10 часть
Ника ещё пару секунд сидела, делая вид, что всё абсолютно нормально.
Хотя внутри, если честно, было слишком весело.
Нет, не потому что она вдруг решила, будто разгадала Сириуса Блэка или что-то там поняла.
Просто...
Его лицо стоило всего.
Эта странная пауза. Этот взгляд.
То, как он реально замолчал.
Сириус Блэк. Замолчал.
От её слов.
И именно это почему-то ужасно веселило.
Она спрятала улыбку за кружкой сливочного пива, делая вид, что вообще не при делах.
Марлин сразу наклонилась ближе.
— Ладно, — протянула она подозрительно, — что ты ему сказала?
Лили тоже прищурилась.
— Потому что лицо у него было такое, будто ты только что разрушила ему психику.
Ника чуть усмехнулась.
— Да бред какой-то сказала.
— Уокер, — Марлин ткнула её локтем. — Не ври.
— Серьёзно, ничего такого.
И это было почти правдой.
Почти.
Потому что она и сама не ожидала такой реакции. Сказала просто... чтобы зацепить.
Немного задеть. Немного вывести из себя. Ну потому что это же Блэк.
А он вдруг сидел так, будто она случайно ткнула во что-то настоящее.
— Мне всё ещё интересно, — протянула Лили, глянув в сторону Сириуса, — как ты вообще смогла заткнуть Бродягу.
Ника фыркнула.
— Видимо, звёзды сошлись.
Марлин уже собиралась снова допрос устраивать, но музыка резко стала громче, кто-то потянул их танцевать, Джеймс спорил с каким-то когтевранцем, Римус уже смеялся над чем-то у стола, а Сириус...
Сириус будто решил, что ничего не произошло.
Словно вообще ничего.
Он уже стоял где-то у другого конца комнаты, лениво спорил с Мэри Макдональд, ухмылялся, даже кому-то что-то рассказывал.
Как будто не он пять минут назад сидел с лицом человека, которого выбили из колеи.
Ника только хмыкнула.
«Ну конечно. Великий Сириус Блэк вернулся в режим "мне всё равно"».
И почему-то это снова её развеселило.
Вечеринка снова затянула всех.
Они танцевали, спорили, смеялись, кто-то уже начинал слишком громко петь под музыку, Марлин утащила Лили в какой-то спор, Джеймс пытался устроить очередной конкурс, а Ника всё чаще ловила себя на мысли, что уже устала.
Часы давно перевалили за полночь.
Музыка всё ещё гремела. Но сил уже не было.
— Я в комнату, — бросила она Лили.
— Уже? — удивилась та.
— Пока вы тут не решили пить до утра.
Марлин фыркнула:
— Скучная.
— Зато живая.
Ника только махнула рукой попрощалась в Эваном, который тоже скоро хотел уже уйти, и вышла.
За дверью Выручай-комнаты сразу стало тише.
Коридоры Хогвартса ночью всегда были странными.
Полутёмными.
Слишком тихими после шума.
Она шла медленно, поправляя волосы и мысленно уже представляя, как наконец снимет это платье и просто рухнет спать.
Именно поэтому она вообще не ожидала, что на повороте кто-то резко схватит её за запястье.
Тянет в сторону.
Быстро. Почти резко.
Сердце дёрнулось.
— Какого..
Она уже разворачивается, готовая высказать всё, что думает.
И замирает.
Сириус.
Слишком серьёзный для человека, который полчаса назад делал вид, что всё прекрасно.
— Нам надо поговорить.
Он потянул её в сторону быстро, почти резко, так, что Ника едва успела понять, что вообще происходит, а сердце неприятно дёрнулось от неожиданности и остатков шумной вечеринки в крови.
— Ты вообще...
Она уже собиралась возмутиться, выдернуть руку и сказать ему всё, что думает, но Сириус остановился только тогда, когда они оказались в полутёмном коридоре, где голоса других учеников уже слышалась глухо, будто из другого мира.
Он отпустил её запястье, но отступать не стал.
Наоборот, встал ближе.
Слишком близко.
Одной рукой упёрся в стену рядом с её плечом, будто случайно перекрывая путь, и Ника сразу закатила глаза.
— Блэк, ты серьёзно сейчас решил устроить драматичный выход в коридор? — она скрестила руки на груди, хотя внутри почему-то всё ещё держалось странное напряжение. — Что дальше? Скажешь, что нам надо поговорить под луной?
— Не начинай, — сразу бросил он, но уголок губ всё равно дёрнулся, потому что звучало это действительно глупо.
Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто пытался подобрать слова, и это уже само по себе выглядело подозрительно.
Сириус Блэк никогда не подбирал слова.
Особенно с ней.
— Что ты имела в виду? — наконец спросил он прямо.
Ника чуть наклонила голову.
— О, тебе настолько понравилось?
— Уокер.
— Нет, правда, — она уже усмехнулась, явно довольная его реакцией, — лицо у тебя тогда было просто бесценное. Я даже не ожидала.
Сириус шумно выдохнул через нос.
— Очень смешно.
— Мне — да.
Он качнул головой, будто уже жалел, что вообще её остановил, но всё равно не уходил.
И это, если честно, было подозрительно.
— Серьёзно, — сказал он уже тише, — что это вообще значило?
Ника лениво пожала плечом.
— А что именно тебя так задело?
— То, что ты наговорила какой-то психологический бред и теперь выглядишь слишком довольной собой.
— О, так тебя всё-таки задело?
Он прищурился.
— Ты реально думаешь, что для меня настолько важно твоё внимание?
Ника подняла бровь.
— Ну...
Она специально выдержала паузу, разглядывая его так, будто реально что-то анализировала.
— Судя по тому, как часто ты пытаешься со мной заговорить, задеть меня, вставить свои пять кнатов в каждый мой разговор, а потом ещё делаешь вид, что я тебя ужасно раздражаю...— Она чуть усмехнулась.—Очень похоже.
Сириус фыркнул.
— Ты себе льстишь.
— Не особо, Блэк, — Ника пожала плечом и чуть придвинулась ближе, будто специально, — просто мне кажется, если человек тебя настолько раздражает, ты обычно стараешься его избегать,— Она ткнула пальцем ему в плечо. — Вот как я тебя, например.— Пауза. Ещё одна. — А не наоборот постоянно цепляешься.
Сириус на секунду замолчал.
И вот это уже раздражало.
Потому что... звучало слишком логично.
— Может, мне просто нравится выводить тебя из себя.
— О, — Ника усмехнулась шире, — а я думала, тебе нравится моё внимание.
— Самоуверенность тебе не идёт.
— А тебе идёт делать вид, что ты такой весь равнодушный?
Он тихо усмехнулся, качнув головой.
— Знаешь, что самое ужасное?
— Ну?
— Ты иногда говоришь слишком умные вещи, и это бесит.
Ника театрально ахнула.
— Мерлин, Сириус Блэк сделал мне комплимент? Записать дату?
— Не преувеличивай, Уокер.
Но, к сожалению для него, уголки губ всё-таки дёрнулись.
И это уже было слишком похоже на нормальный разговор.
Что, честно говоря, пугало их обоих чуть больше, чем хотелось признавать.
Сириус несколько секунд просто смотрел на неё, будто пытался понять, она сейчас издевается или правда настолько уверена в своей теории.
А Ника стояла напротив с этим невозможным выражением лица — слишком довольная, слишком спокойная, как человек, который только что выиграл какую-то невидимую битву.
— То есть, — медленно начал он, прищурившись, — ты реально считаешь, что это похоже на то, что я в тебя втюрился?
Ника лениво пожала плечами, будто разговор вообще не стоил такого внимания.
— Ну, если честно...— Она чуть наклонила голову набок, разглядывая его. — Очень похоже.
Сириус коротко усмехнулся, но как-то слишком быстро, словно хотел скрыть, что её уверенность почему-то задела сильнее, чем должна была.
— У тебя, Уокер, фантазия работает лучше, чем мозг.
