3 часть
Ника резко отодвинула стул, звук скрежета резанул по ушам:
— Что?! — голос сорвался на крик. — Вы это серьёзно? Жениться? С ним?!
— Да вы с ума сошли! — он почти выкрикнул, обращаясь сразу ко всем. — Я?! На ней?! Вы хоть понимаете, что говорите?
— Следите за тоном! — холодно бросил Отец Ники, но голос его потерял уверенность.
— Следите? — резко переспросила Ника, повернувшись к отцу. — А вы следили, когда решили за меня мою жизнь? Мне семнадцать, я не кукла!
— Это не обсуждается, — вмешался Орион, но его слова тут же перекрыл голос Сириуса:
— Не обсуждается? Да мне плевать! Я лучше сдохну, чем женюсь на ней!
— И взаимно! — резко бросила Ника, впиваясь взглядом в Сириуса. — Я ненавижу его! И вы это прекрасно знаете! Как вы могли вообще додуматься до такого?!
Регулус, который обычно молчал, растерянно пробормотал:
— Это... это безумие какое-то...
Ника шагнула вперёд, пальцы дрожали от сдерживаемой ярости:
— Вы хотите «укрепить союз»? Отлично. Но я не разменная монета. И я не позволю превратить себя в инструмент ваших игр.
Сириус, будто подхватывая её слова, добавил с вызовом:
— Да, ищите себе других марионеток. Я не игрушка в ваших руках.
Воздух в гостиной загустел. Родители молчали, поражённые дерзостью. Тишина давила сильнее, чем крики. Ника стояла посреди комнаты, и всё внутри неё кричало. Грудь сжимало так сильно, что казалось, сердце сейчас разорвётся. Ненависть, злость, отчаяние — всё перемешалось в один клубок. И где-то глубоко под этим жгло ещё и чувство предательства. Родители. Те, кто должен быть опорой, — а они обращаются с ней, как с товаром на торгах.
В голове стучала одна мысль: «Неужели моя жизнь — это просто сделка? Разве я — не человек? Разве я не имею права выбирать?»
И при этом в груди поднималась паника — не детская, а настоящая взрослая. Паника от того, что её судьбу могут решить чужие уста.
Сириус.
Он тоже молчал, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его бросало в жар и холод. Злость кипела, но под ней было другое — страх. Не за себя даже, а за свободу, которую он всегда так яростно защищал. И мысль, что его могут сломать, заставляла его кровь закипать.
Впервые за долгое время он чувствовал себя не просто враждебным к семье, а прижатым к стене. И больше всего бесило, что его пытались связать именно с Никой — той, с кем он годами воевал, кидался колкостями, а иногда ненавидел так, что едва сдерживался. Взрослые смотрели на детей с разными выражениями лиц, но с одинаковым чувством внутри — это был удар. Вальбурга чувствовала, как клокочет ярость: её сын посмел перечить, кричать, ломать то, что она считала правильным. Но под яростью пряталась трещина — в груди шевельнулся холодок страха, что власть над детьми ускользает.
Орион же пытался сохранить холодное спокойствие, но в голове настойчиво билась мысль: «Они больше не слушаются. Они становятся чужими».
Родители Ники тоже были ошарашены: мать сжимала платок в руках, чувствуя, что дочка вырывается из её власти, отец же старался выглядеть твёрдым, но сам внутри глотал горечь — дочь, кровь его крови, сейчас смотрела на него с ненавистью.
Регулус сидел тихо, почти не дыша. Для него всё это было как дурной сон. Он всегда привык, что решения принимают взрослые, и вдруг понял — эти решения рушат жизнь прямо на глазах. И впервые в груди у него кольнуло что-то похожее на жалость. К брату. И, странно, к Нике тоже. В комнате стояла гробовая тишина. Никто не решался заговорить первым. И в этой тишине звенели эмоции — ненависть, страх, предательство, ярость, горечь.
Ника и Сириус чувствовали, что земля под ногами ушла. Они стояли напротив родителей и впервые понимали: между ними теперь пропасть.
— Мы вам всё сказали, — твёрдо произнесла мать Ники. — Это решение наших семей.
— Ага, мы всё поняли, — холодно отрезал Сириус, с сарказмом.
— Ничего мы не поняли, — Ника тут же резко повернулась к нему. — Ты, как всегда, думаешь только о себе.
— Ах, я?! — Сириус вскинул брови. — Да если бы не ты, мне бы жизнь вообще сказкой показалась!
— Конечно, — фыркнула Ника. — Всё в жизни Сириуса Блэка виновата я. Может, я ещё и виновата в том, что твое лицо всегда такое, будто ты только что съел лимон?
Регулус прыснул, но быстро прикрыл рот рукой.
— Ха-ха, очень смешно, — язвительно бросил Сириус. — Зато ты выглядишь так, будто твой этот... «пучок» делали трясущимися руками тролля!
— Ага, — отрезала Ника. — И всё равно он выглядит лучше, чем твои вечные вихры, будто тебя уронили в печь, а потом вытряхнули!
Регулус уже согнулся пополам от смеха.
— И вообще, — не сдавался Сириус, — с тобой жениться? Да я лучше женюсь на болотной русалке!
— Отлично! — вспыхнула Ника. — Только смотри, чтобы она не убежала от тебя обратно в болото, когда услышит твой голос!
— Перестаньте немедленно! — рявкнула Вальбурга, но Сириус и Ника одновременно указали друг на друга:
— Пусть Он/Она заткнется.
Тишина. Все взрослые смотрят строго.
А Регулус уже не может сдержаться и шепчет сквозь смех:
— «Пучок тролля»... «печь»... о-о-о, ну вы даёте!
Взрослые смотрели на детей с ледяной строгостью, и весёлость мгновенно испарилась. В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Довольно, — голос отца Ники прозвучал твёрдо. — Это не игра. Мы говорим о будущем наших семей.
Ника резко вскинула голову, в глазах блеснула обида и злость.
— А почему вы вообще решили, что имеете право решать за нас?! Вы хоть понимаете, что это значит? Почему именно он? Почему именно я? Мы что, просто пешки для ваших договоров?
Сириус шагнул вперёд, поддерживая её, хотя секунду назад они ругались.
— Она права, — голос у него сорвался, но он не остановился. — Вы даже не спросили, чего хотим мы. Я ненавижу всё это — эти игры в семьи, в честь, в чистую кровь! Я ненавижу, что вы распоряжаетесь нами, как вещами!
— Сириус! — холодно одёрнула его Вальбурга.
— Нет! — он почти выкрикнул. — Сколько можно молчать? Почему за меня всё время решают?!
Ника сжала кулаки, её сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет.
