макабр

— Ты что?

Я оцепенел, перед глазами возникло стёртое воспоминание. Машина, Эрик за рулём, мы куда-то едем, но скорость слишком большая. Грубый голос Эрика рассказывает о себе и Лулу? Эрик тряс меня, пытаясь привести в чувства. Пошатнувшись, я уставился на него.

— Что-то припоминаю.

— Хорошо, давай продолжим. Только не исчезай в себе так резко. Я боюсь за тебя, — Эрик отпустил меня.

— Моё агентство собралось убить вас всех, ты же помнишь своих друзей. Мы не договаривались на такое, поэтому я отправился вас спасать. В голове снова всплывали воспоминания, одно за другим, дополняя друг друга, создавая целостную картину. Погоня. Признание. Угрозы. Обрыв. Вода. Темнота. Кошмары были связаны с тем днём. Но считалочка совсем не вязалась с ними.

— Эрик…

Парень приблизился, услышав мой дрожащий голос.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Я всё вспомнил. Почти всё. Я помню тот день, помню, как тонул, и всё, что ты говорил.

Я ощущал себя вне пространства, где-то между реальностью и мыслями, словно наблюдал со стороны.

— Тогда тебе не составит труда понять и остальное?

Я растерянно взглянул на друга. Он был так же потерян, как и я, но рассказать остальное было необходимостью, поэтому я кивнул в знак согласия, и Эрик продолжил рассказ.

— Оказалось, это всё вовсе не агентство. Это всё Сэдрик.

То, с какой интонацией говорил Эрик, выдавало его привязанность к этому человеку: он был зол на него, но внутри ему было больно. Предательство как мучительная пытка — режет, но не убивает до конца.

— Я пока ищу причину его поступков, но Келий с ним. Он вернулся и забрал Энни. Сейчас всё очень трудно.

Мне не хотелось видеть его страдания.

— Я так и не сказал тебе. Книга — это хорошо, но есть кое-что ещё. Её автор — это владелец дома. Он был учёным. Может, всё же попробуешь использовать её?

Эрик посмотрел на меня, словно говоря, какой я дурак и не воспринимаю всю ситуацию всерьёз.

— Мы ищем одного человека, который может быть причастен ко всему. Сэдрик с ней близко общался. Она была сотрудником агентства, но затем исчезла. Возможно, она и станет нашим ключом к разгадке.

— Ты не хочешь меня слушать?

— Когда найдёшь аргументы получше, тогда и поговорим, — Эрик встал с кровати и, взъерошив мои волосы, добавил:

— Вечером я уплываю обратно.

— Когда ты вернёшься, когда я уйду с тобой?

Парень замер. Ему было нечего добавить. На этот вопрос у него не было ответа, и давать его он не хотел.

— Я понял. Просто иди.

— Прости.

Парень вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В обед мы вышли погулять у берега. Тогда я осознал, что мне стало лучше: я вспомнил Эрика, кем я был и Лулу — мою милую сестрёнку, такую красавицу. Когда уже что-то проявилось в памяти, мне хотелось остаться с друзьями. Почему они высылают меня на остров? Я тоже могу помочь. Эрик совсем не слушает меня, а Лулу молча кивает ему. И что? Теперь я здесь с песком в ногах и кокосом над головой.

— Спасибо, что хотя бы есть где жить, — я произнёс это с сарказмом, чтобы Эрику стало стыдно.

Но этот камень не знал таких чувств. Тогда я начал его бить, конечно, в шутку, но хотелось хоть как-то наказать его за поступок.

— Эрик, сукин ты сын, отродье, выродок, поскуда!

— Что-то ещё?

— О да, ты даже не представляешь, кто ты ещё!

— Скажешь, как закончишь.

— Ты! Ты! Паршивец!

— Да, Лука, да, я тот ещё сучара, продолжай.

Ему было абсолютно всё равно: я мог выкинуть какую-то чепуху, и он даже не злился и не называл это бредом, просто подыгрывал.

— Я чувствую себя Рапунцель, а ты моя злая мачеха. О, где же мой принц?

— Ты больше похож на Калипсо, а я на Одиссея.

— Нет, Эрик. Нет. Я принцесса.

— О боже, Лука.

День прошёл быстро, я даже забыл об Элизии. Когда уже наступило время отплытия, я вспомнил о сделке.

— Слушай... — я не знал, как попросить его.

— Не мог бы ты привезти мне документы о начале военных действий?

— Зачем тебе? — насторожился парень.

— Хочется вникнуть в происходящее получше, — я отвёл взгляд, чтобы не видеть эти голубые суровые глаза.

— Хорошо, — на удивление быстро согласился он.

Попрощавшись, Эрик уплыл, и я направился к подземелью позвать девушку обратно и сообщить, что свою часть сделки я практически выполнил.

Оказавшись уже в привычной лаборатории, я обнаружил Элизию заснувшей прямо на столе, где проводились опыты и лежало много разноцветных колбочек. Я решил не будить девушку сразу, а сначала внимательнее осмотреть помещение. На деревянных шкафах лежали статуэтки и микроскопы разных моделей. На средней полке, прямо над головой Элизии, лежала небольшая шкатулка. Я взял её и открыл. Снаружи — изысканно вырезанные узоры, а изнутри — неаккуратно высеченное имя владелицы, рядом с которым было написано его значение. «Элизия» — «блаженная»; «царство мёртвых»; место красоты и богатства природы, где герои находили покой после смерти.

По моему телу пробежали мурашки: значение было неприятным, словно заманивающая в море сирена, которая топит свою жертву. В самой шкатулке лежала подвеска, внутри которой красовалась фотография мужчины. Он был весь в морщинах и с густой бородой темно-коричневого цвета, как и его волосы. У него было крепкое телосложение и зеленые глаза, напоминавшие листья пальм.

Запихав находку в карман, я закрыл шкатулку и положил её на место, после чего разбудил Элизию.

— Он уже ушёл?

— Да, только что. Я хотел есть, но ты знаешь, у меня с этим не очень хорошо.

— Какой же ты паршивец! Соврал бы и сказал, что скучал.

— Только в могиле.

Девушка встала, отпихнув меня в сторону, и направилась к дому, предварительно выгнав меня из помещения. Пролистывая свой дневник перед сном, я снова прочёл считалочку. От первых строчек мне стало не по себе.

— Раз — к блаженному цветку.

— Две — найдут покой в аду.