макабр

До вечера я обдумывал, что скажу Элизии, как отдам ей её блокнот, что она попросит меня взамен и как изменятся наши отношения. До этого момента все мысли были только об Эрике; я ждал его, а сейчас хотелось оттянуть время его прибытия. Словно наваждение, меня мучали мысли о доверии к Элизии. Я снова почувствовал горький и едкий запах от сигарет.

Девушка вернулась и, как в прошлый раз, курила у крыльца. Я не стал ей мешать, а дождался, пока она закончит. Элизия вошла на кухню. Её руки были в крови, а на футболке остались небольшие следы. Я обеспокоенно вскочил, подбежав к ней, принялся осматривать, параллельно задавая интересующие вопросы:

— Что стряслось?

— Да так, пара птиц напала, словно с катушек слетели.

В голове всплыл момент, когда я бродил по лесу, а над моей головой взлетело множество ворон. Это стало прочной основой для доверия словам Элизии.

— Я обработаю, садись.

Усадив девушку на стул, я открыл в ящиках аптечку. Вынув оттуда пару пластырей и перекись, обработал раны девушки. Элизия моментами морщилась, но молча терпела покалывающую боль.

— Спасибо. Ты уже прочёл всё, что хотел? — обратилась ко мне Элизия.

— Да, — понуро ответил я. — Всё, что хотел, уже прочёл.

Забрав у меня блокнот, она коснулась моего подбородка, легонько приподнимая его.

— Я хочу, чтобы ты попросил у Эрика достать документы о начале военных действий.

— Ты знала, что она начнётся? — колеблясь спросил я.

— Я верю книге отца. Она ещё ни разу не врала.

— А там нет чего-нибудь о том, как окончить войну?

— Возможно, между строк он и писал такое, но ты ведь видел, сколько там страниц. Истолковать смысл каждой правильно — нелёгкая задача даже для меня. А я ведь его дочь.

— Хорошо, я попробую попросить, но не гарантирую, что он согласится.

— Помни, я не хочу, чтобы он знал обо мне.

Мне не нравилась её скрытность. Она могла значить не простую стеснительность или желание не быть вовлечённой, а и какие-то тайны. И не самые приятные тайны.

— Да, конечно, как пожелаешь.

Элизия ушла раньше, на случай если Эрик приедет слишком рано. Я не стал ждать всю ночь и просто лёг спать. Через два часа к острову подплыла небольшая лодка.

Парень выбрался из неё и привязал к дереву. Зайдя внутрь дома, он сразу направился в комнату Луки. Остальное попросту не интересовало его. В помещении парень приметил друга.

Сначала Эрик обошёл всё, затем просто встал у окна, поглядывая на тихий прибой волн и ласкающие слух всплески. Затем переключил свой взор на друга. Эрик долго смотрел на спящего Луку.

В комнате было темно, но свет от луны падал ровно на кровать парня, отчего Эрику не составляло труда разглядеть друга полностью. Пальцы Луки иногда подёргивались, а сам парень что-то бубнил себе под нос. В такие моменты Эрик подходил ближе и прислушивался, пытаясь разобрать слова, но единственное, что было более-менее отчётливо слышно, это слово "отпусти".

Эрик пытался уйти, просто пойти в свою комнату и лечь спать. Но ему хотелось рассказать Луке обо всём, исправить все ошибки. Эрик был так зол на себя, хотя сам не мог полностью понять, что происходит внутри него. Когда солнце постепенно начало всходить, Эрик осторожно вышел из комнаты, прикрыл руками колени и откинул голову назад.

— Боже, я обещаю, что исправлюсь.

Парень так и уснул у двери, не добравшись до своей комнаты. Уже утром я нашёл его спящим у двери. Скрутившись в клубочек, как котёнок, он посапывал.

Мне не хотелось его будить, но и видеть его на полу тоже не хотелось. Я присел на колени, чтобы оказаться ближе к нему, и легонько костяшкой пальца постучал ему по лбу.