— А у тебя, Блэк, слишком странный способ показывать безразличие.
— Ты меня раздражаешь.
— И всё равно ты стоишь здесь, в коридоре, ночью, после вечеринки, и выясняешь, что именно я тебе сказала. — Она невинно улыбнулась. — Очень похоже на одержимость.
— Самоуверенность тебе не жмёт?
— Нет, спасибо, сидит идеально.
Он покачал головой, уже почти смеясь от раздражения, потом вдруг чуть выпрямился, будто в голове что-то щёлкнуло.
— Ладно, тогда так.
Ника сразу насторожилась.
— Мне уже не нравится этот тон.
— Спор.
— Боже, какой ещё?
— Кто влюбится первым — проиграл.
На секунду между ними повисла тишина.
Ника моргнула.
Потом хмыкнула.
— Блэк, это самый безопасный спор в моей жизни.
— Для меня тоже.
— Слишком уверенно звучит.
— Потому что я уверен.
Она скрестила руки на груди, будто специально оценивая его серьёзность.
— И ты правда думаешь, что я первая влюблюсь?
Сириус ухмыльнулся — той самой наглой, блэковской улыбкой, от которой хотелось одновременно закатить глаза и чем-нибудь в него кинуть.
— Я думаю, ты уже слишком много обо мне думаешь.
— О, мечтай.
— Значит, согласна?
Ника секунду смотрела на него, а потом протянула руку.
— Идёт.
Он пожал её ладонь крепче, чем нужно, задержав чуть дольше обычного, будто уже видел себя победителем.
Сириус всё ещё держал её ладонь в своей чуть дольше, чем нужно для обычного спора, и Ника уже собиралась демонстративно выдернуть руку, как делала всегда, когда он начинал слишком сильно её бесить.
Но он не отпускал.
Стоял слишком близко, слишком спокойно, с этим своим невозможным выражением лица, будто уже заранее придумал, как будет её раздражать следующие несколько недель.
Коридор был почти пустым. Где-то вдалеке слышались шаги — кто-то торопливо проходил мимо, тихо переговариваясь, что бы Филч не услышал, кто-то, наоборот, смеясь, спешил куда-то по лестнице. Факелы на стенах отбрасывали тёплый свет, а замок ночью всегда становился каким-то другим — тише, будто наблюдал.
Ника прищурилась.
— Блэк, ты собираешься отпустить мою руку или уже официально решил меня похитить?
— Думаю, — лениво протянул он, будто всерьёз обдумывал вариант, — это было бы проще.
— О, конечно. И где бы ты меня держал? В своей драматичной пещере с плащом и трагичным взглядом в окно?
Уголок его губ дёрнулся.
— Так значит, ты уже об этом думала?
— Скорее слишком много страдаю от твоего существования.
— М-м, звучит почти как одержимость.
— Помечтай.
Он тихо усмехнулся, а потом вдруг чуть наклонился ближе, ровно настолько, чтобы снова начать её раздражать.
Специально.
Потому что, конечно же, специально. От такого жеста Ника невольно чутка сглотнула.
— Знаешь, Уокер, — проговорил он тише, с этой ужасно самодовольной интонацией, — ты можешь уже сейчас признать поражение.
Ника вскинула бровь.
— Прости?
— Ну а что, — он пожал плечом, будто говорил о чём-то совершенно очевидном. — Давай сэкономим время. Сразу скажешь: «Сириус, ты был прав, я проиграла».
Она аж коротко рассмеялась.
— Боже, какая у тебя катастрофическая самооценка.
— Не самооценка. Уверенность.
— Самоуверенность.
— Проверим.
Он всё ещё стоял слишком близко, и это почему-то начало раздражать сильнее обычного.
Или не раздражать.
Что бесило ещё больше.
Ника уже хотела съязвить что-то особенно колкое, но вдруг на секунду запнулась, потому что он снова оказался ближе, чем должен был.
Неприлично близко для человека, которого она терпеть не могла. Он будто дразня её, чуть расслабил руку в которой держал её руку, а другой задел её талию. Всего на мгновенье, свои длинные пальцы невесомо задержал, пройдясь чуть ниже, и вверх, а потом отпустил. Пальцы разжались будто означая «спор заключен», И отступил немного. Ника словила себя на мысли, что хотела, бы он продолжил, и это было ужасно неудобно признавать даже самой себе.
— Уокер, — он чуть наклонил голову, не сводя взгляда, — ты даже сейчас споришь со мной так, будто тебе это нравится.
— Мне нравится ставить тебя на место.
— Угу. Продолжай себя убеждать.
— Не будь так уверен в себе, Блэк.
Потом чуть ткнула его пальцем в плечо.
— И вообще, мне кажется, ты переоцениваешь свои шансы.
— А мне кажется, ты уже начинаешь нервничать.
— О, мечтай дальше.
Ника слегка подтолкнула его в сторону, собираясь наконец уйти.
— Спокойной ночи, психически нестабильный спорщик.
Сириус тихо усмехнулся.
— Спокойной ночи, будущая проигравшая.
Она уже сделала пару шагов, потом всё-таки обернулась через плечо.
— Помечтай, Блэк.
И ушла, даже не заметив, что он ещё несколько секунд стоял на месте и почему-то смотрел ей вслед слишком задумчиво для человека, который был абсолютно уверен в своей победе.
***
Кабинет трансфигурации был переполнен, и от этого казался ещё более душным.
Сегодняшний урок был совместным с Когтевраном, но даже обычно собранные когтевранцы выглядели подозрительно разбитыми. Кто-то сидел, уставившись в одну точку, кто-то лениво склонился над партой, а один парень в третьем ряду вообще не скрывал того, что спит, положив голову на учебник.
Гриффиндор выглядел не лучше.
Джеймс Поттер выглядел так, будто пытался договориться с собственной головой не болеть.
— Я больше не чувствую лица, — хрипло сказал он.
— У тебя его и вчера не особо было, — безжалостно отозвался Ремус, который держался лучше остальных, но явно через усилие.
— Лунатик, ты сегодня злой.
— Я сегодня живой, это уже достижение.
Сириус Блэк сидел, откинувшись на спинку стула, с выражением человека, который пересмотрел все возможные ошибки человечества за одну ночь.
— Если кто-то сейчас скажет слово «огневиски», — медленно произнёс он, — я начну войну.
Питер тихо простонал что-то нечленораздельное и сполз чуть ниже по парте.
И только две фигуры в классе выбивались из общей картины.
Ника сидела прямо, спокойно перелистывая конспект, будто ночь прошла за чашкой чая и хорошей книгой.
Лили рядом с ней аккуратно писала тему урока, иногда даже поднимая взгляд с лёгкой ясностью в глазах.
Сириус заметил это первым.
— Это уже оскорбительно, — сказал он хрипло. — Вы специально так выглядите?
Ника даже не повернулась.
— Как именно?
— Как будто вас не пытали ночью.
— Мы просто спали, Блэк.
Он прищурился.
— Это подозрительно.
— А ты всегда подозрительный, — спокойно ответила она.
Лили чуть усмехнулась.
— Мы не пили огневиски.
Сириус резко повернул голову.
— Это уже предательство уровня Министерства.
— Это уровень здравого смысла, — поправила Ника.
Он лениво наклонился ближе, на сколько это позволила парта, преграждая их.
— Мне кажется, ты наслаждаешься моим состоянием.
— Мне кажется, ты сам его создал. — ответив, она тут же немного поморщилась, от запаха который от него исходил, после вчерашней ночи.
— Ты могла бы хотя бы проявить сострадание.
— Я могу, — спокойно сказала она. — Но оно заканчивается там, где начинается твоя третья стопка огневиски.
Он усмехнулся, но устало.
— Ты раздражаешь даже когда права.
— Взаимно.
Их обмен был привычным, почти ленивым, без прежней остроты, но всё ещё с тем самым тонким напряжением, которое никуда не исчезало.
