глава 3
Арсела Силон
18 лет
Я уже не помню, сколько я здесь. Я здесь пленница боли, узница чужой одержимости. Почему я? Что я сделала в этом мире, что заслужила это?
Он похитил меня в семнадцать лет и лишил невинности. Ему было плевать на мою боль и слезы. Этот день остался как память и ненависть ко всему.
Но чего я не могу понять - зачем я? Почему я?
Он псих, ненормальный. Он часами сидит здесь и рассказывает про какую-то девушку по имени Мариела, и про то, что он ей присылает. То, что он прислал ей мертвые пионы - те, что кладут на могилу и гроб, - и записку на латыни.
Но самое страшное было то, что он рассказал: он ждал, когда она выйдет замуж, и в первый же день в новом доме он её душил и колол. Я немного удивилась, что он её не изнасиловал, но хуже всего было то, что он убил невинного зайца и прислал ей.
О том, что он делает с девушками, которые похожи на Мариелу и того же возраста, он не сказал. Какой это возраст - он тоже не сказал. Он даже не сказал, как его зовут, но он сказал и солгал.
После того ужасного дня, когда он изнасиловал меня в лесу и бросил здесь на кровати, я думала, он вернется и убьет, но он не пришел.
Теперь он приходил раз в день, и только для того, чтобы принести еду без единого слова. Это казалось мне хуже всего - тишина перед бурей.
Он насиловал, когда хотел, и ему было плевать, хочу я или нет. Он был мерзким человеком.
Но хуже всего то, что я так хотела свободы, вернуться в теплый дом, к подруге, к родителям. Но я была так далеко, где-то в доме, в подвале. Здесь было немного холодно, но и на выходе все было в синем цвете, который уже убивал мою душу. Почему синий - это любимый цвет этого чертова психопата?
Он не давал мне одежду, я постоянно была голая или на цепях. Здесь была ванная комната, но там даже не было ничего, чем можно было бы себя убить, лишиться этой боли и спастись - нет.
И большое зеркало, которое меня убивало, когда я смотрела в него: на синяки от наручников, на бедра, где виднелись следы от спермы и следы пальцев, на лицо, искаженное болью и слезами. Если я ему не подчинялась, он меня бил, но не убивал - доводил или до потери сознания, или пока ему не надоест.
Я так жаждала свободы, что уже даже не помнила, как она выглядит - только эти холодные стены и этот убогий человек. У меня даже сил не было кричать, это было без толку - ему было плевать, кричала бы я или нет.
Я не знала, ищут ли меня подруга, родители, хоть кто-то, или им плевать, или этот псих подсунул им какой-то труп - этого я даже не знаю, а спрашивать без толку.
Я была заложницей неизвестно где и неизвестно с кем. Но я точно знаю, что рано или поздно моя смерть наступит. Самое страшное было то, что я даже не знаю, в каком возрасте он их убивает. Однажды он сказал, что убивает в тот же возраст что и Мариели.
Но цифру не назвал, и это было самое худшее, что могло быть - не знать, бояться страха, что вот он войдет вместо подноса с едой и водой с пистолетом или ножом, и я стану безмолвной куклой для его коллекции.
Я могла бы разбить зеркало, взять осколок и перерезать горло, но пока я истеку кровью, он увидит через камеры и не даст мне сдохнуть от собственной руки - нет, я умру от руки палача.
Я даже не закончила университет, лишилась в семнадцать лет свободы и познала, что такое боль. Родители меня берегли как сокровище, но их сокровище похитили, изнасиловали, сломали и скоро сделают куклой.
Он однажды заставил меня смотреть, как он убивает девушку. Я была привязана к стулу и не могла сказать ни слова - только плакать и смотреть в её глаза, полные боли. И, наверное, она радовалась, что наконец-то свободна.
Он её разрезал так, будто он хирург - от груди вниз до живота, вынул внутренности и забил в них вату. Всё, что было, просто вынул и заменил на вату. Она была его игрушкой. Он показывал, что будет со мной, и что я тоже буду стоять на полке как кукла.
Я лежала на кровати, на этот раз он не держал меня в кандалах, я была просто завернута в одеяло и смотрела в потолок сутками, мечтая о свободе и о том, что находится за пределами этих холодных синих стен.
Моим спасением было то, что он меня не трогал во время месячных. Но это только раз в месяц на неделю, это не могло спасать меня постоянно. Он, конечно, был прямо «щедрым» - забил полную тумбочку прокладками, шампунями, мылом, баночками - хрен его знает чем.
Эта мразь даже купила эпилятор. Наверное, противно насиловать девушку, когда у неё есть волосы, мразь.
Он сегодня еще не был, что было странно, или так мне казалось, и время идет медленно.
Я боялась есть, опасаясь, что он мне что-то подсыплет и отравит, но так я умру от голода. Он меня заставлял есть. Интересно, зачем он это делает? Скорее умру - скорее закопает в лесу, места много.