— Я не вещь. И никогда не позволю, чтобы меня вот так, как товар, «отдавали» ради ваших выгод. Я сама буду решать, с кем жить и что делать.
Тишина опустилась снова, но теперь она была совсем другой — тяжёлой, густой, как гроза, нависающая над всеми.
Взрослые выпрямились, и отец Ники заговорил медленно, чтобы каждый звук ложился тяжёлым ударом:
— Дети, когда вы были ещё маленькими, наши семьи — Уокеры и Блэки — заключили непреложный обет.
Ника моргнула.
— Непреложный обет? — переспросила она, голос срывался на шёпот. — Что это вообще значит?
— Это священное соглашение, — холодно добавила Вальбурга. — Между магами оно непреложно. Когда вы вырастете, вы должны были соединиться браком. Нарушение этого обета смертельно для тех, кто его заключил.
Сириус побледнел, плечи напряглись, глаза метнулись на Нику:
— Что?! — его голос дрожал от ярости и шока одновременно. — Вы серьёзно?! Вы подписали нас на это, когда мы были ещё детьми?!
— Это было давно, — вмешался Орион, — и вы ещё слишком малы, чтобы понять. Но сейчас вы выросли... и последствия — не шутка.
Ника отступила на шаг, ощущая, как земля уходит из-под ног. Сердце колотилось, дыхание сбивалось:
— Вы... вы не можете так просто распоряжаться моей жизнью! Вы же... это же...!
— Ника, — сказал отец, его голос стал суровым, — нарушение непреложного обета не оставляет выбора. Те, кто заключил его, умрут. И если вы сейчас не поженитесь... — он замолчал, словно дав возможность словам дойти до сознания.
Сириус стиснул зубы. Внутри него закипала буря — злость, страх, ощущение полной несправедливости.
— Вы... вы шантажируете нас жизнью?! — почти выкрикнул он. — Моя жизнь, моя свобода... вы это продаёте ради старых договоров?!
Ника почувствовала, как холод пробежал по спине. Внутри всё сжалось: страх, ярость, неверие. Она посмотрела на родителей — на лицо матери, на лицо отца. Их серьёзность и непоколебимость только усиливали шок:
— Но... зачем? Зачем заключать нас обетом, когда мы даже не понимали ничего?!
Регулус тихо шагнул назад, словно боялся дышать. Он понимал, что перед ними не просто «семейная традиция», а настоящая магическая угроза.
В комнате стояла тяжёлая тишина. Даже огонь в камине казался приглушённым. Каждый чувствовал удар: свобода была отнята, детство использовано, а выбор — сведен к одному.
Ника и Сириус встретились взглядом — и в обоих читалась одна мысль: «Это невозможно... мы не можем этого принять».
Ника застыла, голос застрял в горле. Сириус стоял рядом, еще несколько секунд переполненный яростью, а потом его плечи опустились — он понял, что кричать сейчас бессмысленно.
— Так... значит, мы... — прошептала Ника, едва произнося слова. — Мы...
Сириус сжал кулаки, молча. Его глаза сверкали от злости, но он тоже осознал: обет непреложный. Любая попытка сопротивления может обернуться трагедией для родителей... и, возможно, для них самих.
— Да, — тихо сказал он, почти шепотом, — это... это серьёзно. Мы... не можем нарушить...
Ника резко развернулась, сердце бешено колотилось, пальцы сжали край стола.
— Я не могу это... Я не могу просто... — и, не дожидаясь ответа, бросилась вверх по лестнице.
Ника застыла на месте, взгляд цепко поймал взгляд Сириуса. Он стоял неподвижно, плечи напряжены, глаза сверкали смесью злости, шока и недоумения. В этой короткой мгле их взгляды встретились, и внутри Ники пронеслась мысль: «Я должна за него выйти замуж...что...» Сердце сжалось от ярости и бессилия.
Сириус думал почти то же самое: « Что это вообще за безумие...»
Мгновение длилось вечность, и Ника вдруг резко сделала шаг назад. Её ноги понесли её вверх по лестнице, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит. Она запрыгнула в свою комнату, быстро захлопнула дверь, схватила первую попавшуюся одежду и переоделась, стараясь хоть как-то успокоиться и взять себя в руки.
Сириус остался внизу, сжатый кулаками, его взгляд следил за дверью. Он чувствовал внутреннюю бурю: злость на родителей, непонимание того, как они могли решать за чужую жизнь, и одновременно какое-то странное чувство растерянности и тревоги.
Ника спустилась по лестнице и, не задерживаясь, выбежала из дома на свежий воздух. Легкий ветер обдал лицо, она глубоко вдохнула, позволяя себе переварить всё услышанное.
— Ника! — раздался крик матери с крыльца, голос дрожал от тревоги и раздражения.
— Вернись сюда немедленно! — подхватил отец, не скрывая строгости.
— Эй! — Сириус тоже крикнул, его голос был напряжённым и немного растерянным. — Что ты творишь?!
Ника не оборачивалась. Шаги по каменной дорожке, тяжелое дыхание и шум ветра вокруг — всё это стало её временным убежищем. Она знала: она не уходит навсегда, ей просто нужно было на несколько минут остаться наедине с собой, чтобы переварить всю эту информацию и хоть как-то успокоить бешеную бурю эмоций внутри.
Сириус и родители остались на крыльце, ошарашенные и растерянные, каждый погружённый в свои мысли. Сириус стиснул зубы, его взгляд ещё долго оставался на удаляющейся Нике.
Ника бежала, пока дыхание не сбилось и не начало жечь горло. Она остановилась где-то на опушке сада, упала на траву под старым дубом и обняла колени, глядя в темноту. В голове шумело.
Жениться. На нём. На Сириусе. Это бред. Это сон. Это...
Сзади послышались шаги. Она вздрогнула, обернулась — в полумраке появился силуэт Сириуса. Он шёл медленно, с руками в карманах, как будто сам не до конца понимал, зачем пришёл.
— Ты чего, за мной увязался? — бросила Ника раздражённо.
— Ага, конечно. Ты думаешь, мне самому это нравится? — фыркнул он и остановился в паре метров, будто специально не подходя ближе.
Некоторое время они молчали. Только ветер шевелил ветви.
— Я не собираюсь за тебя выходить замуж, — резко сказала Ника, в её голосе дрогнула злость. — Пусть сами женятся, если так хотят!
Сириус усмехнулся, но улыбка вышла горькой.
— Отличная мысль. Только вот маленькая проблема: непреложный обет. Слышала, да? Если мы не сыграем эту свадьбу — они сдохнут.
Эти слова ударили сильнее, чем крик. Ника стиснула пальцы, в глазах блеснули слёзы злости.