Дверь кабинета резко открылась.
Профессор Макгонагалл вошла, и разговоры мгновенно стихли.
Её взгляд сразу остановился на классе.
И замер.
Она медленно оглядела помещение.
Когтевранцы — бледные, уставшие, один явно спит.
Гриффиндор — почти в полном состоянии «после катастрофы».
Джеймс Поттер — на грани вертикального положения.
Сириус Блэк — с видом человека, который проиграл спор с жизнью.
Ремус Люпин — слишком собранный, чтобы это было нормально.
Питер Петтигрю — почти отсутствует как физическая единица.
Макгонагалл прищурилась.
— Я не буду спрашивать, что именно произошло, — холодно сказала она, — но я абсолютно уверена, что вчерашний вечер был... крайне непродуктивным.
Молчание.
Сириус медленно поднял руку.
— Профессор, если теоретически...
— Нет, мистер Блэк.
— Но вы даже не знаете, что я...
— И всё же нет.
Её взгляд задержался на них дольше обычного, будто она пыталась понять, как именно можно довести два факультета до такого состояния за одну ночь.
Но никто, конечно, ничего не сказал.
Выручай-комната не существовала официально.
И вечеринки в ней — тоже.
— Приступаем к работе, — резко сказала она, будто отсекая тему.
Палочка взмахнула.
На партах появились серебряные кубки.
— Превращение в птиц.
По классу прошёл тихий, коллективный стон.
— Конечно, — пробормотал Джеймс. — Почему бы и нет. Давайте ещё и полёт организуем.
Сириус наклонился к Нике чуть ближе.
— Если я сейчас превращу это в птицу, она улетит от меня навсегда.
— Сначала научись её вообще создать, — спокойно ответила она.
— Ты сегодня особенно вдохновляющая.
— А ты сегодня особенно жалкий.
Он усмехнулся.
— Всё как обычно.
И на секунду между ними снова мелькнула та самая привычная искра — раздражение, которое почему-то не исчезало даже в состоянии полного отсутствия сна.
***
Двадцатиминутная перемена пролетела слишком быстро.
Особенно если половина времени ушла на попытку выжить.
Мадам Помфри встретила мародёров таким взглядом, будто уже заранее знала причину их появления.
— Даже не начинайте, — сухо сказала она, доставая маленькие стеклянные флаконы. — И нет, мистер Блэк, я не собираюсь слушать, что это «несчастный случай».
— Но технически...
— Нет.
Сириус театрально вздохнул.
Джеймс молча выпил зелье, даже не споря — и это, кажется, было главным признаком катастрофы.
Ремус выглядел чуть живее.
Питер перестал выглядеть так, будто собирается умереть прямо в коридоре.
— Я будто снова вижу мир, — пробормотал Джеймс.
— Поздравляю, — сказал Ремус. — Ты вернулся к людям.
— Не уверен, что хотел.
К началу второго урока трансфигурации они, конечно же, опоздали.
Потому что кто-то — Сириус — решил, что «ещё пять минут полежать на диване в гостиной не повредят».
Повредили.
Дверь кабинета открылась с характерным скрипом.
Макгонагалл медленно подняла взгляд.
В классе стало подозрительно тихо.
— Как... мило, — холодно произнесла она. — Мистер Поттер, мистер Блэк, мистер Люпин, мистер Петтигрю. Какая честь.
— Профессор, у нас были... медицинские обстоятельства, — серьёзно сказал Джеймс.
— Вы выглядите так, будто обстоятельства были исключительно добровольными.
Сириус с невинным видом опёрся о дверь.
— Клевета.
Макгонагалл прищурилась.
— Минус пять баллов с Гриффиндора за опоздание. Садитесь.
Когда они проходили между рядами, Ника даже не подняла голову от пергамента.
— Выжили? — спокойно спросила она.
— Едва, — драматично ответил Сириус, плюхаясь сзади.
— Жаль.
Он повернул голову.
— Вот сейчас было обидно.
— Но ожидаемо, — тихо вставила Лили.
Макгонагалл хлопнула ладонью по столу.
— Сегодня работаем в парах.
По классу прошёл тяжёлый вздох.
— И прежде чем кто-либо начнёт жаловаться, — строго добавила она, — задание требует высокой концентрации.
Она взмахнула палочкой.
В центре класса появились деревянные манекены.
— Парная трансфигурация. Один ученик удерживает объект и стабилизирует магию, второй — выполняет трансформацию. Ошибка одного — провал обоих.
Класс оживился примерно на три процента.
— Пары уже определены.
И тут Ника почувствовала неладное.
— Мисс Уокер и мистер Блэк.
— Конечно, — пробормотала она.
Сириус довольно усмехнулся.
— Судьба.
— Несчастный случай, — сухо поправила она.
Он лениво поднял руку.
— Профессор, у меня вопрос.
Макгонагалл уже выглядела уставшей.
— Да, мистер Блэк?
— Почему вы всё время ставите нас в пару?
В классе кто-то тихо хмыкнул.
Макгонагалл посмотрела сначала на него, потом на Нику.
И, к удивлению всех, уголок её губ едва заметно дрогнул.
— Возможно, мистер Блэк, — спокойно сказала она, — мне просто интересно наблюдать, сумеете ли вы однажды провести урок без взаимных пререканий.
Класс тихо засмеялся.
Даже Ремус усмехнулся.
— Ставлю галлеон — не сумеют, — пробормотал Джеймс.
Ника закатила глаза.
— Прекрасно.
Сириус, наоборот, выглядел слишком довольным.
— Видишь? Нас уже изучают как редкий магический феномен.
— Ты — точно феномен, — сухо сказала она.
— Это почти комплимент?
— Даже не мечтай.
Практика оказалась хуже, чем звучала.
Ника должна была удерживать манекен и направлять поток магии, а Сириус — выполнять трансфигурацию.
Но для стабилизации заклинания нужно было держать контакт.
Буквально.
— Руку, Блэк, — раздражённо сказала Ника. — И нормально, а не будто ты мне одолжение делаешь.
— Ты сейчас звучишь как жена после десяти лет брака.
Она резко повернула голову.
— Что?
Он усмехнулся.
— Ничего.
— Очень смешно.
Она вздохнула и схватила его за запястье, направляя положение палочки.
И на секунду всё как-то странно замерло.
Потому что Сириус неожиданно затих.
Не съязвил.
Не пошутил.
Просто посмотрел на неё слишком внимательно.
Близко.
Ника первой отвела взгляд.
— Не отвлекайся, — спокойно сказала она, хотя голос прозвучал чуть тише обычного.
Он медленно усмехнулся.
— Боишься проиграть спор?
Она тут же посмотрела на него.
Тот самый спор.
Кто влюбится первым.
— Мечтай, Блэк.
— Даже не собирался.
Но почему-то оба ещё секунду не двигались.
А потом манекен внезапно превратился в нечто между лампой и гусем.
— Отлично, — сухо сказала Ника. — Убери свои чувства от заклинания.
— Какие чувства?
— Самодовольство.
Сириус тихо рассмеялся.
И почему-то впервые за день ему стало действительно легче.
Недалеко от окна Ремус Люпин работал вместе с Пенелопой Клируотер — спокойной когтевранкой с аккуратно собранными волосами и удивительно терпеливым выражением лица, которое сейчас, правда, слегка выдавало усталость.
Их манекен уже наполовину покрылся мягкими серыми перьями, правда вместо клюва у него почему-то всё ещё оставался деревянный нос.
— Кажется, он немного... запутался в собственной личности, — мягко заметила Пенелопа, чуть улыбнувшись.
Ремус тихо усмехнулся, осторожно поправляя положение её палочки.
— Думаю, он просто переживает тяжёлый день, — спокойно ответил он. — Учитывая состояние класса, я его даже понимаю.
Она тихо засмеялась.
— Вы вчера тоже были где-то, да?
Ремус на секунду замер, но потом лишь вежливо улыбнулся.