Но вспоминая про кишки и органы девушек, аппетит пропадает, и тянет пойти в унитаз блевануть, но я сдержалась.
Но мое одиночество долго не длилось, пришел он.
Он был старше меня намного, это по его лицу и телу понятно, и то, что этот насильник был ухоженный и спортивный. Но толк? За красивой оболочкой скрывается убийца, насильник и психопат.
Он вошел в комнату с подносом. Я даже не смотрела на него - без толку, ринопластику эта мразь себе никогда не сделает, а его убогое лицо у меня в голове как пластинка: эти глаза серые, каштановые волосы.
Он поставил поднос на тумбочку и наклонился над моим лицом. Я уже не реагировала, смотря на его чертову ухмылку и белые зубы - это меня бы не спасло.
Сопротивляться, кричать, бороться - сил не было. Я проиграла и теперь просто жду свою смерть, которая будет ужаснее.
- Жрать подано, принцесса, - сказал он, ухмыляясь. Его глаза были не серые, а черные, лицо напряжено, когда он смотрел на мое.
Он сел на кровать.
- Принцессой разве не вы называете девушку по имени Мариела? - спросила я тихо, едва шевеля губами. Он рассмеялся.
- Ты запомнила ее имя, да, принцесса? - сказал он, смотря на мое тело, которое было закрыто одеялом.
Да, запомнила. Я хотела винить эту девушку, что это все из-за нее я переживаю свои семнадцать лет, как будто в тюрьме из стен. Теперь я могла бы быть в университете, гулять с подругой, радоваться свободе, а не стать чужой одержимостью.
- Как тут не запомнишь, ты про нее сутки говоришь, - сказала я тихим, дрожащим голосом.
Я была жалкая, напуганная и знала: за каждое недоброе слово поступит удар или он меня изнасилует.
- Чудо какое, ты сегодня не просишь, чтобы я тебя отпустил, - сказал он удивленным голосом, ровным, но эти слова были пропитаны ядом и издевательством.
А мне надоело бороться. Я тут пару месяцев, может быть, мне уже и восемнадцать, я не знаю, день это или вечер, я ничего не знаю, даже сколько я тут.
Я устала морально и психически, я напугана до боли, что умру рано или поздно. То, что я тут страдаю - может, всем плевать на меня или радуются.
Что такое свобода для меня? Это иллюзия.
- А есть смысл? Я тут заточена, свободы мне не видать. Пока ты меня не убьешь, конечно, - сказала я дрожащим голосом. Я знала, что за мои слова я получу, но мне уже было плевать.
Что он сделает? Убьет меня? Буду ждать. Ударит? Обычное дело. Изнасилует? Он это делает. Для меня это было так, будто меня тут нет - просто оболочка из боли и разрушения. Даже если я выберусь отсюда, моя психика не выдержит, и я сама себя убью.
- Ты уже начала просить смерть вместо свободы, поменяла тактику, принцесса, - сказал он, нависая надо мной. Я перевела взгляд на его глаза: серые, мутные - то ли злость, то ли разочарование.
- Ты псих, убогий человек, как таких вообще земля носит... - кричала я.
Но он не дал мне договорить, поцеловал нежно, сладко и безумно, врываясь в мой рот с властью, кусая мою нижнюю губу. Вкус железа стал отвратительным, но ему не мешало продолжать целовать. Из нежного поцелуя он углубил его в яростный, жадный, так, что мне стало не хватать дыхания.
- Заткни свой противный ротик, принцесса, а то вырву твой гнилой язык с корнем и накормлю тебя им, - прошептал он мне в губы с яростью, безумно смотря мне в глаза. Я напряглась, я знала, он не шутит - от психа всего можно ожидать.
И я закрыла рот, боясь довести его до безумия, и тогда бы он меня бил о тумбочку, наверное, пока бы голова не треснула от перелома черепа или я наконец-то бы умерла.
- Поешь, а то сдохнешь, а у меня на тебя другие планы, - сказал он, отстраняясь и стоя надо мной, смотря сверху вниз, как на букашку, ожидая, что я возьму поднос и начну есть.
Я поднялась на кровати, держа одеяло, чтобы этого психа не соблазнять, взяла поднос и поставила на ноги.
На тарелке было пюре и мясо.
Он ожидал, что я возьму ложку и начну есть.
Но он не знает: как только он выйдет, я это все выплюну в унитаз.
Он скрестил руки на груди, а мне было страшно есть, как всегда, боясь, что он мне что-то подсыплет.
- Принцесса, я жду, - сказал он, смотря на меня с ожиданием.
Я взяла дрожащими руками ложку, набрала в неё пюре, но не собиралась есть. Я думала, что он выйдет отсюда, и я выброшу всё это в унитаз, но он не уходил.
Минуты шли, а я всё ещё не начинала есть. Он смотрел и молчал, но его лицо было напряжено до предела.