— В атаку, — промямлил Эрик.

— Кого атакуем? — ласково произнёс я.

От моего голоса Эрик тут же распахнул глаза и перевернулся на спину, разглядывая меня снизу вверх.

— Я уснул, да? — опечаленно спросил парень.

— Как видишь.

Я улыбнулся и помог Эрику встать. Отряхнувшись, он одарил меня улыбкой в ответ.

— Как дела? Хорошо на острове? Спишь, ешь, гуляешь?

— Стой, стой, стой. Давай по порядку. Всё прекрасно, и ем, и сплю, и гуляю, давай лучше о тебе. У меня ничего интересного нет.

В груди кольнуло: можно ли считать, что я вру ему? Я собираюсь рассказать о своих подозрениях, но умолчать об Элизии — не значит соврать?

— Понимаю, что ты знаешь о войне, поэтому скрывать нечего. Дела на фронте сейчас не очень хорошие, передовые войска разгромлены. Что будет дальше, мы не знаем. Даже не можем понять, с кем воюем: страны смешались, и люди поделились на две группы. Можно сказать, воюем против своих, не самая приятная новость.

— Не думал, что всё так плохо. Но у меня есть для тебя хорошие новости. Я кое-что узнал.

Брови Эрика поднялись в молчаливом удивлении. Скрестив руки, он сосредоточился слушать.

— Я нашёл книгу, в которой говорится о конце света из-за войны. Если хорошо поискать, можно найти способ предотвратить всё! — радостно оповестил я парня.

Эрик устало вздохнул. Мои слова его не обрадовали, а напротив, выставили меня в его глазах глупцом. Потерев переносицу, он сказал:

— Ты серьёзно в это веришь? Очнись, у тебя амнезия, ты вообще не помнишь почти ничего, так зачем доверяешь книжонке?

— Так попробуй объяснить мне, верни мне память, ты ведь не хочешь говорить, как я жил!

— У меня нет на это времени, да и тебе без этого будет лучше.

— Да что такого могло произойти, что без памяти мне будет лучше? Мне каждый раз снятся кошмары, а тебя даже рядом нет. Я тебе про книгу, а ты…

— Брось ты эту затею и просто живи. Прекрати гнаться за прошлым.

— Просто жить? Эрик, просто жить? Ты не понимаешь. Когда ты не можешь вспомнить ничего, единственное, что говорит тебе о самом же себе, это биение сердца. Нельзя просто взять и жить, для всего нужна полноценная картина. Без кусочка пазла ты не соберёшь картину, пойми же: не я хочу сбежать с острова, а моя душа. Моё желание вспомнить и помочь вам куда выше желания просто жить.

— Лука, ты слишком наивен, впрочем, как всегда. Не слушаешься, так и помрёшь из-за своей недалекости.

— Война настала, так сразу я наивность.

— Теперь это я виноват, что у нас война?! — Эрик повысил голос.

— Нет, но ты не хочешь меня услышать, — прошептал я, опустив голову. Эрик сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и не кричать.

— Прости, — продолжил он уже хриплым, но спокойным голосом, — просто все эти события давят. Пойдём, присядем, я расскажу о ситуации.

Направившись в мою комнату, мы уселись на кровати. Эрик прилёг, упёршись в подушку боком, а я просто сидел на краю кровати, ожидая посвящения в суть.

— Ты ведь ничего не помнишь, поэтому будет труднее.

— Может, я смогу вспомнить, у меня получилось восстановить некоторые воспоминания, но там нет ничего, что сподвигло бы меня на связь с происходящим.

— Что именно ты не помнишь сейчас?

— Хм, — я задумался, — когда я был в больнице, то не мог вспомнить даже школьный период, но теперь всё было иначе. — Наверное, последний год.

По Эрику не всегда понятно, что он думает, но его глаза явно потускнели, будто он нёс на себе тяжёлый груз событий этого года.

— Тогда ты не помнишь, что я агент?