макабр

С этого момента и до определённой главы события будут происходить от лица Луки.

Я проснулся от ярких лучей утреннего солнца. Ветер колыхал шторы, я лежал на кушетке. Оглядевшись, можно было с уверенностью сказать — это больница. Голова жутко раскалывалась, хотелось вспомнить, как я здесь очутился, но чем больше я пытался, тем хуже получалось. Нужно начать с простого. Как меня зовут? Где я? На первый вопрос я ответил без труда: меня зовут Женевьер. На второй ответить не смог.

На моей кушетке крепко спал парень. У него были густые тёмные волосы, так хотелось коснуться их, почувствовать. Я не стал себя сдерживать и, поддавшись, протянул руку к его голове. Запустив пальцы в волосы, я заметил, что он проснулся. Парень поднял голову и удивлённо уставился на меня. Честно говоря, мне такое внимание было не особо приятно. Чтобы как-то разрядить обстановку, я сказал первое, что пришло в голову:

— Привет?

— Ты проснулся! Боже... я так боялся, Лука.

Он мгновенно вскочил, разводя руками, затем подошёл ко мне так резко, что я отдернулся, испугавшись его напора.

Тогда я обратил внимание на его невероятные ямочки на щеках! О, черт, как же они мне нравились! Люди с такими улыбками сводят меня с ума. Я бы вообще не обращал внимание ни на что другое, готов был любоваться ими всю жизнь.

Но больше всего меня смутило, как он меня назвал. Лука? Но я точно помнил, что меня зовут Женевьер.

— Простите, Лука?

Парень растерялся и явно не ожидал такого вопроса. С каждой секундой его лицо становилось всё более испуганным, казалось, он вот-вот расплачется. Его брови так изогнулись... Это было до смешного нелепое выражение с застывшими в воздухе протянутыми руками.

— Вы в порядке? — спросил я.

Он резко выбежал из палаты, громко хлопнув дверью, а я остался в недоумении.

Через полчаса этот же парень вернулся с доктором и медсестрой. Они долго меня осматривали, проверяли, задавали короткие вопросы, на которые у меня не было ответов.

С печалью доктор сказал:

— У него амнезия.

Лицо парня побелело, видимо, именно этого он боялся больше всего. Раз он здесь, со мной, и даже спал рядом, значит, он — близкий мне человек. Смотреть на его страдания мне совсем не приносило радости. Я осознавал, что забыл что-то очень важное — свою жизнь. По сути, я ничего не знаю, словно маленький ребёнок. До чего же беспомощным я себя чувствовал. Доктор усадил парня на стул, медсестра принесла воду и попросила его успокоиться.

— Он сможет восстановить память? — с надеждой спросил он.

— Да, но мы не можем сказать, когда. Всё зависит от его воспоминаний.

— Сколько он может не помнить?

— Всю жизнь. Гарантий нет, но он определённо способен восстановить память. Со всем таким бывает, — добавил доктор, что вывело парня из себя, и тот вскочил.

— Да как вы можете так говорить?! «Со всеми бывает»?! Может, мне вас инвалидом сделать? Вы никогда не хотели побывать на их месте?

— Успокойтесь, сэр, — вмешалась медсестра, усаживая парня обратно.

Он прикрыл лицо ладонями, будто собирался заплакать, но глубокий вдох помог ему собраться, и он обратился ко мне. Его нога нервно топтала пол, а руки были сжаты в замок.

— Ты даже имени не помнишь?

— Нет, почему же. Я — Женевьер.

— Же... Женевьер? — произнёс парень с удивлением, явно на грани истерики.

— Да.

— Боже, сиди тихо и никуда не уходи. Мне нужно позвонить.

И правда, куда мне идти? Будто у меня есть куда. Что за дурачок... Неужели он самый близкий мне человек? Что за жизнь я прожил?

Вечером парень вернулся с красивой девушкой. Она была в коротком платье с кружевами и в тонких чулках, слегка прикрывающих ноги. Девушка застыла, смотрела на меня, словно что-то искала или ждала моего ответа. Я покачал головой влево, пытаясь сказать, что не способен дать ей того, что она хочет.

Тогда она подбежала ко мне и упала на колени. Её холодные руки коснулись моей щеки. Она плакала, что-то бормоча себе под нос. Мне было больно видеть её такой, хотя я даже не представлял, кто она.

— Извините, — мне хотелось загладить свою вину перед ней.

— Лука… — она снова с надеждой заглянула мне в глаза.

— Почему все называют меня Лукой? Ведь меня зовут Женевьер, — мне искренне было любопытно, почему меня называют Лукой.

Девушка переменилась в лице. Она опустила руки и чуть отползла от меня. Опустив голову, она заплакала ещё сильнее. Мне казалось, что чем ближе я подбираюсь к прошлому, тем дальше оно от меня уходит. Словно я тону и тяну руки к небу, но никто не помогает.

В надежде, что такой жест её успокоит, я погладил девушку по голове. Парень, который тоже раньше называл меня Лукой, помог ей встать, а затем вышел в коридор.

Звукоизоляция больницы оставляла желать лучшего — все всхлипы и слова девушки были слышны. Возможно, в их разговоре скрыта разгадка. Я поудобнее присел и навострил уши.

— В детстве отец называл его Женевьером, но когда он начал отдаляться, это имя больше не всплывало. Он не мог этого помнить, ему было всего семь лет! — она старалась успокоиться, но было слышно, как безуспешно, срываясь, снова начинала плакать.

— Тише, тише. Он всё вспомнит, у нас всё получится.

— Ты серьёзно? Мы даже не в своём родном городе, тут прячемся от этого грёбаного штаба.

— Сейчас это не самое важное.

— Всё настолько плохо, что лучше было бы, если бы мы все умерли.

— Не говори так, — голос парня стал строгим и решительным.

— Будут трудные времена, поэтому я предлагаю отправить Луку на остров.

— Почему мы все не можем пойти туда?

— Без нас никто не решится помочь остальным.

Штаб, помощь, остров — что здесь происходит? Единственное, что стало ясно, — меня зовут Лука, а всё это игры разума. Но о какой помощи они говорили?

— Просто будем отправлять всех на остров, в чём проблема?

— Есть только одна лодка, на ней нет места для всех. Даже если найдём ещё лодок, велика вероятность, что в тесноте из-за одного человека все погибнут.

— Ты хочешь сказать, что никому из них нельзя доверять? Но на войне никто и не должен помогать чужим! — недоумевала девушка.

— Это уже не война между странами, а человек против человека. Мы погубим нашу планету, начав войну со всеми. Людей не останется. Знаешь, это вроде того, что даже среди разумных людей может находиться обезумевший. Включая наших друзей, лучше не собирать их всех вместе. Мы справимся, но без Луки — так будет лучше для всех.

— Может, этого можно избежать?

— Увидим позже. Ты даёшь согласие на отправку Луки?

— Да, позаботься о нём.