— Допустим, вечер выдался длинным.
— Очень дипломатичный ответ.
— Я стараюсь.
Он говорил спокойно, без привычки перебивать или язвить, наоборот — внимательно слушал, иногда подсказывал, иногда терпеливо объяснял, почему заклинание снова повело магию не туда.
— Попробуй чуть медленнее, — мягко сказал он, слегка наклоняясь к манекену. — Трансфигурация не любит спешку.
Пенелопа посмотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Ты всегда такой спокойный?
Ремус задумался на секунду.
— Обычно да, хотя друзья иногда утверждают обратное.
Где-то позади снова раздался хлопок, кто-то вскрикнул, и Макгонагалл устало прикрыла глаза.
— Мистер Поттер, это была сова, а не дымовая завеса.
— Она испугалась, профессор.
— Мне кажется, испугалась здесь только я.
Лили тяжело выдохнула, поправляя волосы за ухо и скрещивая руки на груди.
— Джеймс, ну сосредоточься хотя бы пять минут.
Поттер стоял напротив неё, держа палочку так лениво, словно сам факт её существования уже требовал слишком много усилий.
— Я стараюсь, Эванс.
— Нет, ты красиво изображаешь попытку стараться.
— У меня всё ещё болит голова.
— Потому что кто-то вчера решил устроить соревнование по огневиски.
— Я был молод и наивен.
— Это было вчера вечером.
— Не придирайся к деталям.
Лили закатила глаза, потом, тяжело вздохнув, шагнула ближе и сама поправила его руку.
— Вот так держи, иначе у нас опять получится что-то странное.
— Ты слишком обо мне заботишься, — с довольной улыбкой протянул Джеймс.
— Я забочусь о своей оценке.
— Разбиваешь мне сердце.
А у окна всё шло... своеобразно.
Солнечный свет падал на старые деревянные столы, на разбросанные пергаменты, на золотистую пыль в воздухе, которая медленно кружилась под потолком кабинета. Вокруг то и дело мелькали вспышки магии — кто-то успешно справлялся с заданием, кто-то, наоборот, превращал манекен в нечто крайне сомнительное.
У Ники Уокер и Сириуса Блэка всё было где-то посередине.
Манекен уже обзавёлся крыльями, частично покрылся перьями, но всё ещё выглядел так, словно сам не понимал, кем хочет быть.
— Он выглядит так же уставшим, как ты утром, — спокойно заметила Ника.
Сириус лениво усмехнулся.
— Очень смешно.
Она стояла чуть сбоку, рукой придерживала запястье Сириуса, помогая направлять магию ровнее. Его рука иногда чуть дёргалась — скорее от привычки двигаться резко, чем специально, и Ника каждый раз недовольно поправляла.
— Не спеши, Блэк, — сказала она, слегка нахмурившись. — Ты опять тянешь магию слишком резко.
— У меня темперамент.
— У тебя проблема с терпением.
— А у тебя с добротой.
Она тихо фыркнула.
— Я добрая.
— Нет, Уокер, ты вежливо жестокая.
Ника чуть усмехнулась, хотя тут же сделала вид, будто ничего смешного не услышала.
— Держи ровнее.
Сириус на секунду перевёл взгляд с манекена на неё.
Она выглядела удивительно сосредоточенной — слегка нахмуренные брови, волосы, которые всё время выбивались из причёски, тонкие пальцы, уверенно удерживающие его запястье.
Почему-то смотреть на это было легче, чем на задание.
— Ты вообще умеешь не командовать? — лениво спросил он.
Она даже не подняла глаз.
— А ты умеешь слушаться?
— Нет.
— Заметно.
На секунду их взгляды всё-таки встретились.
Совсем коротко.
Ника первая отвела глаза, снова возвращаясь к манекену.
— Ладно, ещё раз, — спокойнее сказала она. — Только нормально, Блэк, сосредоточься.
Он вздохнул, но на этот раз действительно попытался.
Магия дрогнула, серебристой волной прошлась по деревянной фигуре, перья наконец стали аккуратнее, клюв приобрёл нормальную форму, крылья расправились.
Через секунду перед ними уже стояла вполне приличная крупная птица, которая недовольно встряхнулась и посмотрела на них с явным осуждением.
Ника приподняла брови.
— Ну надо же, ты всё-таки способен делать что-то нормально.
— Слышишь? Это почти похвала.
— Не привыкай.
Птица вдруг громко каркнула и попыталась цапнуть Сириуса за палец.
Ника тихо рассмеялась.
— Кажется, она тебя уже не любит.
— Отлично, ещё одна женщина в моей жизни.
— Сам виноват.
И почему-то впервые за весь урок раздражение между ними ощущалось уже не таким острым, скорее привычным, почти... лёгким. Даже если ни один из них не собирался это признавать.
К концу урока кабинет выглядел так, будто пережил маленькую локальную катастрофу.
У кого-то птицы так и не перестали быть наполовину мебелью, у кого-то они отказывались двигаться вообще, а один когтевранец до сих пор пытался объяснить Макгонагалл, почему его трансфигурация технически должна считаться успешной, даже если вместо птицы получился очень странный табурет с клювом.
В воздухе ещё витали остатки магии, пахло старым деревом, пергаментом и чем-то слегка подпалённым — явно чьей-то ошибкой.
Даже Макгонагалл выглядела уставшей.
Она медленно прошлась между рядами, останавливаясь возле каждого результата, иногда коротко кивая, иногда поджимая губы так, что становилось ясно — лучше бы ученик вообще не пытался.
— Мистер Поттер, — сухо сказала она, остановившись возле Джеймса и Лили, — я всё ещё не понимаю, почему ваша птица хромает.
Джеймс, сидевший уже почти лежа на парте, тяжело вздохнул.
— Профессор, мы все сегодня немного хромаем.
По классу прошёл тихий смешок.
Даже Макгонагалл, кажется, едва заметно выдохнула через нос.
— Удивительно честное замечание.
Она двинулась дальше.
Возле Ремуса и Пенелопы остановилась чуть дольше.
Их птица выглядела аккуратно, спокойно сидела на краю стола и даже не пыталась никого атаковать.
— Очень хорошая работа, — кивнула она. — Чистая трансфигурация.
Ремус вежливо улыбнулся.
— Спасибо, профессор.
Пенелопа тихо улыбнулась ему, и Люпин чуть неловко отвёл взгляд, будто ему до сих пор было странно, что урок можно пережить без катастрофы.
А потом Макгонагалл подошла к окну.
Туда, где стояли Ника и Сириус.
И на секунду даже она замолчала.
Потому что их трансфигурация действительно получилась лучше остальных.
Крупная тёмная птица сидела на столе спокойно, уверенно, аккуратно перебирая лапами, перья выглядели ровными, крылья — полностью сформированными, а сама работа была настолько чистой, будто её выполняли студенты, которые вообще-то умеют слушать инструкции.
Что, учитывая Блэка, уже выглядело подозрительно.
Макгонагалл перевела взгляд сначала на птицу, потом на них.
Потом снова на птицу.
— Должна признать, — наконец произнесла она, и в её голосе даже мелькнуло лёгкое удивление, — сегодня вы оба меня искренне удивили.
Сириус лениво приподнял бровь.
— Это комплимент?
— Не привыкайте, мистер Блэк.
Класс тихо засмеялся.
Ника только сложила руки на груди.
— Мы просто делали задание, профессор.
— Более чем успешно, мисс Уокер, — спокойно ответила Макгонагалл. — Особенно учитывая общее состояние сегодняшнего класса.
Она бросила короткий взгляд на половину кабинета, где кто-то всё ещё пытался поймать собственную птицу.
— Более того, — продолжила она, — ваша работа была выполнена быстрее остальных и оказалась самой точной.
Сириус повернул голову к Нике.
— Ты слышала? Мы легенды.
— Не "мы", Блэк, — спокойно ответила она. — Это я тебя спасала.
— О, конечно.
Уголок губ Макгонагалл всё-таки дрогнул.
