Нить Ариадны

— Подъём!

Пэнси резко сдёрнула с Аларии одеяло и, наклонившись к самому уху, зашептала:

— У тебя через два часа шахматный поединок с Малфоем, а ты спишь как сурок.

Алария, не открывая глаз, нащупала подушку, прижала её к лицу и глухо произнесла:

— Ещё пять минут, Пэнс.

— Ты вчера сказала «ещё пять минут» четыре раза. Вставай, Канарис, уже почти обед.

В спальне было прохладно. За окнами, выходящими в толщу Чёрного озера, медленно проплывал косяк серебристых рыбок. Дафна Гринграсс стояла перед зеркалом и расчёсывала волосы. Миллисента Булстроуд, как обычно, молча читала книгу в своей кровати. Алария села, потянулась и посмотрела на Пэнси.

— Ты так печёшься о моём поединке, будто сама будешь играть.

— Я буду болеть, — заявила Пэнси и плюхнулась на край кровати. — За тебя, между прочим. Ты бы слышала, как Малфой сегодня за завтраком рассказывал Крэббу, что «обыграет Канарис в три хода».

— В три хода — это сильно, — усмехнулась Алария и наконец встала. — Значит, придётся его разочаровать.

— Я в тебя верю!

— А я не люблю шахматы, — послышался голос Миллисенты. — Но тебе желаю удачного поединка.

Паркинсон и Канарис переглянулись друг с другом.

— Почему не любишь? — поинтересовалась Алария.

— Ну... скучно.

— А, — сдерживая смешок, произнесла Пэнси. — Скучно. Понятно.

— Спасибо, Булстроуд, это мило с твоей стороны, — вежливо улыбнулась Алария и направилась в умывальню, бросив короткий, чуть угрожающий взгляд в сторону Пэнси.

***

Драко за столом был непривычно молчалив и даже не комментировал манеру Гойла поглощать куриные ножки, вместо этого он методично намазывал паштет на тост и бросал на Аларию короткие взгляды поверх кубка с апельсиновым соком. Пэнси настойчиво пихала подругу локтем, но Алария делала вид, что ничего не замечает. Теодор листал книгу по истории магии, Блейз смотрел в одну точку и не моргал уже минут пять — особый талант Забини.

— Пэнс, — неожиданно начал он, — что там с твоей матерью? Ты говорила, она обещала прислать тебе не только мантию, но и какие-то новости.

Пэнси тут же оживилась. Она вообще легко переключалась, особенно когда речь заходила о ней самой.

— А! Мать написала, что тётя Дороти выходит замуж в пятый раз.

— В пятый? — удивилась Алария, радуясь возможности отвлечься от Малфоя.

— Да! — Пэнси эмоционально взмахнула руками. — Представляете? Пятый муж. Мать пишет, что это какой-то итальянец из древнего рода, и я думаю, он красивый. Тётя Дороти всегда выбирает красивых. Мать в ярости, потому что свадьба будет в Тоскане, а она терпеть не может жару. А ещё она боится, что тётя опять разведётся через год и нам придётся делать вид, что мы не знакомы с очередным бывшим мужем.

— А ты что думаешь? — спросила Алария.

— Я думаю, что если он красивый и богатый, то это хотя бы весело. — Пэнси пожала плечами. — И вообще, у нас в семье все странные. Кроме меня, разумеется.

— Разумеется, — хором сказали Теодор и Блейз.

***

После обеда компания переместилась в гостиную. Их место у камина было свободно — старшекурсники предпочитали сидеть ближе к окнам, а первокурсники из других компаний знали: этот диван и эти кресла уже заняты, даже если на них никто не сидит.

— Это фамильная, — важно сообщил Драко, ставя старую шахматную доску на низкий столик.

Малфой расставил фигуры уверенными движениями. Белые — себе, чёрные — Аларии. Пэнси устроилась на диване с журналом, который ей прислала мать. Блейз и Теодор сели на пол у соседнего кресла, расставив свою доску для отдельной партии, но оба понимали, что основное зрелище сегодня не у них.

— Правила знаешь? — спросил Драко.

— Пешки ходят вперёд, — сказала Алария, устраиваясь в кресле. — Ферзь — самая сильная фигура. Короля нужно беречь.

— Уже неплохо, может ты и не безнадежна. Начинай.

Алария подумала несколько секунд, а затем сделала первый ход — пешка на e4.

— Классика. Скучно, Канарис, — усмехнулся Драко.

— Я только учусь, Малфой. Имею право на такие ходы.

Первые несколько минут он вёл себя как экскурсовод: объяснял, почему конь на f3 — это хорошо, почему слон на c4 создаёт угрозу, почему её пешка на d5 — «любительская ошибка». Алария слушала молча, кивала, запоминала, а потом что-то изменилось. Возможно, дело было в том, что она перестала думать о правилах как о чём-то непонятном и начала видеть доску как обычную логическую задачу. Ходы складывались в цепочки, цепочки в ловушки. Одна из её пешек дошла до края доски и превратилась в ферзя — второго ферзя, которого Драко не заметил, потому что был занят атакой.

— Шах, — сказала Алария, передвигая ладью.

Драко моргнул, посмотрел на доску, потом на неё.

— Это... откуда?

— Два хода назад ты отвлёкся на моего слона, а пешка прошла.
Он снова уставился на доску. Его пальцы зависли над королём — единственной фигурой, которую ещё можно было двигать. Свободных клеток не было. Линия огня от ладьи и ферзя перекрывала всё.

— Шах и мат, — тихо произнесла Алария и откинулась на спинку кресла.
В гостиной повисла тишина. Пэнси, забыв о журнале, уставилась на доску с открытым ртом. Блейз перестал двигать свои фигуры и медленно поднял бровь.

— Она его сделала, — сказал Блейз.

— Я вижу, — отозвался Теодор. — Я всё видел.

