать.
— Мне жаль, — сказала она, сама того не ожидая, но искренне.
— Не стоит. — Он затянулся и выпустил дым в окно. — Я привык.
Они стояли молча. Ветер шумел в окнах, совы переговаривались на балках, где-то внизу шумел замок — далёкий, приглушённый гул голосов и шагов. А здесь, наверху, было тихо и немного отстранённо, как будто совятня существовала отдельно от всего Хогвартса.
— Это в «Пророк»? — спросил Сириус, кивая в сторону окна, куда улетела сова.
— Да. Запрос об авторе статьи.
— Хорошо.
— Ты не спрашиваешь, что я написала?
— Я читал через плечо, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень улыбки. — «Уважаемый редактор, меня зовут Ника Уокер...» Очень официально. Ты даже «с уважением» написала.
— Это вежливость, Блэк. Слышал когда-нибудь о таком?
— Смутно припоминаю. — Он снова затянулся, и дым поплыл к окну, подхваченный ветром. — Думаешь, они ответят?
— Не знаю. Но попробовать стоило.
— Стоило, — согласился он. — Если не ответят — придумаем что-то ещё.
Они опять замолчали. Ника заметила, что он смотрит на неё — не так, как обычно. Не с вызовом, не с насмешкой. Просто смотрит. И от этого взгляда ей стало тепло, несмотря на холодный ветер.
— У тебя пепел падает, — сказала она.
— Что? — Он опустил взгляд. На его рубашке, чуть ниже плеча, тлела крошечная искра.
— Вот здесь. — Она машинально потянулась и стряхнула пепел, коснувшись его плеча. И тут же отдёрнула руку — может быть, слишком быстро.
— Спасибо, — сказал он. Голос прозвучал как-то иначе. Тихо. И странный взгляд.
— Пожалуйста. — И она отвела взгляд к окну, лая себя в голове, не понимая зачем это сделала.
Он сделал последнюю затяжку и погасил сигарету о каменный подоконник. Затем выбросил окурок в окно — тот улетел вниз, подхваченный ветром, и исчез.
— Ты идёшь? — спросил он.
— Куда?
— Вниз. В гостиную. Ужин скоро.
— Нет, я решила остаться здесь и подружиться с совами.— Она закатил глаза. — Конечно.
Ника подавила улыбку и пошла к лестнице. Он — следом.
Они спускались молча, но это молчание было другим. Не таким, как раньше. Ника вдруг поняла, что ей не хочется нарушать его. И, кажется, ему тоже.
У подножия лестницы он вдруг сказал:
— Уокер.
— Что?
— Завтра. Выручай-комната. Я знаю, как туда попасть.
— Что мы будем там искать?
— То, что нам нужно найти.
Он сказал это так, будто речь шла о чём-то простом, — но у Ники внутри что-то сжалось. Она кивнула.
— Я приду.
— Конечно, придёшь, — сказал он, и в его голосе мелькнула прежняя ухмылка. — Ты же любопытная.
И ушёл вперёд, оставив её у лестницы. Но на этот раз она не разозлилась. Она смотрела ему вслед и думала о том, что запах черничного дыма всё ещё витает в воздухе.
***
Весна в Хогсмид пришла как-то вдруг — ещё вчера вдоль дороги лежал грязный снег, а сегодня уже проклюнулась первая трава, и воздух пах талой водой и чем-то сладким, почти летним. Седьмой курс гулял по деревне с особым чувством — выпускной был уже близко, экзамены ЖАБА маячили на горизонте, и каждая такая прогулка ощущалась как маленький глоток свободы перед взрослой жизнью.
Ника, Марлин и Лили шли по главной улице Хогсмида, уворачиваясь от луж и младшекурсников, которые носились туда-сюда с воплями. Солнце отражалось в витринах, и где-то над крышами кружили совы — кажется, почтовые.
— Не верится, что это наша последняя весна здесь, — сказала Лили, поправляя шарф. — Последняя весна, последние месяцы, последний Хогсмид...
— И последняя возможность съесть всё, что я хочу, пока никто не видит, — добавила Марлин, разворачивая шоколадную лягушку на ходу. — Во взрослой жизни, говорят, надо быть серьёзной.
— Кто говорит? — спросила Ника.
— Не знаю. Наверное, взрослые.
— Ты сама через три месяца станешь взрослой.
— Вот именно. Так что сейчас я ещё ребёнок. Дети имеют право на шоколад. — Она откусила лягушке голову и зажмурилась от удовольствия.
Ника фыркнула. Марлин была в своём репертуаре. За последние семь лет это не изменилось ни на йоту — и Ника была этому рада. Что-то в мире должно оставаться стабильным.
— О чём задумалась? — спросила Лили.
— О том, что скоро ЖАБА, а я до сих пор не выучила таблицу совместимости ингредиентов для зелий.
— Ты её выучила ещё на пятом курсе. Просто забыла, что выучила.
— Тем более. Я даже не помню, что я знаю.
Они рассмеялись. У книжного магазина толпились студенты — кажется, завезли новые справочники для подготовки к экзаменам. Ника хотела что-то сказать, когда её взгляд упал на знакомую фигуру у входа.
Эван Розье стоял, привалившись плечом к стене, и листал какую-то книгу. Выглядел он расслабленно — без обычной слизеринской компании, без учебников, просто стоял и читал. За зиму он, кажется, стал выше — или это весеннее солнце играло в оптические иллюзии.
— О, Эван! — Марлин заметила его первой и замахала рукой. — Иди к нам!