— Двадцать баллов Гриффиндору.
Класс одновременно застонал.
— За что им?! — возмутился кто-то с Когтеврана.
— За чудо, — сухо ответила Макгонагалл. — Мистер Блэк сегодня работал.
По кабинету снова прокатился смех.
Сириус театрально приложил руку к груди.
— Меня наконец оценили.
— Не драматизируйте.
Когда урок закончился, шум постепенно начал возвращаться — кто-то собирал вещи, кто-то спорил, кто-то жаловался на сложность задания.
Ника медленно опустилась на стул, всё ещё машинально крутя палочку между пальцами.
Почему-то было странно.
Очень странно.
Несколько недель назад они с Блэком буквально не могли находиться рядом дольше пяти минут без желания убить друг друга.
Он раздражал её.
Безумно.
Громкий, самоуверенный, невозможный.
И всё же...
Сегодняшний урок прошёл нормально.
Нет.
Даже слишком нормально.
Они не поссорились.
Не испортили задание.
Да ещё и сделали лучшую трансфигурацию в классе.
Ника нахмурилась, глядя куда-то в стол.
«Что вообще происходит?..»
Это ощущалось неправильно.
Непривычно.
И почему-то немного... тревожно.
Словно что-то незаметно менялось, а она пока не понимала — когда именно это началось.
***
На следующий день Хогвартс будто снова вернулся к обычной жизни.
В Большом зале снова шумели ученики, кто-то спорил из-за домашнего задания, мародёры снова начали вести себя так, будто вчерашней катастрофы с огневиски никогда не существовало, а Сириус Блэк вообще выглядел подозрительно довольным жизнью, что, по мнению Ники Уокер, уже само по себе раздражало.
Но её мысли всё равно возвращались совсем не к этому.
Ни к вечеринке.
Ни к вчерашнему уроку.
Ни даже к странному ощущению после разговора с Блэком.
В голове, будто заевшая пластинка, снова и снова крутились одни и те же слова.
«Уокеры не должны знать».
Спокойный голос Ориона Блэка, услышанный тогда случайно возле кабинета.
И чем больше Ника об этом думала, тем сильнее всё это начинало казаться неправильным.
Не должны знать что?
А потом — статья.
Старая газетная вырезка про «несчастный случай» в семье Розье.
И фраза о том, что семья Блэк якобы поддержала их.
Хотя Эван говорил совсем другое.
Да и сам выглядел слишком... злым, когда об этом заходила речь.
Что-то не сходилось.
Слишком многое.
Настолько, что начинало раздражать.
***
Ника сидела в гостиной Гриффиндора, лениво перелистывая книгу, хотя уже минут десять вообще не читала. В камине потрескивал огонь, вокруг кто-то смеялся, играл в карты, обсуждал уроки, но всё это звучало где-то далеко.
Она думала.
Слишком много думала.
И это бесило.
Кто-то плюхнул напротив неё в кресло, Ника даже не подняла взгляд.
Голос Сириуса она уже узнавала слишком быстро, он лениво закинув руку на спинку.
— Ты какая-то странная второй день.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Переживу.
Он хотел сказать что-то ещё, но Ника уже снова уткнулась взглядом в книгу.
Точнее — сделала вид.
Потому что мысли уже начали складываться в одну картину.
И вдруг...
Она резко замерла.
Архив.
Старый школьный архив.
Тот самый, где они с Блэком отрабатывали наказание.
Тогда она случайно заметила шкаф с пометкой:
«Изъятые документы»
Она помнила это совершенно отчётливо.
Старые папки. Закрытый отдел.
Документы, которые почему-то убрали.
Сердце вдруг неприятно кольнуло.
А если...
А если там что-то есть?
Что-то про Розье. Про Блэков.
Про то, что вообще пытались скрыть.
Ника резко захлопнула книгу.
— Ого, — протянул Сириус. — Даже страшно стало.
Она поднялась.
— Мне нужно кое-что проверить. — Сказала она скорее сама себе, даже этого не заметила.
— Что именно?
— Не твоё дело, Блэк.
— Грубо.
Он подозрительно прищурился.
— Ты опять задумала что-то странное.
— А ты опять слишком любопытный.
И прежде чем он успел продолжить, Ника уже ушла.
***
До отбоя оставалось чуть меньше получаса.
Коридоры постепенно пустели.
Где-то вдалеке ещё слышались голоса, хлопанье дверей, шаги старост, но Хогвартс уже начинал погружаться в свою вечернюю тишину.
Ника шла быстро. Слишком быстро.
Будто если остановится — передумает.
Старый архив находился в дальней части замка, возле старых учебных помещений, которыми почти никто уже не пользовался. Здесь было темнее, тише, холоднее.
Пыльные каменные стены.
Узкие окна. Слабый свет факелов.
Место, куда студенты обычно просто не заходили.
Она осторожно оглянулась. Никого.
— Алохомора, — тихо произнесла Ника.
Замок щёлкнул. Дверь медленно открылась.
Внутри пахло старой бумагой, пылью и сыростью. Полки уходили почти до потолка. Старые журналы. Карточки учеников. Школьные отчёты. На столах лежали пожелтевшие свитки. Ника медленно выдохнула.
— Ладно... просто посмотрим.
Она начала искать. Сначала хаотично. Потом уже внимательнее.
Минуты шли.
Десять.
Пятнадцать.
Двадцать.
Ничего.
Только пыль, старые бумаги и ощущение, что она занимается какой-то глупостью.
Ника уже собиралась уйти, когда вдруг заметила внизу старого шкафа почти незаметную металлическую табличку:
«Изъятые документы»
Тот самый.
Сердце почему-то забилось быстрее.
Дверца оказалась заперта.
— Конечно.
Она нервно оглянулась.
Пусто. Тихо. Слишком тихо.
— Алохомора.
Щелчок. Шкаф открылся.
Внутри лежало совсем немного папок.
И почти все — с фамилиями. Она даже не хотела задавать себе вопрос, что изъятые документы про семей волшебников делают в старом архиве школы, был один ответ — это Хогвартс. И большего ответа не надо было.
Ника быстро перебирала их пальцами.
Макмиллан.
Прюэтт.
Нотт.
Лестрейндж.
И вдруг —
Розье.
Папка выглядела старой. Слишком старой.
И будто кем-то уже открывалась.
Ника медленно села прямо на пол. Открыла.
Первые страницы были обычными.
Школьные бумаги. Письма. Отчёты.
Но потом... Один лист.
Сложенный вдвое.
Без даты.
Без подписи.
Только короткая запись.
«Инцидент признан закрытым. Свидетельские материалы изъяты по личному запросу О. Блэка. Дальнейшее расследование запрещено»
Ника замерла. О. Блэка. Орион Блэк.
Пальцы похолодели.
Пальцы медленно сжали пожелтевший лист сильнее.
В комнате стояла почти мёртвая тишина, только где-то наверху тихо потрескивали старые трубы, а пламя факела у двери едва заметно дрогнуло.
Это уже не выглядело случайностью.
Не выглядело совпадением. Сначала газета.
Потом слова Ориона:
«Уокеры не должны знать...»
Теперь это. Запрос на изъятие материалов. Прекращённое расследование. Слишком много странностей. Слишком.
Ника быстро перелистнула ещё несколько страниц. Ничего.
Только сухие записи, чьи-то фамилии, старые подписи, заметки преподавателей.
Будто кто-то специально вытащил всё важное.
И именно это пугало больше всего.
Потому что если скрывать было нечего...
Тогда зачем вообще изымать документы?
Вдруг... Шаги. Где-то в коридоре. Ника резко замерла.
Сердце неприятно ударило сильнее.
Шаги были медленными. Приближались.
Она быстро сложила лист, почти машинально сунула его в карман мантии и захлопнула папку. Шаги остановились возле двери.
Тишина. Ника быстро поднялась, и почти бесшумно скользнула за высокий стеллаж.
