Rules of your nightmares/Хозяин твоих кошмаров/Том каулитц

Я бегу по бесконечному коридору, но пол под ногами превращается в вязкую смолу. Стены сжимаются, и из каждой тени слышится этот невыносимый, вкрадчивый голос.

— Ты думала, что три недели — это свобода, Элеонор? — шепот раздается прямо над моим ухом, хотя вокруг никого нет. — Это была просто фора.

Я оборачиваюсь и врезаюсь в чью-то грудь. Том. Он стоит в луче холодного лунного света, его кожа кажется неестественно бледной, а в глазах — та самая бездонная тьма, которая снится мне каждую ночь. Он не кричит, он просто улыбается — медленно и хищно.

— Где он, Эль? — его рука ложится на мою шею, пальцы холодные, как лед. Он не сжимает их, но я чувствую, что в любую секунду воздух может закончиться. — Маленький черный прибор, который ты так бережно прячешь... Ты ведь понимаешь, что он тебя не спасет? Он только делает тебя целью.

Я пытаюсь закричать, но голоса нет. Том наклоняется ближе, его губы почти касаются моего виска.

— Ханс теряет терпение. А когда мой отец теряет терпение, я перестаю быть «вежливым».
Его пальцы начинают сжиматься, я чувствую, как легкие горят, перед глазами плывут кровавые пятна...

Я резко села в кровати, задыхаясь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, ребра вот-вот треснут. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах.

Я знала, что должна была пойти в полицию в первый же день. Но каждый раз, когда я представляла, как даю показания, перед глазами вставал образ Ханса Каулитца. Его связи пронизывали этот город, как метастазы. Один звонок — и диктофон исчезнет, а я... я просто стану «несчастным случаем», о котором напишут в местной газете на третьей полосе.

После кошмара я не могла уснуть почти до рассвета и только когда солнце начало подниматься с горизонта я ушла в сон.

Меня разбудил резкий рингтон звонка-Несс.-Ало?...

-Ало,Эль привет?Ты что,все еще спала?-удрвленно спросила она

-Да...Ночью была бессоница,-ответила я,голос был ослаблен

-Эль давай сегодня проведем день вместе?Мы так долго не устраивали ночевок..-ее голос стал жалобнее

-Да и вправду..Конечно приходи,я тоже соскучилась по нашим беззаботным временам

Мы отлично проводили время, смеясь до боли в животе. Можно сказать, я едва не впадала в тоску из-за накопившихся проблем, но Несс стала моей спасительницей. Она — моя главная опора в трудные времена, единственный человек, готовый прийти на помощь, даже жертвуя собой, и самый близкий друг.

Музыка гремела на всю квартиру. Заиграла «Baby» Джастина Бибера.

— Baby, baby, baby, oooh! — подпевали мы хором, кружась в безумном танце.

В тот момент мне казалось, будто я вернулась на несколько месяцев назад. А Несс... я снова видела её прежней: улыбчивой, беззаботной, танцующей. Точно такой же, как в наш самый первый день в школе.

Устав от энергичных танцев, мы наконец повалились спать. Однако посреди ночи меня разбудил резкий запах гари. Открыв глаза, я замерла от ужаса: огонь уже стремительно расползался по комнате.

— Кха... Кха... Несс? — едкий дым нещадно резал глаза и обжигал лёгкие. Подруга не просыпалась, и меня охватила паника. Я вскочила с кровати, лихорадочно пытаясь отыскать телефон, чтобы вызвать пожарных.

— Несс!.. Кха-кха... Несс! Прошу, очнись! — пламя приближалось, словно огненная сеть, заманивающая нас в смертельную ловушку.

Сознание постепенно ускользало, но я заставляла себя держаться. Схватив со стула какую-то футболку, я прижала её к лицу, чтобы хоть как-то защитить дыхательные пути. Мобильника нигде не было. Пытаясь выиграть время, я рванулась к двери и захлопнула её, чтобы отсечь бушующее в коридоре пламя. Металлическая ручка оказалась раскалённой.
— А-а! Чёрт! — вскрикнула я от острой боли, обжигая ладонь.

Дыма становилось всё больше. Слишком много я успела вдохнуть... Силы окончательно покинули меня, и мир вокруг начал погружаться во тьму.