— Шах и мат Малфою, — Пэнси захлопнула журнал и издала торжествующий смешок. — Ты проиграл. Проиграл Аларии, которая первый раз играет! Канарис лучшая!

Драко медленно поднял глаза на Аларию. В них было всё сразу: неверие, досада, злость пополам с искренним удивлением и гордостью. Его правая рука всё ещё висела над доской, так и не сделав последнего, уже бесполезного хода.

— Ты жульничала, — тихо произнёс он, насупив нос.

— Я играла так, как ты сам меня научил.

— Этого не может быть, Канарис. Ты... — он осёкся, качнул головой и вдруг подался вперёд. Движение было каким-то нервным и быстрым, Алария не успела ничего понять. Влажные, тёплые губы коснулись её щеки, так близко к уголку губ, что у неё перехватило дыхание и она застыла.

— Это я... поздравляю с победой, — сказал он, отстраняясь. Голос прозвучал небрежно, но уши у него горели.

Пэнси издала долгий, сдавленный писк. Блейз поперхнулся воздухом и закашлялся. Теодор, не проронивший ни звука, смотрел на шахматную доску так, будто хотел прожечь в ней дыру. Алария не могла пошевелиться, она отчетливо чувствовала, как горит щека, а сердце бешено колотится.

— Мне понравилось, — сказала она наконец, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Шахматы! Мне понравилось играть в шахматы.

— Конечно, ещё бы, — Драко уже взял себя в руки, но румянец с щёк не уходил. — Но в следующий раз я буду играть серьёзнее, Канарис, и тогда посмотрим, кто кого.

— Ага, договорились.

Он встал, собрал фигуры, подхватил доску и быстрым шагом направился к лестнице в спальни. Пэнси проводила его взглядом, полным вопросов.

— Алария! Он тебя поцеловал! Малфой тебя поцеловал!

— В щёку, Пэнс! Это даже за поцелуй не считается.

— Да что ты говоришь? Ещё как считается! Блейз, ты видел?!

— Видел, — подтвердил Блейз. — И я, кажется, больше никогда не смогу играть в шахматы без этого воспоминания.

— Это был всего лишь дружеский поцелуй в щёку! — громко заявила Алария. — Нет, даже не поцелуй, это просто...

— Пойду в комнату, — Теодор резко встал и направился в сторону лестницы. Пэнси пересела ближе к Аларии и схватила её за руку.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как это было? — она сделала паузу, подбирая слова. — Противно или тебе понравилось?

— Пэнс, — Алария тяжело вздохнула, — я даже понять ничего не успела.

— Не верю... Мы стали свидетелями первого поцелуя Малфоя и Канарис. Невероятно...

— Прекрасти.

— Ты ему точно нравишься.

Алария всё ещё чувствовала на щеке прикосновение его губ и слегка улыбнулась.

— Надеюсь, мы никогда не будем говорить об этом с ним, это ужасно неловко, — призналась Алария.

— Слово «ужасно» описывает ситуацию как никогда точно.

— Тихо, Забини! Гордись, что стал свидетелем исторического момента.

— Хорошо, Паркинсон. Запомню эту дату и обязательно буду своим детям рассказывать, а потом и внукам.

— Можешь даже написать эссе на эту тему.

— Замолчите оба, умоляю, — не выдержала Алария. Она тихо посмеялась, закрыв рот ладонью. — Пэнс, пойдем подышим воздухом.

— Сейчас только сбегаю за мантиями, на улице дождь, кажется.

***

Следующие несколько дней Драко вёл себя странно. Не то чтобы он избегал Аларию — напротив, на Зельях он сел рядом, как обычно, и даже отпустил пару едких комментариев о Поттере. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, он отводил глаза быстрее обычного. Алария это замечала, но не подавала виду.
Снейп задал в качестве домашнего задания написать огромное эссе по свойствам лунного камня. Пэнси, простонав что-то о «рабском труде», ушла в гостиную. Теодор и Блейз отправились к мадам Пинс за дополнительными справочниками. Алария осталась за столом в глубине библиотеки, переписывая черновик, и вдруг услышала шаги.

— Можно? — спросил Драко, кивая на соседний стул.

— Садись.

Он сел, вытащил учебник, открыл и минуту они сидели молча. Алария дописывала предложение, хотя буквы уже начали расплываться перед глазами — она слишком остро ощущала его присутствие рядом.

— Канарис, — произнёс он наконец.

— Малфой.

— Ты... это... не думай ничего такого.

Алария оторвала взгляд от пергамента.

— О чём именно я не должна думать?

— Ну, — он сморщил нос и уставился в учебник, который держал вверх ногами, — после той партии... это был не то чтобы... в общем, это был просто жест. Знаешь, как после матча пожимают руку? Вот.

— Ты сравнил поцелуй в щёку с рукопожатием?

Он открыл рот, а его уши стремительно порозовели.

— Да, — выдавил он.

Повисла пауза. Драко вертел в пальцах уголок учебника. Он по-настоящему волновался, и это было необычно для Малфоя.

— А ты вообще... — он замялся. — Ты злишься?

— Я не злюсь, это было бы глупо, но больше так не делай.

— Почему? — вырвалось у Драко, и он тут же осёкся, будто сам не ожидал такого вопроса.

— Потому что. — Она пожала плечами. — Малфой, нам по одиннадцать лет и это... странно. В общем, я не хочу, чтобы это пока что повторялось.

Драко уставился на неё. «Пока что» повисло в воздухе, и Алария поняла, что сболтнула лишнего. Она поспешно добавила:

— Я вообще не уверена, что хочу, чтобы это повторялось когда-нибудь.

— Ну и ладно, — быстро сказал Драко. — Я тоже не хочу. Мне это было... не нужно. Просто ты выиграла, а я удивился, всё.

— Вот и договорились.

— Да. Договорились.

Они снова замолчали. Драко наконец перевернул учебник в правильную сторону.