Сердце колотилось уже раздражающе громко.
Только бы не Филч.
Дверь чуть скрипнула. Кто-то вошёл. Тишина. Потом знакомый голос:
— Я, конечно, начинаю подозревать, что у тебя тайная вторая жизнь.
Ника медленно закрыла глаза.
Да ты издеваешься.
Сириус Блэк.
Ну конечно. Кто ещё.
Он стоял возле двери, засунув руки в карманы, лениво оглядывая помещение.
— Уокер, я знаю, что ты здесь.
Она тяжело выдохнула и вышла из-за стеллажа.
— Ты серьёзно?
Сириус приподнял бровь.
— Очень.
— Какое тебе вообще дело?
— Огромное, — спокойно ответил он. — Потому что последние два дня ты ведёшь себя очень задумчиво, что подозрительно.
Ника скрестила руки на груди.
— А ты что, засматриваешься?
— Ты исчезаешь посреди вечера, ходишь с лицом человека, который раскрыл государственный заговор и теперь думает, кого первым посадить.
Она раздражённо выдохнула.
— Блэк, это тебя вообще не касается.
Он чуть прищурился.
— Вот это обычно говорят люди, которые делают что-то подозрительное.
— А ты обычно слишком суёшь нос куда не надо.
— Я любопытный.
— Ты раздражающий.
— Это тоже.
Он шагнул чуть ближе, осматривая архив.
Пыль. Старые шкафы. Документы.
И тут его взгляд скользнул к столу.
Точнее — к папке, которую Ника не успела убрать.
На обложке всё ещё виднелась потёртая надпись:
«Изъятые документы»
Сириус нахмурился.
— Что это?
Ника резко обернулась.
Слишком резко.
— Ничего.
И прежде чем он успел сделать шаг ближе, она быстро схватила папку и сунула обратно в шкаф. Слишком быстро.
Подозрительно быстро. Сириус медленно перевёл взгляд на неё.
— Ты сейчас выглядела максимально невиновной.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Переживу.
Он скрестил руки на груди.
— Уокер...
— Блэк.
— Что происходит?
На секунду её лицо стало серьёзнее.
Почти слишком серьёзным.
И почему-то это ему не понравилось.
Совсем. Потому что обычно она спорила. Остро. Раздражённо.
А сейчас...
Будто реально о чём-то думала. Будто что-то скрывала.
— Ничего, — спокойно сказала Ника. — Просто искала кое-что для учёбы.
Сириус посмотрел на неё так, будто даже сам не верил в эту фразу.
— В архиве изъятых документов?
— Может, у меня странные методы обучения.
Он тихо усмехнулся, но взгляд всё равно оставался внимательным.
Слишком внимательным.
— Ты ужасно врёшь.
— А ты ужасно достаёшь.
— Значит, всё-таки что-то есть.
Ника раздражённо закатила глаза.
— Господи, Блэк, займись своей жизнью.
— Ты и есть моя сегодняшняя загадка.
— Как романтично.
Она тяжело выдохнула, обходя его.
— Отстань.
— Не-а.
— Блэк.
— Уокер.
Она остановилась возле двери и резко повернулась.
— Это. Не. Твоё. Дело.
Что-то в её голосе заставило его всё-таки замолчать.
Потому что это уже звучало не как обычная перепалка. А как что-то, что реально её тревожило. Ника отвернулась первой.
— Просто забудь.
И ушла.
Сириус остался стоять посреди архива.
Несколько секунд просто смотрел на закрытую дверь.
Потом медленно повернул голову к шкафу.
«Изъятые документы».
И почему-то внутри неприятно кольнуло ощущение, что Ника влезла во что-то, куда лучше было не лезть.
А ещё хуже — что она, похоже, собиралась делать это одна.
***
Ника сидела в кресле у камина, поджав ноги под себя. В руках — теплая кружка с чаем, но она почти не пила. Взгляд застыл где-то в огне, мысли были далеко — в том архиве, в том письме, в тех словах Ориона, которые не шли из головы.
— Ника! — знакомый голос ворвался в её мысли, как ураган.
Она не успела и глазом моргнуть, как кто-то уже тянул её за руку, заставляя подняться.
— Марлин, чего тебе? — вяло спросила Ника, пытаясь выдернуть руку.
— Ты слишком долго сидишь на месте! — заявила Марлин, сияя как начищенный галеон. — От тебя уже плесенью пахнет, серьезно. Пошли!
— Куда?
— На кухню!
Ника вздохнула:
— Марли, уже поздно. И я не голодна.
— Не важно! — Марлин не собиралась отступать. — Ты сидишь здесь уже три часа и смотришь в огонь, как привидение. Если ты сейчас не пойдешь со мной, я позову Джеймса, и он начнёт петь серенады под твоим окном.
Ника прищурилась:
— Ты не посмеешь.
— О, посмею, — Марлин ухмыльнулась.
Ника постояла секунду, борясь с желанием послать подругу куда подальше. Но Марлин смотрела на неё с таким энтузиазмом, что отказать было просто невозможно.
— Ладно, — сдалась Ника. — Но если меня поймает Филч — ты будешь отдуваться.
— Договорились!
Марлин схватила её за руку и потащила к выходу из гостиной, даже не дав попрощаться с чашкой чая.
— И почему ты решила, что нам обязательно нужно на кухню? — спросила Ника, когда они шли по пустому коридору.
— Потому что эльфы делают лучший шоколадный торт во всем Хогвартсе, — Марлин говорила так, будто это было общеизвестно. — А ещё у них есть печенье с предсказаниями.
— Серьёзно?
— Ну... предсказания там типа «завтра у тебя будет много уроков» или «остерегайся Снейпа», — Марлин хихикнула. — Но это весело.
Ника невольно улыбнулась. Марлин была именно такой — энергичной, громкой и способной вытащить кого угодно из самой глубокой задумчивости.
— Только тихо, — предупредила Ника, когда они подошли к бочке с фруктами. — Я не хочу объяснять Макгонагалл, почему мы в два часа ночи полезли к эльфам.
— Не ной, — отмахнулась Марлин.
Она пощекотала грушу на картине. Та захихикала и превратилась в зелёную ручку. Марлин гордо толкнула дверь.
Внутри было тепло, уютно и... шумно.
Маленькие домовые эльфы сновали туда-сюда с кастрюлями, ложками и тарелками. Увидев двух девушек, несколько из них замерли, округлив глаза.
— Ой! Посетители! — пискнул один, похожий на сморщенное яблоко с ушами. — Мы не ждали гостей!
— Мы ненадолго, — быстро сказала Ника, чувствуя себя неловко. — Просто... ну, мы хотели...
— ПЕЧЕНЬЕ! — громко закончила Марлин. — И торт! И ещё что-нибудь вкусное!
Эльфы переглянулись, а потом будто взбесились. Через три секунды перед девушками уже стоял огромный стол с десертами: шоколадный торт, печенье всех форм и размеров, пирожные с кремом, тыквенные соки, карамельные яблоки и даже какая-то светящаяся желешка.
— Вы королевы! — выдохнула Марлин, хватая печенье.
Ника присела на лавку, всё ещё чувствуя странную тяжесть в груди после архива. Но улыбка всё же появилась на лице — когда Марлин, жуя печенье, попыталась запить его соком и чуть не подавилась.
— Ты в порядке? — спросила Ника, протягивая подруге салфетку.
— Ага, — прохрипела Марлин. — Просто... это печенье с предсказанием... там написано «ты будешь говорить с полным ртом», представляешь? Оно предсказало мою смерть!
Ника засмеялась. Впервые за вечер — по-настоящему.
— А давай проверим, что будет, если... — Марлин задумчиво посмотрела на свою палочку, а потом на большую миску с кремом.
— Марлин, нет.
— Марлин, ДА!
Она взмахнула палочкой, пытаясь отправить ложку крема в рот Нике, но что-то пошло не так. Крем взлетел слишком высоко — и приземлился прямо на люстру.