Сквозь глухую, давящую пелену беспамятства до меня доносились хаотичные звуки: пронзительный вой сирен, треск рушащихся стен и чьи-то крики. Воздух обжигал лёгкие, словно жидкий свинец. Вдруг чужие, грубые руки подхватили меня, выдергивая из огненного ада. На лицо нацепили кислородную маску, и я судорожно глотнула прохладный воздух, который тут же отозвался вспышкой боли в груди.

Меня вынесли на улицу и бесцеремонно опустили на влажную траву. Вокруг суетились медики, а краем глаза я увидела, как из задымлённого подъезда другие пожарные вытаскивают носилки. На них лежало неподвижное тело Несс, укрытое термоодеялом.

— Несс... — попыталась закричать я, но из горла вырвался лишь жалкий, хриплый сип. Шевельнуться не было сил. — Несс...

Запах больничного антисептика и застоявшегося табачного дыма — это первое, что вернуло меня в сознание. Глаза открылись с трудом, веки казались свинцовыми. На правой руке белела тугая повязка, кожа под ней нещадно горела, но эта боль была ничем по сравнению с внезапной, липкой тревогой в груди.

Я повернула голову. Огромная, тихая палата частной клиники. У окна, спиной ко мне, стоял
Том.

Он медленно затягивался сигаретой, глядя на улицу через панорамное стекло, вопреки всем больничным запретам. Почувствовав моё движение, Том не спеша повернулся. Его лицо было бледным, уставшим, а тёмные глаза смотрели на меня тяжело и прямо.

Память о прошлой ночи ворвалась в голову огненным вихрем. Музыка, смех, пламя, удушливый дым... и Несс. Неподвижное тело на носилках, завернутое в серебристую фольгу термоодеяла.

— Несс... — мой голос прозвучал как жалкий, сорванный хрип. Я попыталась приподняться на локтях, игнорируя дикую боль в обожжённой руке. — Том... где Несс? Что с ней? Пожалуйста, скажи мне.

Том промолчал. Он бросил окурок в пепельницу на подоконнике и медленно подошёл к кровати. В его шагах не было злости, но это пугающее, глухое молчание сдавило мне горло сильнее любого дыма. Он остановился рядом, глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было жалости — только суровая, холодная данность.

— Том, ответь мне! — из глаз брызнули слезы, паника накрыла с головой. Я рванулась вперед, сбрасывая с себя капельницу. Игла с треском вылетела из вены, на простынь упали первые капли крови. — Она ведь жива?! Она в соседней палате, да? Скажи, что с ней всё хорошо!

Я ожидала чего угодно — грубого окрика, приказа успокоиться. Но Том лишь молча перехватил мои запястья своими большими, жёсткими ладонями. Перехватил крепко, удерживая на месте, чтобы я не навредила себе ещё больше. Его хватка была железной, неоспоримой, но он не давил. Он просто лишил меня возможности двигаться.

— Том, отпусти! Я должна к ней! Несс!.. — закричала я, заходясь в удушливом кашле.

Он продолжал молчать. Его челюсть была крепко сжата, на щеках ходили желваки, а взгляд оставался неподвижным, направленным прямо в мои полные слёз глаза. И в этом его глухом, тяжёлом молчании я вдруг отчётливо прочитала ответ. Мой мир рухнул.

— Нет... нет, нет, нет... — прошептала я, теряя остатки сил.

—Она мертва...

Эти слова прозвучали как смертный приговор. Земля ушла у меня из-под ног, хотя я сидела на кровати. Несс... моя спасительница, моя опора. Её больше нет. Из груди вырвался дикий, полный нечеловеческой боли крик, который тут же перерос в удушливый кашель.

—Нет...Это должна была быть я....

Врач, испуганно косясь на мрачного Тома, быстро зашёл в палату и вколол мне снотворное. Спорить сил не было. Тьма накрыла меня мгновенно, на пару часов вырывая из лап невыносимой реальности.

Прошло два часа. Действие препарата начало медленно ослабевать, возвращая меня в сознание. Голова была налита свинцом, во рту пересохло, а до слуха донеслись резкие, раздражённые шаги в коридоре.