— Но в шахматы ты играешь неплохо, надо как-нибудь повторить, — пробормотал он.

— Да, спасибо.

— Это не комплимент.

— Конечно.

Драко уткнулся в книгу с таким рвением, будто от свойств лунного камня зависела его жизнь. Алария тоже вернулась к эссе, и они вместе дописывали работу в тишине, нарушаемой только шорохом страниц.

***

Утро четверга — день полётов. Первокурсники Слизерина и Гриффиндора вышли на поле для квиддича. Трава была влажной после ночного тумана, а небо пронзительно-голубое. Дул лёгким холодный ветер, который трепал полы мантий и заставлял Пэнси поминутно поправлять волосы.

— Терпеть не могу школьные мётлы, — прошептала она, вставая рядом с Аларией. — Они такие неудобные.

— Ты когда-нибудь летала?

— Не то что бы...

— Значит, будем учиться вместе.

Мадам Трюк, маленькая ведьма с ястребиным взглядом, прохаживалась вдоль шеренги учеников и отдавала резкие, как удары кнута, команды.

— Вытянуть правую руку над метлой! Произнести: «ВВЕРХ!» — и никаких визгов, вы ещё даже не взлетели!

Пэнси покраснела, но руку вытянула. Метла послушно прыгнула в ладонь, хоть и не с первого раза. У Аларии тоже получилось — древко было шершавым, с потёртой рукоятью. Дальше началась отработка висения. Метла поднималась на фут, на два, на три. Алария балансировала в воздухе, ощущая, как ветер холодит щёки, и чувствовала неожиданный, даже пьянящий восторг. Она никогда не летала, разве что на игрушечной метле, потому что матушка считала это занятием для мальчишек, но сейчас, глядя на землю с высоты трёх футов, поняла, что хочет выше. А потом Невилл Долгопупс неожиданно взлетел. Никто не понял, как это вышло. Он просто вдруг рванулся вверх, как пробка из бутылки, его метла закрутилась, он сорвался, и с глухим, страшным стуком рухнул на траву. Мадам Трюк тут же бросилась к нему.

— Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня и ничего не делайте. Метлы оставьте на земле. Тот, кто в мое отсутствие дотронется до метлы, вылетит из Хогвартса быстрее, чем успеет сказать слово «квиддич». Пошли, мой дорогой.

Мадам Трюк приобняла заплаканного Невилла и повела его в сторону замка.

— Вы видели его физиономию? — рассмеялся Малфой. — Вот неуклюжий — настоящий мешок!

— Заткнись, Малфой, — оборвала его гриффиндорка Парвати Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Долгопупса? — спросила Пэнси. — Никогда не думала, что тебе нравятся такие толстые плаксивые мальчишки.

— Пэнси! — одёрнула её Алария.

— Смотрите! — крикнул Малфой, метнувшись вперед и поднимая что-то с земли. — Это та самая дурацкая штука, которую прислала ему его бабка.

— Отдай ее мне, Малфой, — негромко сказал Гарри.

Все замерли и повернулись к нему. Малфой усмехнулся.

— Я думаю, я положу ее куда-нибудь, чтобы Долгопупс потом достал ее оттуда, — например, на дерево.

— Дай сюда! — заорал Гарри, но Малфой вскочил на метлу и взмыл в воздух.

— А ты отбери её у меня, Поттер! — громко предложил он сверху.

Гарри схватил метлу.

— Нет! — вскрикнула Гермиона Грейнджер, и Гарри застыл. — Мадам Трюк запретила нам это делать: из-за тебя у Гриффиндора будут неприятности.

Драко держался в воздухе так, словно родился на метле. Ветер трепал его светлые волосы, он смеялся, поднимаясь всё выше, и солнце блестело на древке его метлы. Это было красиво — Алария не могла не признать. Две фигуры зависли высоко над полем. Драко что-то кричал, его слов было не разобрать. Потом он размахнулся и швырнул Напоминалку — стеклянный шарик полетел вниз, сверкая на солнце, и Гарри рванулся за ним. Алария видела, как высоко они забрались, гораздо выше, чем нужно для бравады. И вдруг она подумала, что Драко сейчас либо разобьётся, либо останется цел, но его исключат за нарушение прямого приказа. Если он сорвётся...

— Алария, ты куда?! — взвизгнула Пэнси.

Рука сама сжала древко метлы, ноги оттолкнулись от земли, и воздух ударил в лицо. Она взлетала рывками, неумело, гораздо быстрее, чем следовало для первого полёта. Метла не слушалась, но Алария стиснула зубы и продолжала подниматься.

— КАНАРИС! — кажется, это кричал Теодор.

Она не смотрела вниз. Драко был уже близко, она видела его удивлённое лицо. Гарри где-то ниже поймал Напоминалку и уже возвращался к земле.

— Ты что творишь?! — заорал Драко. — У тебя же нет опыта!

— Спускайся! — крикнула она в ответ. — Немедленно!

— Не командуй, Канарис!

— Драко, пожалуйста!

Тогда она впервые назвала его по имени. Он осёкся, и в этот момент метла под Аларией дёрнулась. Древко провернулось в ладони, пальцы скользнули по дереву, и мир опрокинулся. Небо и земля поменялись местами. Ветер взревел в ушах. Чьи-то крики внизу слились в один. Она упала с высоты примерно двенадцати футов. Этого было достаточно, чтобы жёстко приложиться спиной о траву и выбить из лёгких весь воздух. На секунду всё померкло. Потом — глухие звуки: топот ног, всхлипы.

— Она дышит? Она дышит?! — кричала Пэнси.

— Дышит, — голос Блейза, явно злой. — Отойдите, дайте ей воздуха. Кто-нибудь, позовите мадам Трюк!