— Значит, они сами себя в это втянули! Мы-то при чём?!
— При том, что теперь выбора нет, — сухо ответил он. — Я ненавижу это не меньше твоего.
Повисла тяжёлая пауза. Сириус опустился на траву рядом, но на расстоянии. Провёл рукой по лицу, словно устал за один вечер на целый год.
— Чёрт... да я ещё в жизни столько не матерился мысленно, как сейчас.
Ника неожиданно хмыкнула сквозь слёзы.
— Вот уж совпадение. Я тоже.
Они встретились взглядами. И впервые за этот вечер в этих взглядах было не только раздражение, но и странное, хрупкое понимание: оба оказались в ловушке, и злость у них общая, одна на двоих.
Сириус сидел, уткнувшись взглядом в траву. Некоторое время они просто молчали, слушая ночной ветер. Потом он неожиданно сказал:
— Знаешь, ирония в том, что я всю жизнь мечтал сбежать от своей семьи. А теперь... меня к ней приковали ещё сильнее.
Ника повернула голову. В его голосе не было привычного вызова — только усталость. Она впервые заметила, что Сириус, всегда такой дерзкий, сейчас выглядел совсем иначе: растерянным, почти взрослым не по годам.
— А я, — тихо ответила она, — никогда и подумать не могла, что родители способны... так. Словно я не человек, а пешка.
Он посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Ну... хотя бы пешка с характером, — попытался пошутить он, но получилось криво.
Ника фыркнула.
— С характером... спасибо, утешил.
Повисла короткая пауза, но теперь она была не такой тягостной.
— И что мы будем делать? — вдруг спросила Ника, чуть дрогнувшим голосом.
Сириус пожал плечами.
— Понятия не имею. Но... одно я знаю точно. Я не дам им ломать тебе жизнь.
Ника удивлённо вскинула брови.
— А свою?
— Свою они и так пытались сломать с самого детства, — усмехнулся он. — Привык.
Она посмотрела на него долгим взглядом, и что-то сдвинулось внутри: впервые за весь вечер ей стало чуть-чуть легче оттого, что рядом есть тот, кто тоже понимает её ненависть и страх.
Ника уже успокоилась дыханием, но внутри всё равно клокотало. Она обняла себя руками, будто пытаясь удержать мысли на месте. Сириус по-прежнему сидел на траве, упрямо глядя в сторону, но чувствовалось, что он тоже на грани взрыва.
— Только не думай, — резко сказала Ника, нарушая тишину, — что после этих слов мы вдруг стали союзниками.
Сириус медленно повернул голову, прищурился.
— О, не волнуйся. Последнее, чего я хочу — это стать твоим союзником.
Она стиснула зубы, и всё тепло, что на секунду мелькнуло между ними, мгновенно растворилось.
— Отлично. Тогда держись от меня подальше.
— С радостью, — отрезал он. — Но, к несчастью, нас уже связали крепче, чем цепями.
Между ними снова воцарилась пауза. Только теперь она была тяжёлой, как свинец. Ветер колыхнул листву, и стало ясно: каждый из них одновременно и ненавидит другого, и отчаянно боится всего, что с ними сделали родители.
Тишина тянулась тяжёлыми секундами. Ника смотрела в одну сторону, Сириус — в другую. Казалось, ещё чуть-чуть — и снова вспыхнет ссора. Но вдруг в небе мелькнула тень, и к ним опустилась почтовая сова, расправив крылья прямо рядом с Никой.
— Чего ещё? — пробормотала она, торопливо развязывая верёвочку на лапке.
Сириус приподнял бровь.
— От кого?
— От Лили, — коротко ответила Ника, уже разворачивая письмо.
Глаза её быстро пробежали строчки, и губы сами собой вытянулись в ухмылку.
— Вот это да... Она приглашает к себе. Сегодня вечеринка, будут все наши...
Сириус оживился, но сделал вид, что ему всё равно.
— Вечеринка, значит? Ну и?
Ника скомкала письмо в руке и резко поднялась.
— А знаешь что? Да пошли они все к чёрту, — она кивнула в сторону дома, откуда недавно убежала. — Валим отсюда.
Сириус на секунду замер, а потом расплылся в своей фирменной, дерзкой улыбке.
— Вот это наконец-то звучит по-нашему.
Они переглянулись, и впервые за долгое время между ними сверкнуло что-то общее. Не дружба, не союз, но желание бежать прочь от всего этого.
— Ну что, — Сириус встал, хлопнул себя по коленям. — Вперёд, Уокер. Вечеринка ждёт.
Ника фыркнула, но не удержала улыбку.
— Только попробуй там опозорить меня, Блэк.
И они почти одновременно сорвались с места, уносясь прочь, к шуму, музыке и свету, оставляя за спиной тягучую тьму родительских интриг.
***
Дом Поттеров гудел. Музыка играла громко, смех и голоса раздавались из каждой комнаты. В воздухе витал запах сладостей, масла от попкорна и магических фейерверков, что вспыхивали прямо под потолком.
Ника с Сириусом вошли в дом почти синхронно, и это сразу вызвало пару удивлённых взглядов — слишком уж непривычно видеть их бок о бок.
Первой к ним подскочила Лили — с сияющей улыбкой, в ярком платье и с бокалом в руке.
— Ника! — обняла её, а потом резко заморгала, переводя взгляд на Сириуса. — Эмм... А вы... это... вы вдвоём пришли?
Сзади раздался голос Джеймса, который пробивался сквозь толпу:
— Лили, у тебя там кто?..
Он подлетел к ним, и как только увидел Сириуса, аж остановился.
— Подожди. В смысле... вы пришли вместе?
Сириус вскинул брови, ухмыльнувшись своей фирменной наглой ухмылкой.
— А что? Запрещено?
Джеймс недоумённо почесал затылок.
— Просто... ну, Лили пригласила Нику, а я... тебе ничего не говорил.
— Ага, заметил, — Сириус сразу наехал, ткнув пальцем в Джеймса. — Музыку включил, жрёте тут, веселитесь, а лучшему другу — ноль информации? Ты серьёзно, Поттер?
Джеймс приподнял руки, защищаясь, но улыбка его уже прорывалась наружу.
— Да я думал, ты всё равно отмажешься, как всегда!
— Ага, — фыркнул Сириус. — А ты подумай ещё раз. Теперь я тут. И музыку беру под контроль.
Он, не дожидаясь разрешения, прошёл прямо к магическому проигрывателю и щёлкнул заклинанием, включив ещё громче — и, конечно, что-то из самого драйвового.
Толпа сразу загудела, кто-то заорал от восторга, а кто-то переглянулся, мол: ничего себе, Уокер и Блэк вместе пришли...