Эльфы дружно ахнули.
— Ой, — сказала Марлин.
— Ты идиотка, — прошептала Ника, но в голосе не было злости. Только смех, который она пыталась сдержать.
Один из эльфов обиженно посмотрел на потолок, щёлкнул пальцами — и люстра стала чистой.
— Спасибо, — виновато сказала Марлин. — Я больше не буду.
Эльф фыркнул, но тут же принёс ей ещё один кусок торта.
— Простите, — уже спокойнее добавила Ника.
— Ничего, — пискнул эльф. — Главное, чтобы гости были довольны.
Марлин, не пережёвывая, пробормотала:
— О, я довольна. Очень довольна.
Через полчаса они вышли из кухни, сытые и счастливые. Марлин несла с собой завернутое в салфетку печенье (на случай, если «вдруг ночью захочется»), а Ника улыбалась.
— Ну что, — сказала Марлин, ковыляя по коридору и держась за живот. — Разве я не лучшая подруга на свете?
— Ты катастрофа, — ответила Ника. — Но... да. Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — Марлин вдруг остановилась и хитро посмотрела на Нику. — А теперь рассказывай, почему ты была такой задумчивой.
Ника напряглась.
— Ничего особенного.
— Ага, конечно, — Марлин не поверила. — Ладно, не хочешь — не говори. Но когда будешь готова — я здесь.
Ника кивнула, чувствуя благодарность к этой сумасшедшей, вечно жующей, вечно лезущей не в своё дело девушке.
Иногда молчаливая поддержка — это лучшее, что можно получить.
***
Ника лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок. Сон не шел. Она перевернулась на бок, зажала подушку, закрыла глаза — но мысли крутились, как белки в колесе. Письмо в архиве. «Дело закрыто по личной просьбе Ориона Блэка». Слова, которые она перечитывала уже сто раз, пока Сириус не появился на пороге. Тогда она испуганно засунула листок в карман, и они разошлись молча. Она ничего не объяснила.
Но даже сейчас, спустя несколько дней, та сцена не выходила из головы.
Ника тихо поднялась с кровати, стараясь не разбудить Марлин и Лили. Скользнула ногами в теплые шерстяные носки, накинула мантию поверх пижамы и вышла из спальни.
Гостиная Гриффиндора встретила ее пустотой и огнем, едва тлеющим в камине. Красные и золотые цвета днем казались теплыми и живыми, а теперь, в поздний час, выглядели приглушенными, почти мрачными. Ника прошла мимо диванов и кресел, даже не взглянув на выход. Ей не нужно было наружу. Ей нужна была тишина.
Астрономическая башня всегда казалась ей местом, где время останавливается. Туда редко кто приходил без разрешения профессора Синистры, а ночью и подавно. Лестница вела наверх, крутая и холодная, каждая ступенька отзывалась тихим эхом под ногами. Ника поднималась медленно, не зажигая палочку — луна светила сквозь узкие окна, и этого хватало, чтобы видеть дорогу.
Когда она толкнула тяжелую деревянную дверь в конце лестницы, ночной ветер ударил в лицо — свежий, почти соленый, будто где-то рядом было море. Хотя вокруг простирались только холмы и лес.
Ника сделала шаг вперед и замерла.
У парапета, привалившись спиной к каменным перилам, сидел Эван Розье. Его мантия была расстегнута, под ней виднелась простая серая рубашка. На коленях лежала развернутая карта звездного неба, которую он, кажется, даже не смотрел. Он просто смотрел вверх.
Она не ожидала его здесь увидеть.
— Ты всегда так пугаешь людей, Уокер? — спросил он, не оборачиваясь. В голосе не было удивления. Скорее — легкая насмешка. Или усталость. Или и то, и другое.
— Ты меня не испугался, — заметила Ника, подходя ближе.
— А должен был?
Она остановилась в паре шагов от него, положив руки на холодный камень парапета. Внизу, в темноте, угадывались очертания Запретного леса и черная гладь озера. Хогвартс спал.
— Ты вообще что делаешь здесь? — спросила она. — Я думала, слизеринцы предпочитают подземелья.
— Предпочитают, — спокойно ответил Эван. — Но иногда хочется вдохнуть воздух, который не пахнет сыростью и старыми книгами.
— И как, нравится?
Он наконец повернул голову и посмотрел на нее. В свете звезд его лицо казалось бледнее обычного, а глаза — темнее.
— Не знаю, — честно сказал он. — Я здесь только второй раз.
Ника удивилась.
— Серьезно?
— Ага, — он усмехнулся. — Никто из наших сюда не ходит, а сам я как-то не собирался.
— И что же тебя сподвигло?
Эван пожал плечами, отводя взгляд обратно к небу.
— Не спалось. Решил, что если уж не спать, то хотя бы с видом.
Они замолчали. Не потому, что нечего было сказать — а потому, что тишина не была неловкой. Бывают такие минуты между людьми, когда слова не обязательны. Когда можно просто стоять рядом и смотреть в одну сторону.
Ночное небо над Хогвартсом было усыпано звездами. Не такими яркими, как в деревнях, без магии, но все равно прекрасными. Здесь, на башне, они казались ближе. Можно было протянуть руку — и дотронуться до самой яркой.
— Ты поэтому не спишь? — спросил Эван после долгой паузы. — Или есть другая причина?
Ника замялась.
Она могла бы солгать. Сказать, что просто не устала, или что приснился кошмар, или что Марлин храпит слишком громко. Но почему-то врать Эвану не хотелось.
— Думаю много, — ответила она коротко.
— О чем?
— О разном.
Эван не стал давить. Он вообще умел задавать вопросы так, что ответ был не обязателен. Это Ника заметила давно — в нем не было той навязчивости, которой страдали многие. Он спрашивал, но не требовал.
— А ты? — спросила она. — Из-за чего не спишь?
Эван помолчал. Задумчиво провел пальцем по краю карты, которая так и лежала у него на коленях.
— Иногда я думаю о родителях, — сказал он тихо. — О том, что было до... до всего. Я был маленьким, плохо помню. Но иногда кажется, что если бы я был старше, я бы что-то понял. Или заметил. Или спросил вовремя.
Ника слушала, не перебивая.
— А ты их помнишь? — спросила она осторожно.
— Смутно, — Эван смотрел куда-то вдаль. — Улыбку матери. Как отец смеялся — у него был очень громкий смех, он заполнял всю комнату. А потом...
Он не договорил.
— Потом случился несчастный случай, — закончила Ника тихо.
— Да, — кивнул Эван. — Несчастный случай, — он выделил эти слова так, будто в них было что-то не так.
Ника заметила это. Запомнила. Но спрашивать не стала.
— Ты знаешь, — сказала она, помолчав. — Я иногда тоже думаю, что не все истории, которые нам рассказывают, — правда.
Эван медленно повернул к ней голову. В его глазах мелькнуло что-то — настороженность? понимание? — но он быстро спрятал это за легкой усмешкой.
— Ты философ, Уокер? — спросил он.
— Просто думающая девушка, — ответила она. — Иногда это полезно.
— Иногда — опасно, — возразил он.
Ника не нашлась, что ответить. Потому что он был прав.
— Слушай, — Эван вдруг сменил тему, и его голос стал легче, почти беззаботным. — А правда, что Марлин на прошлой неделе случайно подожгла мантию Флитвику?
Ника не сдержала улыбки.
— Не мантию. Брови.
— Что?!
— Шучу, — она толкнула его плечом. — Только мантию. И Флитвик сам сказал, что «это был освежающий опыт».
Эван закатил глаза, но улыбнулся.
— Ваш факультет — цирк.
— А ваш — подземелье с пауками, — парировала Ника.
— Там нет пауков!
— Откуда ты знаешь? Ты же никогда не вылезаешь на поверхность, — она хитро прищурилась.
Эван рассмеялся — и на миг Ника забыла о письме, об архиве, о странных словах Ориона Блэка. Просто стояла на холодной башне, смотрела на звезды и чувствовала, что мир все еще может быть простым.