Алария открыла глаза. Пэнси — бледная, с мокрыми глазами, будто пытается не плакать, Блейз — сведённые брови и крепко сжатые челюсти, Теодор — держит её за запястье, проверяя пульс. Чуть дальше, за их спинами, стояла МакГонагалл, подоспевшая на поле. Её лицо было каменным. А чуть дальше, в нескольких шагах, стоял Драко с метлой в опущенной руке. Он смотрел на неё, и на его лице не было привычной усмешки.

— Я в порядке, — сказала Алария, хотя спина болела так, будто по ней проехалась телега. — Всё нормально, правда.

— Ты идиотка, — выдохнула Пэнси, обняла её прямо на траве. — Ты полная идиотка, Канарис. Никогда так больше не делай.

— Хорошо, Пэнс. Не буду.

— Мерлин, что на тебя нашло? Я и подумать не могла, что ты на такое способна!

— Я, если честно, тоже, — выдавила из себя смешок Алария. — Самое идиотское то, что мне кажется понравилось.

— Понравилось? — заговорил Теодор. — Мы теряем нашу Аларию Канарис! Мы теряем её!

— Может, кто-то наконец поможет мне дойти до больничного крыла? И желательно так, чтобы не попасться Снейпу на глаза.

***

Мадам Помфри, осмотрев ушибленную спину, констатировала: «Синяк, мисс Канарис. Внушительный, но не опасный. Никакой магии, само пройдёт».

— Профессор Дамблдор желает вас видеть, мисс Канарис, — сообщила МакГонагалл, появившись в больничном крыле. — Сейчас.

Рядом с ней стоял профессор Снейп.

— Я крайне удивлён вашим поведением, мисс Канарис. Но директор велел предоставить этот разговор ему, поэтому считайте, что вам повезло.

Алария переглянулась с Пэнси, сидевшей рядом на койке, и медленно встала. Внутри всё сжалось. Вызов к директору на первых неделях вряд ли предвещал что-то хорошее.
Кабинет Дамблдора встретил её теплом и мягким светом. В камине потрескивали дрова, на полках тихо жужжали и постукивали странные серебряные приборы, чьё назначение она не могла определить. На жёрдочке у окна дремал феникс, портреты бывших директоров на стенах делали вид, что заняты чем-то важным.

— Мисс Канарис, — произнёс Дамблдор, поднимаясь из-за своего стола. — Прошу, садитесь. Лимонную дольку?

Она села. Директор пододвинул к ней хрустальную вазочку со сладостями.

— Нет, благодарю.

— Напрасно. Очень способствуют пищеварению. — Он сам взял дольку, откусил и посмотрел на неё поверх очков-половинок. — Как ваша спина?

— Болит, — честно ответила Алария. — Но мадам Помфри сказала, что это нормально.

— Мадам Помфри редко ошибается. — Он чуть помолчал, отложив недоеденную дольку на край блюдца. — Я пригласил вас не для того, чтобы отчитывать, мисс Канарис. Вы, безусловно, нарушили правило, но сделали это не из дерзости. Вы ведь пытались остановить мистера Малфоя?

— Да. И упала.

— И упали, — согласился Дамблдор. — Ваш отец, Кириан, никогда не отличался любовью к полётам. А вот ваша бабушка, говорят, напротив, летала превосходно. Видели её награды?

Алария подняла голову:
— Вы знали мою бабушку?

— Знал ли? — Дамблдор снял очки и протёр их краем мантии. — Я тогда был молод, но уже имел некоторые важные задачи. Она была... заметной фигурой в Министерстве. Мы пересекались однажды по некоторым делам — вопросам, которые требовали особого рода компетенции. У вашей бабушки был редкий дар видеть то, что другие не замечали. Пути, скрытые от глаз. Я часто думал, что если бы существовала карта всего магического мира, Исмения была бы одной из немногих, кто мог бы нарисовать её целиком.

Он поместил очки обратно на нос и посмотрел на Аларию.

— Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, профессор, — сказала Алария медленно.

— Разумеется. Вы ещё очень юны. — Дамблдор чуть улыбнулся. — Знаете, иногда я думаю о лабиринтах, мисс Канарис. О том, как трудно найти из них выход без путеводной нити. И о том, что некоторые люди рождаются с этой нитью в руках, хотя сами об этом не подозревают.

Он взял недоеденную дольку.

— Но это всё лишь мои старческие размышления. Я позвал вас, чтобы сказать: вы не будете наказаны. И всё же, зачем вы взлетели?

Алария подумала о том, как Драко смотрел на неё после падения. О том, что он — самонадеянный эгоист, но всё-таки её друг.

— Потому что он мой, — сказала она тихо. — То есть... он из моей компании, мой друг. И я не могла позволить ему наделать глупостей в одиночку. — Алария улыбнулась.

— Понимаю, — кивнул Дамблдор. — Благодарю вас, мисс. Можете идти.
Она поднялась и направилась к двери, но у выхода остановилась.

— Профессор?

— Да?

— Вы говорили про нить... Мистер Олливандер сказал, что перо в моей палочке от того же феникса, что и у бабушки.

Дамблдор посмотрел на спящего феникса.

— Возможно, палочка — всего лишь инструмент, а нить находится совсем в другом месте. А может нить — это просто метафора. — Он поднялся и чуть склонил голову. — Идите. Отдыхайте, мисс Канарис.

Алария вышла. За дверью она прислонилась к холодной каменной стене и сделала глубокий вдох. Дамблдор явно что-то знал, но что именно она не понимала.

***

Через несколько дней после падения Алария шла по коридору третьего этажа, возвращаясь с Травологии в одиночестве — Пэнси убежала переодеться после того, как на неё плюнул гриб. Коридор был пуст, если не считать двух рыжих фигур, стоявших у подоконника. Алария хотела пройти мимо, но один из них шагнул ей навстречу.

— Канарис, верно? — спросил он, и его глаза весело блеснули.

— Алария Клементина, если полностью, — добавил второй. — Мы слышали, ты упала с метлы. Красиво, говорят. Мы бы точно оценили.

