глава 4
Дэймон Сонторе
Где-то в душе мне было даже её жалко, но это были отвратительные мысли, как и моя гнилая душа.
Арсела была невинная, а на невинных всегда возникает большое желание сломать. В семнадцать лет я лишил её невинности. Мне нравилось её ломать и наблюдать её слабое сопротивление - то, как она пыталась бороться в начале, а теперь превратилась в пустую куклу, которая только дышит и существует.
Те голубые глаза, как у Мариелы, больше не были такими чистыми и светлыми. Теперь они стали пустыми, без капли жизни.
То тело, которое было мягким и чистым, стало в синяках, в крови и боли, которую она никогда раньше не чувствовала.
А Мариела, которую в глубине души я хотел убить, но сначала её жизнь сделать настолько невыносимой, чтобы она сама захотела повеситься... Может быть, я присылал ей гроб, мёртвые пионы, даже пришлось написать записку на латыни - гроб, который она сожгла.
В ту ночь, когда она переехала в дом своего фиктивного мужа, я именно тогда хотел сломать её хрупкую шею. Она была парализована под воздействием миорелаксанта, она брыкалась. Я мог бы, конечно, её изнасиловать или убить, но нет.
Даже если на следующий день я снова пришёл в их дом, пришлось немного камири сломать, чтобы её благоверный оказался в тупике. Даже когда я прислал ей убитого зайца, прибив его на стену в гардеробе, мне было плевать на животное, но реакция Мариелы была идеальной, чтобы пошатнуть её психику. Она смотрела, плакала, словно ошпаренная, но вся эта прекрасная картина закончилась, когда её муж вывел её из комнаты.
А теперь попасть туда невозможно. Слишком рискованно: одна малейшая ошибка - и я стану покойником, а принцесса сдохнет с голоду и умрёт, вряд ли хорошей смертью. Муж Мариелы опасный человек, но мне было на него плевать, к нему у меня не было никакого интереса.
Может быть, я псих, одержимый одной, а другую держу в подвале. И ровно в двадцать два, как ту суку Мариелу, я убью Арселу. Конечно, в Арселе был один изъян.
Потому что я убиваю девушек в двадцать два, как и Мариелу, но Арселе только восемнадцать.
А Мариеле исполнится двадцать три, а Арселе - девятнадцать.
Это был глупый расчёт: убить Арселу я не смогу, возраст никогда не совпадёт. Но можно испортить ей жизнь... хотя нет, её жизнь уже была куда хуже.
Арсела была красивая, но уже не та девочка, за которой я следил, которая улыбалась и радовалась мелочам в университете. Теперь это была не невинная девочка, а сломленная девушка.
После того как она оказалась в ванной комнате, удары один за другим лишили её сил, и когда она потеряла сознание, я испытал холодное удовлетворение. Для меня не имело значения её состояние - я считал, что она сама виновата.
Она думала, что если перестанет есть, то умрёт быстрее, или что сможет избавиться от всего, бросив еду «в унитаз». Но она ошибалась. Я предусмотрел всё: в ванной камири слишком много предметов, за которыми нужно следить. Там было зеркало, и она могла бы попытаться покончить с собой, но не делала этого. Всё было бесполезно - так она не умерла бы быстро.
Нет, она умрёт своей судьбой, или я убью её собственными руками - это тоже входит в мой план.
Она ходила голой постоянно, а в подвале и в той комнате было холодно. Каждую ночь она замерзала, дрожала под одеялом и тихо плакала в подушку снова и снова.
Рано или поздно слёзы закончатся, и холод станет невыносимым. Хотя там есть отопление, оно включено, но нагревать и ванную, и эту комнату оно не могло. Строитель - ублюдочная гнида, и принцесса каждую ночь страдала.
Я мог бы, конечно, отпустить её наверх, в дом, но где гарантия, что она не сможет выбраться оттуда? Хотя нет - вокруг лес, она бы не сбежала. Тем более на её руке браслет, который всегда показывал её местоположение. Она бы не сбежала. Даже если бы попыталась - куда? В полицию? Голая? Сказали бы, что она скорее под наркотиками или сбежала из психушки. Ей бы никто не поверил. Тем более она числится мёртвой.
Пришлось убить девушку и сжечь её. Конечно, её родители захотели тест ДНК, чтобы подтвердить, что это их дочь. И пришлось моей девочке подменить результаты, чтобы все точно думали, что она мертва, и не было вопросов и поисков. Для всех она стала мёртвой.