Дверь палаты без стука распахнулась. Внутрь размашистым шагом вошёл дядя. На его лице читалось не столько сострадание, сколько явное недовольство всей этой ситуацией. За ним, испуганно семеня и пряча заплаканные глаза, шла моя двоюродная сестра Милли.

Дядя остановился у края кровати, скрестив руки на груди. Его взгляд равнодушно скользнул по моей капельнице и забинтованной руке.

— Ну и что здесь произошло, Эль? — вместо приветствия сухо и с упрёком спросил он. Натянутость наших отношений сквозила в каждом слове. — Мне позвонили из участка. Сказали, твоя квартира сгорела дотла. А эта твоя подружка... Несс... её не вытащили.

При упоминании Несс Милли всхлипнула и закрыла рот ладонью. А у меня внутри всё окончательно выгорело. Дядя говорил о гибели моей подруги так, будто речь шла о потерянном кошельке. Мне хотелось закричать, прогнать его, но из горла вырвался лишь тихий хрип.

— Нам теперь разгребать проблемы с твоим жильём и опекой, — продолжил дядя, тяжело вздохнув. — Ты хоть понимаешь, сколько от тебя неудобств?..

— Я не просила тебя брать меня под опеку... — мой голос был слабым, но звучал на удивление ровно.

— Твоя мать была моей сестрой, Эль, — дядя сделал шаг вперёд, его голос стал тише, но когда он заговорил о моём отце, в интонациях прорезался глухой гнев. — Когда она разбилась в машине вместе с твоим бестолковым папашей, что, по-твоему, я должен был сделать? Позволить сгнить в приюте?

— Лучше бы я там сгнила,чем терпела бы тебя столько лет, — отчеканила я, с трудом сдерживая дрожь в руках, и уставилась ему прямо в глаза. — И не смей так говорить о моём отце.

— Ладно, погорячился, — буркнул дядя, раздражённо потерев переносицу. Он обернулся и, наконец заметив Тома, который всё это время неподвижно сидел в углу палаты, настороженно спросил: — А это ещё кто?

Я растерялась, не зная, что ответить. К горлу подступил удушливый ком страха. Я судорожно переводя взгляд с дяди на Тома.
— Это... — выдохнула я, но голос сорвался.

— Я её парень, — резко оборвал меня Том.

Его низкий голос прозвенел в тишине палаты, как холодный металл. Каулитц даже не поднялся с кресла, но от его тона по моей спине пробежали мурашки. Он произнёс это так спокойно и уверенно, словно констатировал неоспоримый факт. В его тёмных глазах горел ледяной, собственнический контроль.

Дядя опешил. Он на секунду лишился дара речи, переводя взгляд с меня на этого парня с пугающей мафиозной аурой.

— Парень? — наконец выдавил дядя, и его голос прозвучал куда тише. Спесь с него мгновенно слетела. — Эль, ты мне ничего не говорила... Молодой человек, я её законный опекун, и мне решать...

Том впервые за всё время удостоил моего дядю прямым взглядом. Он не стал оправдываться или спорить. Он просто продолжал хранить своё зловещее, глухое молчание, которое давило на психику сильнее любых угроз. Было очевидно: мнение моего дяди для него не значит ровным счётом ничего.

— Хорошо, Элеонор, — дядя, кажется, решил не влезать в подробности и не нарываться на неприятности с Томом. Он устало потер переносицу и задумался: — Так где ты будешь жить дальше? Сгоревшая квартира была застрахована, но этих денег не хватит. Я не смогу купить тебе ещё одно жилье.

— Она будет жить в моём доме, — отчеканил Том.

— Нет, — твердо выдохнула я, перебивая его.

Мой короткий отказ повис в воздухе, как разорвавшаяся бомба. Дядя удивленно вскинул брови, переводя взгляд с меня на Тома, а Милли за его спиной испуганно затаила дыхание.

Я посмотрела на Тома. Его каменное лицо не дрогнуло, но в глубине потемневших глаз вспыхнуло опасное, ледяное пламя. В мире мафии никто и никогда не смел говорить ему «нет». Тем более девчонка, которую он только что решил забрать себе. Его челюсть сжалась так сильно, что на щеках заходили желваки. Каулитц продолжал хранить свое зловещее, глухое молчание, но его тяжелый, давящий взгляд буквально пригвоздил меня к больничной кровати. От него веяло такой яростью, что мне стало трудно дышать.