— Нам всегда нравится, когда кто-то расширяет границы школьных правил, — продолжил первый и отвесил шутовской поклон. — Фред Уизли.

— Джордж Уизли, — представился второй. — Мы решили, что ты заслуживаешь подарка.

Алария насторожилась. Она знала, что подарки от Уизли — это примерно то же самое, что подарки от Пивза. Даже Типси предупреждала об этом.

— Не стоит, — сказала она.

— О, она скромная, — заметил Фред.

— Это пройдёт, — согласился Джордж и протянул ей небольшой пакетик, завёрнутый в ярко-оранжевую бумагу. — Держи. Шоколадная лягушка. Сами сделали, лично для тебя. Единственный экземпляр, между прочим, готовили первый раз.

Алария посмотрела на пакетик.

— Я на диете, — сказала она сухо.

— На диете? — Фред притворно ужаснулся. — Ты слышал, Джордж? Она на диете, в одиннадцать лет. Это Слизерин или какой-то французский пансион?

— Определённо французское влияние, — кивнул Джордж. — Но не бойся, Канарис. Никакого ожирения. Только лёгкий... побочный эффект.

— Какой? — спросила Алария.

— Ну, — Фред переглянулся с братом, — уши могут слегка удлиниться. На пару дюймов.

— Или твои белоснежные волосы могут стать фиолетовыми, — добавил Джордж. — Но это временно. Мы на девяносто процентов уверены.

Алария посмотрела на пакетик, потом на близнецов.

— И вы думаете, что я это съем, — сказала она. — После того, как вы сами рассказали про побочный эффект.

— Мы честные мошенники, — гордо заявил Фред.

— И уже лучшие в своём деле, — подтвердил Джордж.

Алария подумала, что у этих двоих нет причин желать ей зла. Они просто веселятся, без настоящей злобы, и это было необычно.

— Я подумаю, — сказала она и, к их удивлению, убрала пакетик в карман мантии.

Близнецы переглянулись.
— Она взяла, — сказал Фред.

— Она взяла,— повторил Джордж.

— Это значит, что она либо очень смелая, либо очень глупая.

— Либо и то, и другое, раз до сих пор говорю с вами, — сказала Алария и пошла дальше по коридору.

За спиной раздался синхронный смех.

— Девчонка, — крикнул Фред, — ты нам определённо нравишься!

— Будешь падать с метлы — зови, подстрахуем, ну или хотя бы посмотрим на это зрелище, — добавил Джордж.

Алария не обернулась, но уголки её губ дрогнули.

Вечером, в уже опустевшей гостиной, она отдала пакетик Теодору.

— Что это? — спросил он.

— Шоколадная лягушка от близнецов Уизли.

— То есть, практически бомба замедленного действия.

Теодор аккуратно развернул бумагу, осмотрел содержимое и хмыкнул.

— Хочешь, я сам проверю какой будет побочный эффект?

— Нет конечно. Просто выбрось.

— Выбросить? — Теодор поднял бровь. — Это же готовый экспериментальный образец. Я изучу его и, возможно, смогу воспроизвести.

— Зачем тебе это, Нотт?

— Я учёный, Канарис.

— Что? Учёный? Умеешь удивлять.

— Да я и сам удивлён, — посмеялся Тео.

— Ладно, делай с ней что хочешь, но за последствия я ответственности не несу, — хихикнула Алария, подходя к лестнице, ведущей в спальни.

— Алария!

— Да?

— Советую не говорить об этом кому-то ещё, наши не поймут.

— Знаю, поэтому сказала только тебе, — ответила Алария и скрылась в коридоре.

***

На следующий день за завтраком Аларию настигло письмо. Большая белая сова впорхнула в Большой зал и уронила конверт около тарелки с тостами. Почерк на конверте был до боли знакомым — острые, безупречно ровные буквы.

— От мамы, — тихо сказала она, и сидевшая рядом Пэнси тут же перестала жевать.

— Будешь читать?

— Разве у меня есть выбор?

«Алария Клементина.

До меня дошли сведения о твоём поведении на уроке полётов. Я потрясена, разочарована и крайне возмущена.

Я не учила тебя падать с мётел на глазах у всей школы. Я не учила тебя вмешиваться в чужие конфликты. Я учила тебя говорить мало и по делу, и не привлекать к себе внимание иначе, как безупречным поведением. Ты — Канарис. Твоё имя должно ассоциироваться с достоинством, а не с синяками на спине и зрелищными падениями.

Надеюсь, впредь ты будешь помнить: твоя репутация — это репутация всей семьи.

Твой отец не пишет, потому что занят, но велел передать, что рад, что ты осталась цела. Я бы на его месте не была столь снисходительной.

Жду от тебя письма с объяснениями.

Твоя мать,
Деспина Канарис».

Алария дочитала и аккуратно сложила пергамент. Пэнси заглядывала ей через плечо.

— Что там?

— Ничего нового, — ответила Алария ровно. — Мать как обычно недовольна. Полагаю, на этот раз у неё есть основания.

— Она тебя наказывает?

— Нет. Просто напоминает, что я её разочаровала. Мерлин, хоть бы раз сказала что-то хорошее собственной дочери.

Пэнси нахмурилась и открыла было рот, но Алария убрала письмо в сумку и взялась за вилку.

— Это неважно, Пэнс. Я уже привыкла.

— Но...

— Я правда привыкла.

Алария не могла сказать вслух, что это письмо оставило очередную крошечную царапину внутри неё. Признаваться в этом не хотелось никому, даже Пэнси.

***

Тридцать первого октября Хогвартс с самого утра был украшен тыквами и летучими мышами — Хэллоуин в школе праздновали с размахом. Но Алария в это утро проснулась с особенной мыслью: ей исполнилось двенадцать. Она не ждала сову от родителей, но очень надеялась, что друзья помнят.