Лили, склонившись к Нике, тихонько прошептала, но с хитрой улыбкой:
— Ты мне потом всё объяснишь.
Ника закатила глаза, но улыбнулась краем губ.
— Объясню. Когда сама пойму.
Толпа гудела, смех и музыка перемешивались в один шумный поток. Ника только собиралась налить себе ещё немного пунша, как рядом появился знакомый голос:
— О, вот кого я точно не ожидал здесь увидеть! — Эван Розье, с дерзкой ухмылкой, но явно в хорошем настроении.
— Эван! — Ника засмеялась. — А я думала, ты сидишь у себя в подземельях и шипишь на всех подряд.
— Сегодня выходной от шипения, — легко подхватил он. — Решил выбраться к цивилизованным людям.
Она фыркнула и махнула рукой.
— Ну-ну, посмотрим, насколько ты цивилизованный.
— Проверим? — он чуть наклонил голову в сторону танцующей толпы. Как раз в этот момент заиграл медляк. — Кажется, самое время.
Ника на секунду задумалась, но тут же улыбнулась.
— Ладно, только смотри, не наступи мне на ноги.
— Я буду паинькой, — уверил Эван и повёл её в центр зала.
Они закружились в танце — не слишком серьёзно, скорее в шутку, но всё же их движения постепенно стали ритмичнее, плавнее.
Сириус сидел чуть поодаль, лениво вертя бокал в руке. В какой-то момент взгляд сам собой скользнул к танцующей паре. Он заметил Нику — её улыбку, лёгкость в движениях, и почему-то задержался. На миг показалось, будто весь зал потускнел, оставив только её в этом свете.
Он хмуро дёрнул уголком губ, отвёл глаза... и снова вернул взгляд. Непонятно зачем.
Только через несколько секунд он уловил лицо парня рядом с ней. Взгляд Сириуса потемнел.
Розье.
Мысль вспыхнула резко, как искра. Ещё миг назад он смотрел просто на неё — а теперь в груди появилась твёрдая, холодная нотка.
Он откинулся на спинку кресла, сделал вид, что зевает, но пальцы чуть сильнее сжали бокал. Розье, его враг. Не то что бы они враждовали между собой, но их семьи очень даже. Ему всегда было на него плевать, но сейчас, когда они с Никой уже «связани», нельзя что бы он ошывался рядом с ней.
Ника отошла на балкон, где тёплый вечерний ветер слегка развевал волосы. Музыка и смех вечеринки остались внутри, а здесь было тихо, почти спокойно.
— Ника! — Лили подбежала к ней, улыбаясь и слегка смеясь. — Ну что, как ты смогла вырваться от этой толпы?
— Эх, Лили... — Ника попыталась улыбнуться, но её рот кривился от лёгкой усталости и выпитого вина. — Решила немного подышать... и посмотреть на звёзды, если честно.
Лили засмеялась.
— Классная идея! А скажи мне... почему ты пришла с Блэком? Что у вас такое? Как это вообще вышло?
Ника пыталась пошутить, морщась от самой мысли:
— О, знаешь, Лили... мы просто случайно оказались рядом... ну, типа «кто первый на вечеринке, тот и лидер».
— Хм... — Лили не купилась. — Не-а, я вижу тебя сквозь это. Что-то здесь не так.
Ника вздохнула, качнула головой, и пьяная лёгкость придала её голосу ироничную нотку:
— Представляешь, они нас хотят... поженить!
Лили широко раскрыла глаза, чуть не задохнувшись от смеха, а потом резко замерла.
— Что? Ты серьёзно?! Но... ты ведь его ненавидишь!
— Конечно, я его ненавижу! — Ника рассмеялась, слегка покачавшись на ногах. — Ты понимаешь, какие у меня к нему чувства? — она сделала паузу и добавила с улыбкой: — Но видимо, родители решили, что чувства — это ерунда, а обет — это святое.
— Какой обет? — Лили моргнула, не веря своим ушам.
— Непреложный обет... — Ника откинула голову назад, смеясь, но в глазах была нотка грусти. — Они заключили его, когда мы были детьми. Типа «вырастут — поженятся». А если нарушим... ну... последствия такие, что мама с папой просто испугаются.
Лили замерла, будто всё это достигло её сознания:
— Но... ты же этого не хочешь?
— Конечно нет! — Ника улыбнулась сквозь лёгкую грусть. — Хотя... смешно, да? — она посмеялась, слегка покачиваясь. — Вот так сидишь, пьёшь вино, а тут бац — «ты должна выйти за него замуж».
Сириус, спрятавшийся за шторкой у дверей балкона, стоял недвижимо, прислушиваясь к каждому слову. Он знал, что Ника его ненавидит — и не скрывал, что он к ней тоже испытывает то же самое — но услышанное заставило его глаза сузиться. Он понял что ничего нового не услышит, поэтому ушёл в глубь вечеринки, где все веселились и отрывались по полной.
***
Новый семестр начался отвратительно.
Нет, не потому что закончились каникулы.
И даже не потому, что Сириус Блэк снова бесил одним своим существованием.
А потому что теперь Ника Уокер не могла смотреть на него, не вспоминая мерзкую фразу:
«Вы объедините семьи».
Будто они были не людьми, а каким-то выгодным соглашением.
Она сидела за партой, лениво листая учебник по трансфигурации, пока Лили что-то рассказывала про рождественские каникулы. Ника слушала вполуха.
Точнее — вообще не слушала.
Потому что в другом конце кабинета сидел Блэк.
Слишком довольный.
Слишком расслабленный.
Слишком... раздражающий.
Будто его вообще не волновало, что их родители решили разрушить им жизнь.
Словно почувствовав взгляд, Сириус повернул голову.
И, конечно же, ухмыльнулся.
Ника закатила глаза и отвернулась.
— Ты сейчас прожжёшь в нём дырку, — тихо усмехнулась Лили.
— Я рассматриваю варианты убийства.
— Ника!
— Что? Это терапия.
Лили едва успела ответить, как дверь кабинета открылась.
Профессор Макгонагалл вошла быстрым шагом.
Мгновенно стало тихо.
— Сегодня мы начинаем подготовку к практической части экзамена, — спокойно сказала она, проходя к столу. — Работать будете в парах.
Класс почти синхронно застонал.
— И, чтобы избежать ваших вечных попыток сесть с друзьями, пары выберу я.
У Ники уже появилось плохое предчувствие.
Очень плохое.
— Эван Розье и Марлин Маккиннон.
— Ремус Люпин и Лили Эванс.
— Джеймс Поттер...
Пожалуйста.
Только не он.