— Эль, ты в своем уме? — дядя нахмурился, в его голосе снова прорезались привычные раздраженные нотки. Опекун явно не хотел брать на себя лишние проблемы, и предложение Тома было для него идеальным выходом. — У парня есть огромный дом, он готов забрать тебя и избавить нас от бумажной волокиты и лишних трат. К чему эти капризы? Из-за твоего пожара я и так потерял кучу денег! Если ты откажешься, мне придется тащить тебя к себе, а у меня нет ни времени, ни лишней комнаты.

— Я сказала — нет, — мой голос сорвался на хрип, но я упрямо сжала кулаки здоровой руки. — Я не поеду с ним.

Я прекрасно понимала, что если переступлю порог дома Тома Каулитца, то стану его полной собственностью. В его особняке меня будут ждать не уют и безопасность, а золотая клетка, тотальный контроль и его жестокие правила.

После гибели Несс я была эмоционально мертва, но остатки инстинкта самосохранения еще кричали внутри меня, умоляя бежать от этого чудовища как можно дальше.

Том медленно поднялся со своего кресла. Его высокая, мощная фигура полностью перекрыла свет из окна, погружая палату во мрак. Он сделал один неторопливый шаг к моей кровати, полностью игнорируя присутствие моего дяди и сестры, словно они были пустым местом.

Мой упрямый взгляд столкнулся с его ледяными глазами, но Тома это не тронуло. Моё «нет» для него не значило абсолютно ничего.
Он не стал тратить время на споры. Каулитц сделал ещё один шаг, вплотную приближаясь к кровати, и резким, уверенным движением выдернул иглу капельницы из моей вены. Я вскрикнула от неожиданности, на простынь брызнули тёмные капли крови, но Том даже не моргнул.

— Эй, молодой человек, вы что творите?! — попытался было возмутиться дядя, делая шаг вперёд.

Том медленно обернулся. Он не произнёс ни слова, но наградил моего дядю таким тяжёлым, убийственным взглядом исподлобья, что мужчина мгновенно осёкся и побледнел, трусливо отступая назад. Милли за его спиной сжала губы, боясь даже дышать. Одно глухое молчание Тома подавляло любую волю к сопротивлению.

Каулитц снова повернулся ко мне. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, его большие, жёсткие руки обхватили меня. Он бесцеремонно приподнял меня с постели, подхватывая под спину и бёдра, и прижал к своей груди.

— Отпусти! Пусти меня, чудовище! — закричала я, отчаянно пытаясь вырваться.

Я заколотила кулаком здоровой руки по его плечам и груди, но Том даже не поморщился, словно мои удары были для него мышиным писком. Моя обожжённая правая рука отозвалась резкой, пульсирующей болью от резкого движения, и из моих глаз хлынули слёзы. Я была слишком слаба, измотана снотворным и горем, чтобы противостоять его железной хватке. От него пахло дорогой кожей, холодом и опасностью — запахом моей новой клетки.

Том размашистым шагом вышел из палаты. Вокруг тянулся длинный, залитый мертвенно-белым светом коридор, где суетились медсестры в стерильной форме, неторопливо прохаживались пациенты и о чём-то тихо переговаривались врачи. Обычная, размеренная больничная жизнь, в которую Том Каулитц ворвался как разрушительный ураган.

— Помогите! Он меня похищает! Прошу, помогите! — от отчаяния я кричала во весь голос, срывая связки и умоляюще глядя на каждого встречного.

Но мой крик увяз в звенящей тишине коридора. Никто из персонала и пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь. Люди испуганно шарахались в стороны, прижимаясь к стенам, и провожали нас округлившимися от ужаса глазами. Врачи трусливо опускали взгляд в свои планшеты, а медсестры застывали на месте, прекрасно понимая, кто такой Том и что любая попытка противостоять ему закончится для них катастрофой. В этой элитной клинике, полностью подконтрольной его клану, Каулитц был абсолютным законом, и кричать здесь о помощи было всё равно что кричать в пустоту.
____________________________________

Получилась очень длинная часть😅Как думаете пожар кто то спланировал или же просто какое-то замыкание?🤔