— С днём рождения! — закричала Пэнси, едва Алария открыла глаза, и тут же сунула ей в руки свёрток, в зелёной шуршащей бумаге. — Открывай! Я сама выбирала, это из «Волшебного Парижа»!

В свёртке оказалась серебряная заколка для волос в виде змеи с крошечными изумрудными глазами.

— Пэнс... она великолепна. Спасибо!

— Знаю-знаю! Примерь немедленно!

Остальные подарки ждали её в гостиной. Теодор вручил ей небольшую круглую коробочку. Алария сняла крышку, и внутри, под прозрачным стеклом, был заключён миниатюрный серебряный лабиринт, в нём лежал крошечный шарик.

— Это головоломка, — пояснил Теодор. — Нужно провести шарик от края к центру, не задев тупиков. Говорят, помогает расслабиться. — Он помолчал и добавил чуть тише: — Ты как-то говорила, что любишь головоломки. Мне показалось, тебе будет интересно.

Алария повертела коробочку в руках. Шарик тихо звякнул о серебряную стенку.

— Ты помнишь тот разговор? Это было лет пять назад, Нотт.

— Я много чего помню, Канарис, — ответил он и отошёл к камину, не дожидаясь ответа.

— Мне нравится, спасибо, — тихо сказала Алария ему вслед.

Пэнси, сидевшая рядом, проводила Тео задумчивым взглядом, но ничего не сказала. Блейз вручил ей набор серебряных перьев.

— Чтобы почерк стал хоть немного разборчивее, — сказал он с каменным лицом. — Это не просто подарок, это инвестиция в моё зрение. Когда мы вместе пишем эссе, я хочу понимать, что именно ты написала.

— Твоя забота трогает меня до слёз, Забини, спасибо.

— Я старался, — чуть улыбнулся Блейз и сел на кресло у камина.

Драко подошёл последним. Вид у него был деланно-небрежный, но в руке он держал плоский свёрток, завёрнутый в серебристую бумагу.

— С днём рождения, Канарис, — сказал он и сунул свёрток ей в руки.

Внутри оказался тонкий гребень для волос, из чёрного лакированного дерева с серебряной инкрустацией в виде крошечных змей. Змеи переплетались, как вензель, и в их глазах блестели изумрудные крошки.

— Это ручная работа, — сообщил Драко, глядя куда-то в стену. — Мать заказывала себе гребни, я попросил добавить ещё один. Сказал, что для Пэнси.

— Для Пэнси? — Алария вздёрнула бровь. — Зачем ты ей так сказал?

— Ну, я... — он чуть покраснел. — Не знаю. Не нравится? Можешь не пользоваться.

— Нравится, спасибо. Я подумаю. Может отдам Пэнси, раз это для неё.

Драко резко развернулся и отошёл на другой конец гостиной, где стояли Крэбб и Гойл. Пэнси, стоявшая рядом, издала сдавленный смешок:

— Гребень. Он заказал его для тебя, а матери сказал, что для меня. Это так глупо и странно.

— Согласна, но гребень красивый.

— Мерлин, это слишком смешно. Малфой соврал собственной матери ради тебя.

Алария провела пальцами по серебряным змеям.

— Ну, он просто хотел сделать подарок, — сказала она. — Кто знает, что там у Малфоя в голове.

— О да, — Пэнси скрестила руки на груди. — Если что, я всё фиксирую, Канарис.

Алария убрала гребень в карман и постаралась не улыбаться слишком заметно.

***

Праздничный ужин в Большом зале был великолепен: тыквенные пироги, запечённые яблоки, летучие мыши из шоколада и карамельные палочки. Драко, сидевший напротив, то и дело подкладывал ей в тарелку то одно, то другое — «ты же именинница, ешь, Канарис», а Пэнси трещала без умолку, обсуждая, кто во что одет. Теодор и Блейз обсуждали что-то своё, но именно Тео первым поднял кубок:

— За Аларию. За её двенадцать лет.

— И за её крепкую психику, ведь ей приходится терпеть всех нас, — добавил Блейз.

— И за то, чтобы она больше никогда не пугала нас так, как тогда на первых полётах, — закончила Пэнси.

Драко просто поднял кубок и посмотрел на неё поверх края. Алария встретила его взгляд и кивнула. Вечер был прекрасен. Пока в Большой зал не ворвался профессор Квиррелл с криком:

— ТРОЛЛЬ! Тролль... в подземелье... спешил вам сообщить...

И всё тут же переменилось. Все побросали еду, зал наполнился воплями, даже Драко заорал прямо в ухо Аларии, чуть не оглушив её. Дамблдор поднялся во весь рост, запустил из палочки несколько фиолетовых фейерверков, и рявкнул так, что пламя свечей дрогнуло:

— ТИШИНА!

Зал замер. Директор быстро отдал распоряжения старостам, и те повели учеников к выходу. Драко шёл первым и громко возмущался:

— Тролль! И никому нет дела, что мы — первые, кого он сожрёт! Нет, давайте просто пойдём обратно, отличная идея!

— Заткнись, Малфой, — бросил Блейз. — Ты привлекаешь внимание.

— Я хочу привлекать внимание!

Алария, шагавшая рядом с Пэнси, заметила движение в боковом коридоре и обернулась. Две фигуры — одна в очках, вторая рыжая, крались в противоположную сторону.

— Они пошли за Грейнджер, — прошептала она. — Я слышала, как они обсуждали, что та плачет в женском туалете. Не знаю почему, но кажется это как раз там, где тролль.

— Кто? — переспросила Пэнси.

— Поттер и Уизли.

Пэнси проследила за её взглядом и фыркнула:

— Ну и пусть. Сами виноваты. Если Грейнджер сидит в туалете и плачет, пока по школе разгуливает тролль, это её проблемы. Она же чокнутая.