Пожалуйста.
— ...и Доркас Медоуз.
Ника даже выдохнула.
Слава Мерлину.
— Ника Уокер и Сириус Блэк.
Тишина.
Абсолютная.
Джеймс закашлялся, явно пытаясь скрыть смех.
Ремус медленно закрыл глаза, будто уже устал.
Лили:
— О нет...
Ника медленно подняла руку.
— Профессор, можно сразу неудовлетворительно?
Макгонагалл даже не моргнула.
— Нет, мисс Уокер.
С другого конца класса лениво раздалось:
— Поддерживаю вопрос.
Ника резко повернулась.
— О, надо же. Мы впервые согласны.
— Удивительное событие, — протянул Сириус. — Может, это знак судьбы, дорогая?
— Ещё раз назовёшь меня дорогой — останешься без зубов.
— Семейное насилие ещё до свадьбы? Жестоко.
Класс тихо захихикал.
Макгонагалл подняла взгляд.
— Мистер Блэк. Мисс Уокер. Либо вы учитесь работать вместе, либо оба получите отработки до конца месяца.
Пауза.
— Прекрасно, — процедила Ника. — Умереть не дали.
Сириус поднялся с места. Ондемонстративно отодвинул для неё стул.
Настолько показательно вежливо, что Нике сразу захотелось этим стулом его ударить.
— После вас, будущая миссис Блэк.
Демонстративно наклонился чем можно ближе и прошептал ей на ухо, что бы только она услышала.
— Только после твоих похорон.
— Какая ты романтичная.
Ника раздражённо села.
Парта, конечно же, была слишком маленькой.
Будто сама Макгонагалл решила устроить им персональный круг ада.
Локтем она почти сразу столкнулась с локтем Блэка.
И тут же отодвинулась.
Он развалился на стуле так, словно находился в собственной гостиной.
Чёрная мантия небрежно сползла с плеча, галстук был ослаблен — как всегда, будто школьные правила существовали где-то отдельно от него.
Раздражает.
Невероятно раздражает.
Макгонагалл взмахнула палочкой.
На столах появились коробки.
— Сегодня ваша задача — частичная трансфигурация. Превратите этот предмет в животное, удерживая форму не менее тридцати секунд.
На парте Ники появился серебристый кубок.
— Замечательно, — пробормотала она. — Даже кубок выглядит счастливее меня.
— Завидуешь?— лениво спросил Сириус.
Она смерила его взглядом.
— Блэк, ты можешь хотя бы десять минут не разговаривать?
— Могу.
Пауза.
— Но не хочу.
Ника шумно выдохнула.
Где-то сзади уже ржал Поттер.
Предатель.
— Начинайте, — раздался голос Макгонагалл.
Сириус лениво прокрутил палочку между пальцами и, даже не взглянув на учебник, коротко произнёс:
— Feraverto.
Серебристый кубок дрогнул, металл словно потёк, вытягиваясь, темнея, и уже через секунду на парте сидел большой чёрный пёс. Лохматый, с внимательными тёмными глазами и слишком знакомым взглядом.
Ника замерла.
Слишком знакомым.
В груди неприятно кольнуло.
Он сделал это специально.
Не мог не специально.
Из всех животных — именно пёс.
И именно чёрный.
Пёс спокойно сел на край стола, чуть склонив голову набок, будто внимательно наблюдал за её реакцией.
Сириус же выглядел так, словно вообще ничего особенного не произошло. Откинулся на спинку стула, лениво листая учебник, будто трансфигурация давалась ему настолько легко, что даже не требовала усилий.
— Что такое, Уокер? — наконец спросил он, не поднимая глаз. — Вид у тебя какой-то напряжённый.
Ника медленно перевела взгляд с пса на него.
Самодовольный идиот.
— Убери это, — тихо сказала она.
Сириус всё же поднял голову.
— Что именно?
— Собаку.
Его бровь едва заметно дёрнулась вверх.
Будто позабавило.
— А что с ней не так?
Ника сжала челюсть. Иногда ей казалось, что Блэк существовал только для того, чтобы выводить её из себя.
— Ты прекрасно понял, о чём я.
На секунду между ними повисла тишина.
Сириус посмотрел на неё внимательнее обычного. Не насмешливо, не раздражённо — внимательнее. Словно пытался понять, насколько сильно её это задело.
А потом уголок его губ чуть дрогнул.
— Забавно, — тихо протянул он. — А раньше ты не казалась такой впечатлительной.
Ника резко отдёрнула руку, когда пёс ткнулся холодным носом ей в локоть, слишком резко, и Сириус, конечно же, это заметил. Что-то едва уловимо изменилось в его лице — почти незаметно, настолько быстро, что она бы решила, будто показалось.
Но он ничего не сказал.
Только отвёл взгляд.
— Мистер Блэк, мисс Уокер, — голос Макгонагалл заставил обоих одновременно выпрямиться. — Если вы закончили обмениваться взглядами, возможно, стоит всё же заняться заданием.
Пёс мгновенно исчез.
Профессор скользнула взглядом по их столу. Кубок Ники всё ещё стоял на столе.
— Хм. Вижу, успехи пока только у мистера Блэка. Раз уж вы работаете в паре — результат должен быть общий.
Ника едва не фыркнула.
В паре.
С ним.
Как будто это не наказание.
Макгонагалл отошла к следующим ученикам, а в классе снова послышался шёпот, скрип перьев и потрескивание камина. За высокими окнами медленно падал снег, делая замок каким-то слишком спокойным — почти раздражающе спокойным.
Ника раздражённо выдохнула и подняла палочку.
— Feraverto.
Кубок дёрнулся.
Отрастил... хвост.
И замер.
Она закрыла глаза.
— Прекрасно.
Сириус покосился на её творение.
— Это должно было быть животное?
— Закрой рот, Блэк.
На этот раз он почему-то не съязвил.
Только задержал взгляд на её палочке чуть дольше, чем обычно, словно хотел что-то сказать, но передумал.
Класс уже работал, но в воздухе висело странное, плотное напряжение, будто никто до конца не мог сосредоточиться на задании. Перья скрипели медленнее обычного, заклинания срывались чаще, чем нужно, а взгляды то и дело скользили в сторону парты Ники и Сириуса — короткие, быстрые, якобы случайные, но слишком уж показательные.
Ника это чувствовала постоянно. Не словами, не прямыми комментариями — хуже. Этими паузами, когда кто-то вдруг замолкал, стоило ей чуть поднять голову. Или тем, как двое с Рейвенкло резко отвели взгляды, стоило ей чуть наклониться над партой.
Она молча сжала палочку и снова попробовала заклинание.
— Fetaverto.