- Мне ещё долго ждать? - сказал он с холодом и приказом в голосе.
- Что-то вы не вспоминаете о той девушке, - сказала я, смотря в тарелку и ковыряясь в еде.
- Её фиктивный муж удвоил охрану, и за ней следят. Он, конечно, её трахает, но если теперь я сделаю ход, он меня либо на тот свет отправит, либо будет пытать, - сделал он паузу, и я подняла голову. Он посмотрел в мои глаза и продолжил с издёвкой в голосе: - Кто тебя, принцесса, будет кормить? Подохнешь тут с голоду, крысы съедят твои кости, но сначала червяки по кусочку - такие белые, маленькие, когда тело разлагается.
Меня прямо там чуть не вырвало от его последних слов. Но меня удивило другое.
- Если её заставили выйти замуж, зачем они спят вместе, если не любят друг друга? - спросила я наивно.
Он только рассмеялся в голос, и через секунду его лицо изменилось.
- Я тебя же трахаю, а любовью тут даже близко не пахнет, принцесса, - сказал он, вставая и направляясь к выходу.
Слово «любовь» он произнес так мерзко, с такой гримасой на лице, что стало противно. Он меня не трахает, он меня насилует - как морально, так и психически.
Когда он вышел и послышался щелчок, к которому я привыкла, слёзы сами навернулись на глаза. Мне было больно за себя и за ту девушку, которую я никогда не видела.
Но я встала с кровати с этой тарелкой и пошла в ванную. я собиралась выбросить эту еду в унитаз. Кто знает, может, он отравил её, что-то добавив.
Я взяла тарелку дрожащими руками и уже собиралась выбросить её в унитаз, когда за спиной послышался его голос:
- Не советую это делать, принцесса. Иначе ты не смоешь это, и я накормлю тебя прямо из унитаза до последнего, - сказал он, скрестив руки на груди и опершись о косяк.
Я повернулась на его голос и вздрогнула. Те руки, что секунду назад дрожали с тарелкой, отпустили её. С глухим треском звук бьющейся посуды о плитку заполнил ванную. Я отпрыгнула оттуда как ошпаренная - от этого звука, который не предвещал ничего хорошего.
Руки дрожали, как и всё тело. Первые капли слёз покатились вниз. Я посмотрела в его злое лицо: на лбу появилась испарина, которая всегда возникала, когда он был зол и недоволен.
Я медленно повернула голову в ту сторону, где ещё пару секунд назад стояла с дрожащими руками и тарелкой. Тарелка разбилась на маленькие осколки по полу, а еда - часть на полу, часть в унитазе.
А потом - резкая боль в голове. Он схватил меня за волосы и ударил об угол раковины. Угол был острым, голова дёрнулась от боли, и капли крови начали стекать по виску. Но он продолжал: удар за ударом. Боль была ужасной, и я ничего не могла сделать.
Голова кружилась - то ли от боли, то ли от голода. Но то, что он разбил мне голову об острый угол, было мучительно. Лицо залилось кровью, смешанной со слезами, но он продолжал бить меня головой об угол.
Удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар, удар.
Я уже была почти без сознания, когда он отпустил меня, и я упала на плитку на полу, которая окрасилась в красный цвет. Сознание было мутным, тяжёлым, я была на грани отключки.
Когда он поднял меня за волосы, голова дёрнулась от резкой боли и сильной хватки. Зрение было мутным, расплывчатым, всё держалось на волоске. Моя голова дёрнулась, а на щеке запылала адской болью пощёчина, отозвавшаяся где-то далеко.
Как будто в другой комнате. Потом ещё одна. Пощёчина за пощёчиной, удар за ударом.
Он держал меня за волосы и сжимал подбородок, я не могла сконцентрировать зрение.
- Рот открыла, шлюха!!! - закричал он.
Я не понимала, чего он хотел. Он сдавил челюсть до боли, которую я уже почти не чувствовала, открыл мне рот.
И засунул ложку с картошкой, которая была в унитазе, забил полный рот.
Самое худшее было то, что мне было всё равно. Я ничего не чувствовала, а в голове где-то на задворках всё ходило ходуном.
Он закрыл мой рот. И мне не осталось выбора, кроме как проглотить эту мерзкую еду из унитаза.
А потом - еще один удар, который стал уже последним. Я упала на пол. Где-то далеко я слышала, как щелкнул ремень и пряжка в густой тишине.
Это последнее, что я слышала, когда сознание покинуло меня, и я провалилась в безмятежную боль и мысль о том, что
я умру от руки сумасшедшего.
☆☆☆
Мои хорошие, ну как вам глава, понравилась? Если да, поставьте ЗВЁЗДОЧКУ, пожалуйста. Надеюсь, у вас всё хорошо.
Мой телеграм-канал - Моргана Вельм 💋. Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.
Также жду ваши комментарии, очень-очень сильно.
Люблю вас, мои хорошие 🩷