Он поднял голову, улыбнулся и, захлопнув книгу, направился к ним. Подойдя ближе, он кивнул Лили, потом Марлин, а потом посмотрел на Нику — чуть дольше, чем на остальных. Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила.
— Привет, — сказал он. — Тоже гуляете?
— Тоже наслаждаемся последней весной, — ответила Лили. — И пытаемся не думать о ЖАБА.
— Я думаю о ЖАБА, — тут же вставила Марлин. — Я думаю о том, что до них ещё два месяца, и это целая вечность.
— Два месяца — это не вечность, — заметила Ника.
— Вечность. За два месяца можно съесть шестьдесят шоколадных лягушек. Если по одной в день. Или сто двадцать, если по две.
— Ты сейчас решаешь математическую задачу?
— Я планирую бюджет.
Эван усмехнулся. Он посмотрел на Нику — она смеялась, и на щеках у неё был лёгкий румянец от ветра. Волосы падали на плечи, и она то и дело убирала их за уши, но они всё равно выбивались. В этом не было ничего особенного — но он заметил.
— Ты идёшь с нами? — спросила Ника, оборачиваясь к нему.
— Если не помешаю.
— Помешаешь — прогоним, — сказала Марлин, не задумываясь. — Но пока иди. Мне нужен кто-то, кто поддержит мою идею купить три пакета засахаренных орехов.
— Я поддерживаю, — сказал Эван.
— Вот видишь! — Марлин просияла и тут же потащила Лили вперёд, к кондитерской, оставляя Нику и Эвана чуть позади.
Они пошли рядом. Молчали, но это было не неловкое молчание — скорее, спокойное.
— Ты сегодня какая-то... — он запнулся, подбирая слово.
— Какая? — она подняла бровь.
— Лёгкая. Как будто весна на тебя действует.
— Может, и действует. — Она пожала плечами. — А что, это плохо?
— Нет. — Он чуть улыбнулся. — Тебе идёт.
Она не ответила, но улыбка на её лице стала чуть шире.
— Эй, вы там! — раздался голос Марлин от дверей «Сладкого королевства». — Вы идёте или так и будете стоять? Орехи ждать не будут!
— Идём, — отозвалась Ника и ускорила шаг. Эван — за ней.
В «Сладком королевстве» было шумно и тесно. Пахло карамелью, шоколадом и чем-то пряным — кажется, корицей. Марлин уже стояла у прилавка и активно жестикулировала, объясняя продавцу, что ей нужно три пакета орехов, нет, четыре, и ещё вот тех мармеладных червячков.
Лили стояла рядом, пытаясь сделать вид, что она не с ней. Ника и Эван протиснулись внутрь и остановились у полки с шоколадными лягушками.
— Будешь брать? — спросил он.
— Не знаю. Мне вечно попадается Мерлин. Три раза подряд.
— Три Мерлина — это знак.
— Знак чего?
— Что ты везучая.
Ника повертела коробочку с лягушкой в руках и положила обратно. Она вдруг заметила, что у витрины с другой стороны стоят трое. Джеймс, Римус и Сириус.
Сириус смотрел прямо на неё. И на Эвана, который стоял рядом.
Ника не успела ничего подумать — да и что тут думать? — как Джеймс уже заметил их и замахал рукой:
— О, Уокер! Розье! Вы что, тоже за сладостями?
— Мы с девочками, — ответила Ника.
— Мы с парнями, — ответил Джеймс. — Сириус сказал, что хочет пива, но в «Трёх мётлах» его сегодня не наливают до вечера. Так что он страдает.
— Я не страдаю, — сказал Сириус. Голос был ровный. Почти.
— Страдает, — подтвердил Римус, не моргнув.
Ника перевела взгляд на Сириуса. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё. Потом на Эвана. Потом снова на неё.
— Мы идём дальше, — сказал он вдруг. — Поттер, Люпин, вы со мной.
— Куда дальше? — удивился Джеймс. — Мы только пришли.
— В «Зонко». Я вспомнил, что мне нужны... навозные бомбы.
— Тебе никогда не нужны навозные бомбы.
— Теперь нужны. Идём.
Он развернулся и вышел. Джеймс пожал плечами, махнул всем рукой и пошёл за ним. Римус задержался на секунду — посмотрел на Нику, потом в сторону, куда ушёл Сириус, и вздохнул. Как-то очень понимающе.
— До встречи, — сказал он и вышел.
Ника осталась у полки с лягушками. Она смотрела на дверь, за которой исчез Сириус, и внутри у неё крутилось что-то странное. Не раздражение. Не злость. Что-то другое.
— Ты в порядке? — спросил Эван.
— Да. — Она встряхнула головой. — Просто... да. Всё в порядке.
— Он странный, этот Блэк.
— Он всегда странный. Это его суть.
— Может быть. — Эван помолчал. Ника взяла с полки шоколадную лягушку и пошла к кассе, где Марлин уже расплачивалась за свои орехи.
— Что у тебя с лицом? — спросила Марлин, когда Ника подошла.
— Ничего.
— У тебя всегда «ничего», когда есть «что-то». Ладно, потом допрошу. Лили, ты свидетель!
— Я всегда свидетель, — отозвалась Лили, которая пыталась оттащить Марлин от прилавка.
Они вышли из кондитерской. На улице всё так же светило солнце, всё так же пахло весной, всё так же студенты гуляли туда-сюда. Но настроение у Ники изменилось. Она сама не понимала почему. Просто где-то под рёбрами поселилось странное чувство — лёгкое, почти незаметное, но настойчивое.