Кубок на секунду дрогнул, потемнел, но вместо нормальной трансфигурации снова вышло что-то кривое, неустойчивое, будто заклинание само не понимало, во что ему превращаться.
Сириус даже не поднял взгляд от своего предмета, но его голос прозвучал рядом спокойно, почти лениво:
— Ты с ним разговариваешь или трансфигурируешь?
— Не начинай, — коротко бросила она.
— Я ещё даже не начинал.
Она резко выдохнула и снова подняла палочку, но движение получилось слишком резким — объект лишь дёрнулся и остался прежним. Где-то сбоку кто-то тихо хмыкнул.
Ника не повернулась, но челюсть напряглась.
— Они сегодня какие-то странные, — пробормотал кто-то сзади, не особо стараясь говорить тише.
— Да ну, ты что, — ответили рядом, — это же Уокер и Блэк.
И этого было достаточно.
Не объяснение. Не обсуждение. Просто тон, в котором это звучало так, будто это уже не новость и не слух, а факт, который все давно приняли.
Ника на секунду замерла, но тут же заставила себя продолжить, делая вид, что ничего не слышала. Сириус, напротив, чуть прищурился, будто тоже уловил это, но никак не отреагировал — только медленно провёл палочкой по краю стола и снова сосредоточился на задании.
Коридор возле класса постепенно наполнялся шумом — ученики выходили с трансфигурации, обсуждая задание, смеясь, кто-то уже спорил о правильности заклинания. Ника шла чуть впереди, не оборачиваясь, но прекрасно чувствовала, что Сириус идёт рядом и не отстаёт ни на шаг.
Это уже даже не раздражало — просто стало фактом.
— Ты сегодня рекордно молчаливая, — бросил он, когда они свернули к лестнице.
— А ты рекордно живой, — сухо ответила она.
— Могу исправиться.
— Не старайся.
Они спустились на несколько ступеней, и в этот момент мимо прошла группа старшекурсников. Разговор резко стих на полуслове, стоило им приблизиться, а потом снова продолжился — тише, осторожнее.
Но не настолько тихо, чтобы не услышать.
— Я же говорила, это уже почти официально, — прошептала одна из девушек.
— Да вроде ещё нет...
— Да все же знают.
Ника даже не остановилась, но пальцы на ремне сумки сжались сильнее.
Сириус ничего не сказал, только слегка повернул голову в сторону говоривших, и в его взгляде на секунду появилось что-то холоднее обычного.
— Они всегда так шумят? — спокойно спросил он.
— Только когда ты рядом, — ответила Ника.
Он усмехнулся.
— Значит, я популярен.
Они прошли ещё несколько шагов, когда с другого конца коридора появился Эван Розье.
Он шёл не спеша, как всегда — ровно, с той спокойной уверенностью, которая раздражала не меньше прямых конфликтов. Его взгляд скользнул по коридору и на секунду остановился на Нике.
Недолго.
Но достаточно.
Он чуть наклонил голову — почти как приветствие.
Ника автоматически ответила таким же кивком, даже не задумавшись.
Сириус это заметил.
Конечно заметил.
Но ничего не сказал.
Только чуть сузил глаза, наблюдая, как Эван проходит мимо и растворяется в толпе.
— Ты часто с ним пересекаешься? — ровно спросил он.
Ника пожала плечами.
— Иногда.
— Понятно.
И снова — тишина, которая почему-то стала плотнее, чем была секунду назад.
***
Гостиная Гриффиндора шумела привычно — кто-то играл в шахматы, кто-то спорил над домашним заданием, у камина растянулась группа учеников с книгами и пергаментами. Джеймс Поттер лежал прямо на ковре, подперев голову руками, и лениво крутил волшебную палочку между пальцами.
— Я тебе говорю, это не работает так, — сказал Ремус, сидя в кресле и спокойно перелистывая книгу. — Ты снова перепутал формулу.
— Я не перепутал, — Джеймс прищурился. — Я просто... интерпретировал её творчески.
— Это не творческая интерпретация, это взрыв, — сухо заметил Ремус.
Сириус сидел на подлокотнике дивана, откинувшись назад так, будто вся мебель в комнате существовала исключительно для его удобства. Он почти не слушал разговор — взгляд был рассеянный, палочка лениво постукивала по ладони.
— Ставлю галлеон, что у Поттера снова ничего не выйдет, — сказал он наконец.
— Эй! — Джеймс тут же сел. — Ты вообще на чьей стороне?
— На стороне здравого смысла, — спокойно ответил Сириус.
Ремус даже не поднял глаз от книги.
— Значит, не на нашей.
Сириус хмыкнул, но дальше спор не поддержал. Это было уже странно — обычно он втягивался в такие перепалки мгновенно. Джеймс это тоже заметил.
— Ты сегодня какой-то... выключенный, — сказал он, прищурившись. — Что с тобой?
— Ничего, — коротко ответил Сириус.
Пауза.
Ремус наконец оторвался от книги и посмотрел на него внимательнее.
— Это то самое «ничего», которое обычно означает «всё», да?
Сириус бросил на него взгляд.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, Лунатик.
— К сожалению.
Джеймс перевернулся на живот, опираясь на локти.
— Это из-за Уокер?
Сириус резко поднял взгляд.
— Нет.
Ответ был слишком быстрым.
Слишком чётким.
И это, конечно же, заметили все.
Ремус тихо вздохнул, как человек, который уже заранее устал от чужих проблем.
— Тогда из-за чего?
Сириус на секунду замолчал, потом снова откинулся назад.
— Из-за того, что люди слишком много говорят.
— Люди всегда много говорят, — пожал плечами Джеймс.
— Да, — сухо сказал Сириус. — Но сейчас они говорят особенно тупо.
Пауза снова повисла.
Где-то в углу комнаты Питер поднял голову от книги, посмотрел на них, будто хотел что-то сказать... и передумал. Просто снова уткнулся в страницы.
Ремус это заметил, но никак не прокомментировал.
А Сириус уже снова смотрел в потолок, явно думая о чём-то другом, не о разговоре, не о шутках Джеймса и даже не о гостиной, которая шумела вокруг.
***
Прошло почти три недели.
И, к удивлению Ники, мир почему-то не рухнул.
Никто больше не устраивал семейных драм посреди каникул, родители не присылали новых писем с очередными "важными разговорами", а Сириус, к счастью или, не пытался ежедневно выводить её из себя.
Хотя это не значило, что между ними всё стало нормально.
Скорее... терпимо.
Настолько, насколько вообще может быть терпимо между двумя людьми, которые раздражают друг друга одним фактом существования.