Теперь она лежала на кровати в новых синяках, с разбитой головой и изнасилованным телом, под одеялом, без сознания. Чёрные волосы, всегда лёгкими локонами от природы, теперь спутанные, слипшиеся от крови и слёз, падали на её обнажённые плечи.
А я бросил её там, в подвале, и уехал по делам, которые требовали решения - подписи, работа, всегда нужная и требующая внимания.
Не хотелось, конечно, оставлять Арселу одну без сознания, но она была жива - и это давало повод оставить её на пару часов.
Мне нужно было уехать в Нью‑Йорк на несколько дней, но бросить Арселу означало оставить её в подвале, в холоде и голоде. Она бы просто умерла. А потом пришлось решать дела в Италии, связанные с бизнесом.
С одной стороны, я был бизнесменом и преподавателем в Нью‑Йорке, а с другой - психом, который держит в подвале девушку, ещё год назад несовершеннолетнюю, и лишил её невинности.
Конечно, в Италии были семьи, как и семья Арселы, готовые выдать дочерей замуж. Муж лишил бы её невинности - прихоть богатых ублюдков, продающих своих дочерей ради объединения компаний или выгодной сделки. Так же, как в случае Мариелы: семья Берлини просто заключила союз ради бизнеса. Впрочем, это всего лишь продажа и выгода.
Через пару часов работы я вернулся домой. Дом стоял за лесом, и нужно было пройти немного пешком, если, конечно, найдёшь нужную дорогу. Здесь было тихо, спокойно, далеко от мира, поглощённого деньгами и сделками.
Я вошёл в дом, поставил пакет с продуктами и спустился вниз. Достал ключ, который открывал красную дверь, и вошёл в тёмную комнату синего цвета. Включил свет и осветил её. На кровати лежала Арсела, уже в сознании. На подушках была кровь, как и на её лице.
Когда она увидела меня, страх охватил её глаза. Она быстро отползла к изголовью кровати, прижавшись туда, и слёзы сразу полились из её голубых глаз.
Она морщилась от боли при каждом движении. В голову полезла мысль - убить её. Она напоминала Мариелу, почти полностью, только слишком невинная. В Мариеле был характер. Но мне нужна была игрушка.
- Как головушка, принцесса? - спросил я, глядя на её голову, где ещё виднелась кровь - застывшая и свежая от движения. Она смотрела на меня с болью и страхом в глазах, её тело дрожало от холода. На дворе шёл дождь, а здесь, в лесу, постоянно бушевал ветер.
Я закрыл дверь и пошёл в ванную. Если эта идиотка потеряет слишком много крови, будет уже не так весело. Она и так не ест, а тут ещё холод.
Я нашёл аптечку в тумбочке под замком, чтобы она случайно не добралась до таблеток. Взял красную аптечку и полотенце, немного намочил его тёплой водой. В небольшую миску набрал воды и вернулся к принцессе.
Она не смотрела на меня, как всегда - боялась безумно. Сколько раз я оставлял на её теле порезы, ломал её, она всё равно держалась.
Я подошёл к кровати. Она напряглась, но продолжала лежать на месте. Если бы отползла, я вернул бы её обратно. Поставил на тумбочку аптечку и миску с водой.
- Сюда иди, - сказал я, указывая на край кровати. Она послушно пересела туда, держа одеяло на своём обнажённом теле. Она дрожала от холода и страха.
Я начал вытирать кровь с её лица полотенцем, распутывая её волосы. Она дрожала и напрягалась каждый раз, когда ткань касалась раны, морщилась от боли.
Вытирая её голову от крови, я видел, как волосы становились мокрыми от слёз и воды, смешанной с кровью.
- Видишь, принцесса, ты непослушная - и страдаешь, - сказал я, бросая полотенце в миску и снова прижимая его, чтобы продолжить.
- Страдаю? Разве это всего лишь ваша игра? Когда мне будет двадцать два, вы убьёте меня и сделаете очередной куклой. Так зачем мне жить - чтобы зависеть от вас и вашей глупой одержимости женатой девушкой, которая скорее перерезала бы себе горло, чем умерла от вашей мерзкой руки? - сказала она, подняв на меня взгляд. В её голубых глазах была чистая правда.