— Эван, — сказала она тихо, когда смех затих.
— М?
— Ты бы сказал мне, если бы знал что-то важное? Что-то, что я должна знать?
Он посмотрел на нее долгим взглядом. Таким, от которого становилось не по себе.
— Я бы сказал, — ответил он наконец. — Если бы был уверен, что это не навредит.
Ника кивнула. Она не знала, правду ли он говорит. Но почему-то хотела верить.
Внизу, в замке, пробили часы. Полночь.
— Нам пора, — сказал Эван, поднимаясь и отряхивая мантию. — Если нас поймают, Макгонагалл снимет баллы с обоих факультетов.
— Она не узнает, — ответила Ника, но тоже отступила от парапета.
Они спустились молча. На первом этаже, у поворота в подземелья, Эван остановился.
— Ника, — сказал он негромко.
— Что?
— Будь осторожна, ладно? С тем, что ищешь.
Она посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, что скрывается за этими словами.
— Хорошо, — ответила она.
Эван кивнул и исчез в темноте коридора, ведущего вниз.
Ника поднялась в гостиную Гриффиндора одна.
В камине все еще тлели угли, отбрасывая слабый красноватый свет на стены и ковры. Она уже направилась к лестнице в спальню, когда услышала:
— Гуляешь допоздна, Уокер?
Голос был ленивым, почти равнодушным. Но она сразу поняла, кто это.
Сириус сидел в кресле у камина, вытянув длинные ноги. В руках он держал книгу, но закладка торчала где-то в середине — он явно не читал, а просто ждал.
Ника остановилась.
— Не спится, — коротко ответила она, не собираясь вдаваться в подробности.
— Я заметил, — он перевернул страницу, даже не глядя на нее. — Джеймс видел, как вы с Розье шли в сторону башни. Вдвоем.
Ника внутренне напряглась, но виду не подала.
— Джеймсу заняться нечем, — сказала она холодно.
— Возможно, — Сириус поднял голову и посмотрел на нее. — Он просто обратил внимание. Я бы на его месте не заметил. Мне правда нет дела.
— Тогда зачем ты об этом говоришь?
Он пожал плечами, откладывая книгу на подлокотник.
— Чтобы ты знала. Розье — не тот, с кем стоит водить дружбу.
— Это тебе решать, с кем мне дружить? — Ника подавила желание повысить голос.
— Нет, — спокойно ответил Сириус. — Но моя семья не в лучших отношениях с его семьей. Если ты этого не знала — теперь знаешь.
— Я в курсе, — Ника скрестила руки на груди. — И мне всё равно.
Сириус усмехнулся — беззлобно, скорее устало.
— Зря. Он не тот, кем кажется.
— Как и ты, Блэк, — ответила Ника. — Но это не мешает тебе жить в Гриффиндоре.
Он замолчал на секунду, а потом хмыкнул.
— Ты всегда права, да?
— Нет, — сказала Ника. — Просто говорю то, что думаю.
Она повернулась, чтобы уйти, а потом остановилась, вспомнив кое-что.
— Сириус.
— М?
— Ты поэтому спросил? Потому что твоя семья враждует с Розье? Или потому что... — она запнулась, не зная, как закончить, но в голосе читалось подозрение.
Он не ответил. Просто молча закатил глаза, и в нём — читалось что-то, чего она не могла расшифровать.
— Спи, Уокер, — сказал он наконец, беря книгу обратно. — Завтра трудный день.
Ника почувствовала, что он уходит от ответа, но настаивать не стала. Развернулась и пошла к лестнице.
В спальне было темно и тихо. Марлин и Лили спали, укрывшись одеялами. Ника сняла мантию, забралась обратно в кровать и долго смотрела в потолок.
Мысли о письме, о Блэках, о Розье — все перемешалось в один тяжелый клубок.
Ника закрыла глаза и провалилась в сон уже под утро.
***
Великая зала встретила их гомоном и запахом свежей выпечки. За столом Гриффиндора уже сидели Джеймс, Римус и Марлин. Лили наливала себе сок, поправляя выбившуюся из пучка прядь.
— Доброе утро, — сказала Ника, опускаясь на лавку рядом с Марлин.
— Доброе, сова, — Марлин зевнула, потянулась за тостом. — Ты чего такая помятая? Не спала?
— Спала, — соврала Ника, наливая кофе.
Джеймс, который сражался с омлетом, убегавшим по тарелке, поднял голову:
— А мы вчера с Римусом чуть отработку не схватили. Филч нас засек возле библиотеки.
— Зачем вы туда ходили? — Лили намазывала масло на хлеб, не глядя на них.
— Тихо, — Джеймс приложил палец к губам. — Военная тайна.
— Мы просто хотели стащить одну книгу, — Римус перевернул страницу, даже не поднимая глаз.
Марлин расхохоталась, Ника улыбнулась в кружку.
— Кстати, — Марлин повернулась к Нике, жуя тост. — А мы вчера видели, как ты ходила к слизеринцам.
— К одному слизеринцу, — поправил Джеймс, налегая на яичницу.
— Какая разница, — Марлин махнула рукой. — К Розье, в общем.
Ника не напряглась. Ну видели и видели, но всё же перевела ленивый взгляд на Джеймса, от чего он виновато ткнулся в свою тарелку. Они с Эваном иногда разговаривали, иногда просто сидели вместе. Ничего такого.
— Мы просто болтали, — сказала она спокойно.
— Просто болтали, — мечтательно повторила Марлин, прижимая руки к груди. — Ах, какая романтика!
— Иди ты, — Ника штолкнула её локтем. — Мы друзья.
— Вы друзья, — протянула Марлин. — Конечно, друзья. Но смотрите, какая красивая пара вышла бы!
— Марлин, — попросила Лили устало. — Оставь человека в покое.
— А что я? Я ничего, — Марлин подняла руки, показывая, что сдаётся. Но глаза её блестели.
Ника закатила глаза, но без злости. Она знала, что Марлин просто любит дразнить. И уж точно не воспринимала её намёки всерьёз. К тому же с Эваном они правда были просто друзьями. Без всякой романтики. Без намёков. Просто два человека, которым иногда есть о чём поговорить.
— Дружба между Гриффиндором и Слизерином? — Римус наконец оторвался от пергамента и посмотрел на Нику. — Редко, но бывает.
— Вот именно, — Ника подняла кружку, будто бы чокаясь с ним. — И не надо драматизировать.
— Я не драматизирую, — Марлин обиженно надула губы. — Я просто мечтательница.
— Мечтательница, которая сейчас получит пинка, — пообещала Ника.
Джеймс и Римус засмеялись. Лили только покачала головой.
А Сириус... он сидел напротив, сложив руки на груди, делая вид, что ест. Он не вмешивался в разговор. Не смотрел на Нику. Только брови чуть сдвинулись, когда Марлин заговорила о Розье, но он ничего не сказал.
Ника заметила это, но не подала вида.
— Слушайте, — сказала Лили, чтобы сменить тему. — Слизнорт вчера на зельях устроил конкурс на лучшее снотворное. Говорят, победителя пригласят в его клуб.
— Серьёзно? — Джеймс оживился. — А кто победил?
— Какая-то слизеринка. Кажется, Флин.
— Слизеринцам всегда везёт, — проворчала Марлин.
— Потому что они хотя бы не превращают занятия в балаган, — заметил Римус спокойно.
— А ты чего их защищаешь? — Джеймс толкнул его локтем.
— Я не защищаю, я констатирую факт.
Марлин что-то буркнула себе под нос и потянулась за новой порцией тостов. Лили допила сок. Джеймс начал спорить с Римусом о том, что «балаган — это лучший способ обучения».
Ника слушала их, пила кофе и думала, что хорошо бы иногда просто сидеть вот так, слушать друзей, ни о чём серьёзном не думать.
Она не смотрела на Сириуса. И он не смотрел на неё.