Они всё так же сталкивались в коридорах, на уроках, в Большом зале. Всё так же иногда цеплялись словами — коротко, привычно, почти автоматически. Иногда Нике даже казалось, что это уже вошло в какой-то странный ритм.
Один раз они чуть не устроили скандал прямо у лестницы на третий этаж.
— Ты вообще умеешь смотреть, куда идёшь? — раздражённо бросила Ника, когда Сириус в очередной раз врезался в неё плечом.
— Вообще-то это ты резко остановилась.
— Потому что передо мной шёл человек, который не умеет ходить!
— Не знал, что теперь за мной ещё и наблюдают.
— Блэк, ты—
— Уокер, ты—
— Мистер Блэк. Мисс Уокер.
Они одновременно замолчали.
Макгонагалл смотрела на них тем самым взглядом, от которого даже у самых смелых учеников пропадало желание продолжать.
— Если вы закончили семейную сцену, будьте так добры — продолжите её не в коридоре.
Пауза.
Ника почувствовала, как у неё дёрнулся глаз.
Сириус рядом тихо хмыкнул.
— Не смей, — сквозь зубы прошипела она.
— Даже не начинал.
И всё.
Вот так это теперь и работало.
Короткие стычки. Взаимные подколы. Взгляды, которые иногда задерживались чуть дольше, чем должны были.
Но ничего серьёзного.
По крайней мере, Ника очень старалась именно так это воспринимать.
***
Большой зал шумел сильнее обычного.
За окнами уже пахло весной, снег почти растаял, а студенты выглядели подозрительно оживлёнными — будто все одновременно чего-то ждали.
Ника сидела рядом с Лили и Марлин, лениво ковыряя вилкой завтрак.
— Я тебе говорю, если Слизерин снова выиграет матч, МакКиннон устроит траур, — сказала Лили, кивая на Марлин.
— Я устрою убийство, — спокойно поправила та.
— Вот видишь, — вздохнула Лили.
Ника уже собиралась что-то ответить, когда в зале неожиданно стало чуть тише.
Профессор Дамблдор поднялся со своего места.
— Внимание.
Разговоры постепенно стихли.
— В следующую субботу для учеников третьего курса и старше организуется посещение Хогсмида. Разрешения должны быть сданы до пятницы.
Большой зал буквально взорвался голосами.
— Наконец-то! — донеслось откуда-то с Гриффиндорского стола.
— Мне нужны новые сладости!
— Я иду в "Три метлы"!
Лили сразу оживилась.
— Всё, решено. Идём вместе.
— Конечно идём, — Марлин тут же кивнула. — Мне нужен сливочный эль.
— Тебе шестнадцать.
— И что?
Ника невольно усмехнулась.
Впервые за последние недели мысль о чём-то, кроме Блэка, семейных проблем и идиотских слухов, показалась... приятной.
***
Хогсмид встретил их шумом, запахом выпечки и прохладным ветром. Улицы были переполнены студентами, повсюду слышался смех, кто-то уже тащил пакеты из "Сладкого королевства", а возле "Трёх мётел" собралась половина школы.
Лили и Марлин тут же утянули Нику к витрине с перьями и чернилами.
— Смотри, какие красивые, — Лили показала на тёмно-зелёное перо.
— Ты сейчас серьёзно? — фыркнула Марлин. — Мы в Хогсмиде, а тебя интересуют чернила?
Ника уже хотела что-то ответить, когда рядом раздался спокойный голос:
— Уокер.
Она обернулась.
Эван Розье стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы мантии.
Как всегда спокойный.
Как всегда слишком собранный.
— Розье, — чуть удивлённо сказала она. — Ты меня преследуешь?
Уголок его губ едва заметно дёрнулся.
— Если бы преследовал, ты бы уже заметила.
— Самоуверенно.
— Реалистично.
Лили бросила на Нику быстрый взгляд, тот самый взгляд.
Ника мгновенно поняла.
Не начинай.
К счастью, Лили только многозначительно подняла брови и потянула Марлин дальше.
Предательница.
— Ну? — Ника снова посмотрела на Эвана. — Что тебе нужно?
— Ничего особенного, — спокойно ответил он. — Просто решил поздороваться.
И почему-то, в отличие от половины людей в Хогвартсе, рядом с ним не хотелось сразу спорить.
Эван пошёл рядом с ней спокойно, будто это было самой обычной вещью в мире. Они медленно двинулись вдоль улицы, где толпились ученики — кто-то смеялся, кто-то уже тащил пакеты из «Сладкого королевства», кто-то спорил у витрин.
— Ну? — Ника сунула руки в карманы пальто. — И о чём ты обычно разговариваешь с людьми, которых, возможно, преследуешь?
Эван чуть усмехнулся.
— Обычно они не начинают разговор с обвинений.
— Обычно люди меня не раздражают.
— Значит, мне повезло.
Ника фыркнула.
Странный он всё-таки был.
Не наглый. Не приторно вежливый. Не пытался строить из себя непонятно кого. Просто... спокойный. Слишком спокойный.
Даже подозрительно.
— Ты всегда такой? — вдруг спросила она.
— Какой?
— Будто тебя вообще ничего не бесит.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Меня многое бесит.
— Например?
— Люди, которые задают слишком много вопросов.
Ника закатила глаза.
— О, какой ужас. Неужели я тебя раздражаю?
— Пока ещё нет.
— Пока?
— Ты очень стараешься.
Она уже открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, как вдруг рядом кто-то резко прошёл плечом.
Точнее — специально задел.
Достаточно сильно.
Эван слегка качнулся, но удержался.
Ника сразу повернула голову.
Сириус.
Рядом — Поттер, который уже по одному выражению лица выглядел так, будто понимал: сейчас что-то начнётся.
— Осторожнее, Розье, — лениво бросил Сириус, даже не особо замедлив шаг. — Люди ходят.
Ника прищурилась.
— Ты серьёзно сейчас?
Сириус наконец посмотрел на неё.
— Что?
— Ты его специально задел.
— Правда? — он сделал вид, что задумался. — Какой ужас. Руки-крюки.
Эван спокойно поправил рукав мантии.
Слишком спокойно.
— Ничего страшного, Блэк, — ровно сказал он. — Бывает.
И вот почему-то именно этот тон — спокойный, почти холодный — мгновенно сделал атмосферу хуже.
Сириус остановился.
Медленно повернулся.
Джеймс рядом тихо выдохнул:
— О нет...
— Что-то не припомню, чтобы мы переходили на дружеский тон, Розье, — лениво протянул Сириус.
— А мы переходили? — спокойно спросил Эван.
Ника мысленно уже чувствовала приближение катастрофы.
Прекрасно.
Просто прекрасно.