- Ну а ты чем лучше, принцесса? Исполнилось бы тебе восемнадцать - твои родители заключили бы выгодный брак, и ты стала бы женой какого‑нибудь старика с морщиним телом. Может быть, он избивал бы тебя, брал силой, как я, но тебе пришлось бы терпеть это каждый день, улыбаться, и пусть все думают, что у вас счастливый брак. А потом, может быть, ты родила бы ему наследника, и он убил бы тебя, свалив всё на несчастный случай. А знаешь, что? Всем было бы плевать. У тебя же есть сестра. Как думаешь, они поступили бы с ней так же? Сделали... Сколько ей сейчас? Шестнадцать лет. Может, они уже нашли ей мужа, а это только поток времени.
Я сказал правду: немного нужно следить за жизнью моей девочки. Вдруг её родители что-то заподозрят - и это будет последнее, что они сделают.
А по поводу её сестры я был прав: уже решается дата свадьбы. Скоро её сестра ужаснётся ужасной жизни, пока Адела здесь с психом.
Адела всхлипнула, и новая река слёз началась. Я продолжал избавлять её тупую голову от крови.
- Это всё ложь! Родители бы так со мной и моей сестрой не поступили! Ты лжёшь! - начала кричать принцесса, плача то ли от боли, то ли от сломанной психики.
- Если бы твоим родителям было не всё равно, они бы тебя искали. Видишь ли, привлекать к себе внимание им ни к чему. А твоя сестра просто займёт твоё место, - сказал я, немного солгав, но и правду добавив.
Они увидели труп. Им не нужна была экспертиза - просто чтобы все отстали от них.
Таких людей я не понимал. Они рожали детей, чтобы что? Выдать их замуж за какого-то старого деда, а когда он умрёт - снова жениться. Если не родители, то брат, который унаследует всё это дерьмо.
- Ты лжёшь! Ты ничего не знаешь о моей семье! - начала кричать Арсела.
Я даже уже не торопился. Если бы я её сейчас ударил, она бы не выдержала и сдохла. Она была слаба.
Но когда речь заходила о её родителях и сестре, она становилась не в себе.
- Это ты не знаешь. А я достаточно знаю, чтобы тебе твои заплаканные глаза открыть! - сказал я, отбрасывая полотенце и беря аптечку. Руки были в крови - от крови Арселы, её головы. Она плакала и смотрела то на меня, то на аптечку. Я достал вату и перекись.
- Почему я должна тебе верить? Ты меня похитил, изнасиловал! - начала она орать, словно ошпаренная. Но я не дал этому ходу: просто взял вату и перекись. Пока она кричала и перечисляла всё, что я ей сделал, я приложил перекись к её ране. Она вскрикнула от боли, поморщилась, а я начал обрабатывать рану.
- Ты можешь мне не верить, принцесса, но до... - я не успел договорить.
- Но доверие - хрупкая вещь, - продолжила она мои слова. Я кивнул и улыбнулся уголками губ. Не настолько уж и невинная принцесса.
- Но ты не веришь, - сказал я, убирая вату, пропитанную кровью, и отбросил её. Кровь остановилась. Я взял лейкопластырь.
- Да, - сказала она тихо. Я кивнул. Она была сломлена, и доверять ей было ноль шансов.
Я наклеил на её голову лейкопластырь. Она напряглась. Это был первый момент, когда мы почти поговорили по душам. Не когда я её избивал, не когда она сама себе раны обрабатывала под моим взглядом. А сегодня - она была уставшая.
Я убрал аптечку в ванну, полотенце выбросил в мусор. Вернулся к принцессе. Она замоталась в одеяло, как котёнок, до головы. Ей было холодно и больно - от слёз, от раны на голове, и от того, что я ей сказал.
Я просто достал телефон. Мне было плевать на её родителей и на её сестру, но я хотел немного развеять её недоверие или причинить боль. Я нашёл статью, которая ещё пару дней назад была написана и опубликована.
Я подошёл к принцессе и протянул телефон. Она посмотрела на меня удивлённым и опасливым взглядом.
- Что это? - сказала она. Я понял, что она говорила не о телефоне, а о том, зачем я ей его даю.
- Ну ты же мне не веришь. Возьми, прочитай - и увидим, кто будет дальше кричать и требовать, что я лгу, - сказал я холодно и ухмыльнулся.
Она посмотрела на меня с опаской, но всё же взяла.
☆☆☆
Мои хорошие, ну как вам глава, понравилась? Если да, поставьте ЗВЁЗДОЧКУ, пожалуйста. Надеюсь, у вас всё хорошо.
Мой телеграм-канал - Моргана Вельм 💋. Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.
Также жду ваши комментарии, очень-очень сильно.
Люблю вас, мои хорошие 🩷