Алария промолчала. Позже, когда всё закончилось и выяснилось, что Поттер, Уизли и Грейнджер не только выжили, но и обезвредили тролля, Драко метался по гостиной, не находя себе места.

— Это невероятно! — кипятился он. — Их должны были исключить! Они нарушили приказ, ушли без сопровождения! И что в итоге? Гриффиндор получает целых пять баллов!

— Они обезвредил тролля, — заметил Теодор. — Это стоит нескольких баллов, согласись.

— Не в этом дело! — Драко резко развернулся к нему. — Дело в том, что это несправедливо! Они нарушают правила — их награждают. Мы соблюдаем правила — на нас всем наплевать!

— Малфой... — попыталась перебить Алария.

— Кому какое дело на остальных, когда есть драгоценный Поттер, Мальчик-Который-Выжил и Мальчик-Которому-Всё-Сходит-С-Рук!

— Ладно, он скоро замолчит, пусть выговорится, — Алария скрестила руки и села на диван. — Возможно, в чём-то он даже прав.

***

Наступил ноябрь, а с ним и первый в сезоне матч по квиддичу. Слизерин против Гриффиндора. Вся школа гудела. Пятёрка устроилась на трибунах Слизерина, закутавшись в тёплые мантии и шарфы от пронизывающего ветра. Пэнси хлопала в ладоши и кричала, едва на поле появились игроки в зелёной форме. Драко, разумеется, сидел в центре и комментировал всё происходящее, считая себя экспертом.

— Наш ловец лучший. Да Хиггс этого Поттера уделает и даже не устанет. Смотрите, смотрите, как они летают! Поттер даже метлу держать не умеет!

— Малфой, ты молишься? — спросил Блейз.

— Отвали!

Матч начался. Игра была быстрой и жёсткой. Бладжеры свистели в воздухе, охотники гоняли квоффл от кольца к кольцу. Даже Алария громко радовалась, когда Слизерин выходил вперед. Неожиданно метла Гарри начала сходить с ума — резкий рывок в сторону, ещё один. Она явно пыталась сбросить седока. Гарри висел на ней, вцепившись обеими руками, никто не понимал, что происходит.

— Что это с его метлой? — спросила Пэнси.

— Понятия не имею, — ответил Блейз. — Но это ненормально.

Алария посмотрела на профессора Снейпа и заметила, как его губы безостановочно шевелились, а взгляд был прикован к мальчику на метле.

— Смотрите, — тихо сказала она. — Снейп.

Теодор проследил за её взглядом.

— Он что-то шепчет, — подтвердил он. — Но это же не...

— Не знаю, — оборвала его Алария.

Ещё мгновение и мантия профессора Снейпа вспыхнула огнём.

— Что за... — начал Драко, но так и не закончил.

Гарри закашлялся, и из его рта вылетел золотой снитч. Комментатор Ли Джордан объявил о пойманном снитче, мадам Трюк крикнула о победе Гриффиндора.

— Невероятно, — пробормотал Теодор.

Драко разочарованно закрыл руками лицо. Алария же смотрела на поле. Поттера уже качали на руках, близнецы Уизли исполняли кричалки в его честь, но что-то ей не давало покоя.

— Пэнс, Тео, Блейз, как думаете, что произошло со Снейпом?

— Забудь об этом, — отрезала Пэнси. — Сейчас нам всем нужно просто смириться с победой этих идиотов.

Алария пыталась понять произошедшее еще пару минут, но, не придя ни к чему логичному, решила просто выкинуть это всё из головы.

***

Рождество Алария встретила дома. Канарис-Мэнор был безупречно украшен: гирлянды вдоль перил, венки из остролиста на дверях, в холле — огромная ель. Деспина не любила рождественскую суматоху, но Кириан настоял, и теперь живая ёлка стояла, переливаясь серебряными шарами, а Типси каждое утро поправляла гирлянды, чтобы ни одна ветка не провисала.
Пэнси прислала длинное, восторженное письмо о том, как они с матерью ездили в Италию за новыми мантиями и как портнихи «в полном восторге от её вкуса». Блейз ограничился короткой запиской, из которой Алария узнала, что у его матери новый жених — «на этот раз француз». Теодор прислал книгу в мягкой обложке, с засушенным цветком между страниц и запиской: «С Рождеством, Канарис.» Письмо от Драко пришло утром тридцать первого декабря. Он спрашивал, как у неё дела — «ты там не заскучала без меня, Канарис?». И будто невзначай: «Отец упомянул, что в этом году в Хогвартсе что-то затевается. Спрашивал о Поттере. Ты не замечала за ним ничего странного? Кроме того, что он придурок». Алария написала в ответ, что за Поттером не следит. Про «не заскучала ли» ничего не ответила.
Дома было тихо. Отец появлялся редко, мать проводила дни в малой гостиной, читая французские журналы. Алария бродила по коридорам, иногда останавливаясь у портрета Исмении. Нить в её руках всё так же отливала серебром, и Аларии казалось, что с каждый раз блеск становится ярче. Она до сих пор не знала, что это значит, но вопросов больше никому не задавала.
В рождественский вечер Типси накрыла стол на троих, но Кириан так и не пришёл. Деспина, сидевшая во главе стола, поджала губы и ничего не сказала. Алария съела кусок индейки, но аппетита не было. Она чувствовала, как тишина в столовой становится громче любого крика.

— Ты плохо держишь спину, — заметила Деспина.

— Прости, мама.

— И волосы. Что у тебя на голове? Ты обещала следить за волосами.
Алария отложила вилку и чуть закатила глаза.

— И манеры, — добавила Деспина, не поднимая глаз от тарелки. — Ты стала слишком громкой и неуклюжей. Пэнси Паркинсон, конечно, милая девочка, но её влияние на тебя очевидно.

— Мама, Пэнси — моя лучшая подруга.

— Я не говорила, что она ей не является.