Два идиота.
Одному обязательно нужно цепляться.
Второй слишком спокойный, чтобы это не выглядело подозрительно.
— Вы оба сейчас серьёзно? — вмешалась она. — Мы в Хогсмиде, а не на дуэльной арене.
— Я вообще мирный человек, — сказал Сириус, не отрывая взгляда от Эвана.
Ника уставилась на него.
— Ты однажды поджёг занавески в гостиной.
— Это была случайность.
— Ты сказал: «Смотрите, как эффектно».
Поттер рядом хрюкнул от смеха.
— Это правда.
Сириус даже не повернул голову.
— Джеймс, будь другом, помолчи.
Эван неожиданно тихо усмехнулся. И этого оказалось достаточно, потому что Сириус заметил.
Конечно заметил.
И почему-то его это раздражало больше, чем должно было.
— Что смешного? — чуть резче спросил он.
— Ничего, — спокойно ответил Эван. — Просто теперь понимаю, почему Уокер всё время хочет тебя прибить.
— О, поверь, список причин длиннее, — сухо вставила Ника.
На секунду повисла пауза.
Поттер вдруг подозрительно посмотрел сначала на Сириуса, потом на Нику, потом на Эвана.
И, кажется, понял, что сейчас лучше вмешаться.
— Так, — быстро сказал он. — А кто хочет сливочного пива?
— Поттер, — медленно произнёс Сириус.
— Нет, серьёзно, очень хочу. Прямо сейчас. Срочно. Жизненно важно.
И, не дожидаясь ответа, он почти насильно дёрнул Сириуса за рукав.
Сириус ещё секунду смотрел на Эвана.
Потом перевёл взгляд на Нику.
Задержался чуть дольше.
— Не скучай, Уокер.
— Исчезни, Блэк.
— Уже ухожу.
И только когда они с Поттером отошли, Ника тяжело выдохнула.
— Он всегда такой? — спокойно спросил Эван.
Она даже не задумалась.
— Хуже. Сегодня ещё хороший день.
***
Кафешка в Хогсмиде была почти забита — студенты шумели, смеялись, стучали кружками по столам, кто-то уже спорил о квиддиче, а где-то в углу кто-то слишком громко рассказывал очередную школьную драму.
За их столиком было тепло и шумно.
Ника сидела, поджав под себя одну ногу, и крутила в руках кружку со сливочным пивом.
— Нет, подождите, — она подняла руку, будто собиралась сказать что-то крайне важное. — То есть ты реально хочешь сказать, что пошла бы на свидание с Маклаггеном?
Марлин возмущённо поставила кружку на стол.
— Во-первых, чисто теоретически!
— Во-вторых? — тут же подхватила Ника.
— Во-вторых, у него иногда бывают нормальные дни.
Лили едва не подавилась напитком.
— Марлин, у него не бывает нормальных дней.
— Бывают!
— Назови хоть один.
Марлин открыла рот.
Закрыла. Подумала.
— Ладно, плохой пример.
Ника победно усмехнулась.
— Спасибо, суд окончен.
— Ой, будто ты сама эксперт по отношениям, — фыркнула Марлин.
Ника драматично приложила руку к груди.
— Конечно. Я ужасно мудрая, романтичная и вообще подарок судьбы.
Лили усмехнулась.
— Особенно твой характер.
— Особенно мой характер, — важно согласилась Ника. — Это вообще главное испытание любви.
— Скорее выживания, — пробормотала Марлин.
Ника тут же взяла салфетку и кинула в неё.
— Завидуй молча.
Марлин засмеялась.
— Кстати, — вдруг протянула Лили, хитро посмотрев на Нику, — а что там с Розье?
Ника прищурилась.
— Что с Розье?
— Не притворяйся.
— Я не притворяюсь.
— Он буквально подошёл к тебе посреди Хогсмида.
— И?
Марлин сразу оживилась.
— И вы разговаривали.
— Люди иногда разговаривают, представляете?
— Ника, — Лили уже смеялась, — ты сейчас говоришь это так, будто тебя на допросе держат.
— Потому что вы обе странные.
— Он симпатичный, — невинно заметила Марлин.
— Марлин!
— Что? Я просто сказала.
Ника закатила глаза и сделала большой глоток сливочного пива.
— Он нормальный.
— О-о-о, — одновременно протянули обе.
— Замолчите.
— «Он нормальный», — передразнила Марлин.
— Это уже почти признание.
— Сейчас кто-то останется без зубов.
Лили уже откровенно смеялась.
— Вот, это наша Ника.
— Конечно, ваша. Терпите.
Они ещё долго сидели, болтая обо всём подряд — о преподавателях, о предстоящих экзаменах, о том, как кто-то из хаффлпаффцев умудрился случайно поджечь штору на травологии, и почему Слизерин каким-то чудом снова избегает наказаний.
Ника рассказывала истории громче всех, смешила их, спорила, театрально возмущалась и изображала профессоров так похоже, что Лили уже смеялась до слёз.
— Нет, а Макгонагалл реально так смотрит, — Ника идеально выпрямилась и строгим голосом произнесла: — «Мисс Уокер, ещё одно слово — и вы останетесь здесь до выпуска».
Марлин согнулась пополам от смеха.
— Всё! Хватит! Я сейчас задохнусь!
Лили вытирала уголки глаз.
— Ты ужасный человек.
— Но весёлый.
— К сожалению.
И именно в этот момент дверь кафешки открылась.
Ника первая повернула голову.
— О, — протянула она.
У входа стояли Джеймс Поттер и Ремус. Питер что-то говорил позади, но Ника даже не слушала, потому что Джеймс уже заметил их столик.
Точнее — Лили.
Улыбка у него появилась моментально.
Та самая.
И, будто вообще не замечая никого вокруг, он сразу направился к ним.
— Эванс, — совершенно довольным голосом сказал он, наклоняясь к Лили.
И, даже не спрашивая разрешения, быстро поцеловал её в висок.
Лили только закатила глаза.
Но улыбнулась.
— Поттер, ты невозможный.
— А ты всё ещё встречаешься со мной.
— Иногда сама не понимаю почему.
— Потому что я очаровательный.
— Потому что ты настырный, — спокойно поправила она.
— Это часть очарования.
Ника театрально сморщилась.
— Фу. Вы отвратительно милые.
— Завидуешь? — сразу спросил Поттер.
— У меня аллергия на ваши нежности.
Марлин кивнула.
— Подтверждаю. Её сейчас стошнит.
Лили уже смеялась, а Джеймс, как ни в чём не бывало, устроился рядом с ней, автоматически обняв её за плечи, будто это было самым обычным делом в мире.
И, честно говоря, так и было.