Алария посмотрела на мать через стол — на её безупречную причёску, на холодные глаза, на пальцы, которые держали нож так, словно это был хирургический инструмент. И вдруг что-то внутри щёлкнуло, она вспомнила о свободе, которая была у неё в Хогвартсе. О том, как она смеялась у камина с друзьями. И о письме Драко, которое она сегодня перечитывала дважды.

— Прости, мама, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, — я не знала, что громкость моего смеха тоже входит в список того, чему ты меня учила. Видимо, я плохо усвоила этот урок.

Деспина замерла. Её нож перестал двигаться.

— Что ты сказала?

Алария увидела, как побелели костяшки материнских пальцев, сжимающих столовый прибор. Увидела, как дёрнулся уголок губ — единственный признак того, что удар достиг цели. И в этот момент она поняла: ещё одно слово — и обратной дороги не будет.

— Ничего, — сказала она тихо. — Прости. Я устала. С Рождеством, мама.

Она опустила глаза в тарелку. Деспина не произнесла больше ни слова. Когда Алария поднялась, чтобы уйти, мать даже не посмотрела на неё. Алария поднялась в свою спальню и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, прикрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле — смесь стыда, злости и странного, горького удовлетворения. Она сделала то, чего никогда не делала раньше, ответила матушке не так, как та требовала. Типси появилась позже, когда дом окончательно затих. Старая эльфийка проскользнула в спальню без стука, неся поднос с чашкой горячего какао с корицей на пенке.

— Маленькая госпожа не доела ужин, — сказала Типси, ставя поднос на тумбочку. — Типси подумала, что госпожа, возможно, голодна.

Алария сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно, за которым падал редкий снег.

— Я не голодна, Типси.

— Маленькая госпожа говорит неправду. — Типси поправила чашку на блюдце, подвинула ближе тарелку с клубничным печеньем, которое Алария любила с детства. — Типси знает.

Алария взяла чашку и тепло обожгло ладони.

— Типси, — сказала она, — почему она такая?

Эльфийка замерла. Её большие глаза, обычно полуприкрытые, распахнулись. Она долго молчала, переступая с ноги на ногу, и наконец тихо произнесла:

— Хозяйка Деспина... она не всегда была такой. Когда Типси впервые увидела её, она смеялась. Но потом... — Типси запнулась. — Потом что-то случилось. Типси не знает что. Но хозяйка перестала смеяться и решила, что и маленькая госпожа не должна.

Алария молчала. Типси подошла ближе и, поколебавшись, положила сухую ладошку на её руку.

— Маленькая госпожа должна смеяться, — прошептала эльфийка. — Типси слышала, как маленькая госпожа смеялась, читая письма от друзей у себя в комнате.

— Типси, ты читала мои письма?

— Типси не читала! — эльфийка испуганно замахала руками. — Типси просто слышала, как маленькая госпожа смеялась, когда читала!

Алария улыбнулась.

— Я пошутила, Типси.

— Типси знает, конечно, — эльфийка кивнула с серьёзным видом.

— Типси, — сказала Алария, — а ты знаешь, почему нить у бабушки в руках теперь серебряная?

— Нет, нет, Типси не может сказать, не знает. — Она помолчала и добавила шёпотом, так тихо, что Алария едва расслышала: — Но Типси может сказать, что когда придёт время, маленькая госпожа поймёт. А пока... пусть маленькая госпожа смеётся. Это самая важная часть истории.

Алария хотела спросить что-нибудь ещё, но Типси уже поднялась с пола, поклонилась и засеменила к двери.

— Спокойной ночи, маленькая госпожа. С Рождеством.

Дверь закрылась. Алария допила какао и долго сидела, глядя на падающий снег.

***

После Рождества Хогвартс снова наполнился учениками, и жизнь вошла в привычную колею. Январь принёс сугробы по пояс, февраль череду простуд среди первокурсников, март разговоры о надвигающихся экзаменах. Друзья всё так же сидели у камина в гостиной по вечерам. Пэнси рассказывала обо всём на свете, Блейз травил саркастические комментарии и помогал Пэнси с Трансфигурацией. У него обнаружился неожиданный талант к терпеливым объяснениям. Теодор отрывался от книг, чтобы вставить шутку или поспорить с Драко о квиддиче. А ещё Драко с Аларией много играли в шахматы: гостиная полупустая, камин горит, за окнами медленно проплывают рыбы. Драко сидит в кресле, объясняет дебюты. Алария слушает, кивает, а потом снова находит лазейку, которую он не заметил. Он злится, она смеётся, и всё повторяется. После очередной партии, закончившейся вничью, он откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё долгим взглядом:

— Ты вообще человек, Канарис? Или тебя специально создали, чтобы бесить меня?

— Второе. Меня, кстати, создали в Отделе Тайн. Я результат эксперимента.

— Самый ужасный эксперимент, что когда-либо существовал.

— Думаешь?

— Замолчи уже, Канарис, — сказал Драко, с улыбкой на лице.

В библиотеке пятёрка теперь появлялись регулярно. Экзамены надвигались, и даже Драко, ворча, раскладывал учебники. Именно там, среди пыльных стеллажей, они снова столкнулись с гриффиндорским трио. Теодор и Блейз искали справочник по зельям, Пэнси ушла за «Историей Хогвартса», а Алария и Драко сидели за столом в окружении свитков, когда в проходе показались Гарри, Рон и Гермиона. Они лихорадочно рылись в книгах по алхимии.

— Ищут философский камень, не иначе, — громко прошептала Алария, и заметила, как Гарри напрягся.

— Не обращай внимания на этих зубрил, — ответил Драко.

Но когда гриффиндорцы ушли, а Пэнси вернулась с книгой, Блейз задумчиво произнёс:

— Что они так упорно ищут в этих книгах? У нас же даже ещё нет алхимии.

— Поттер, наверное, решил превратить свои мозги в золото, — фыркнула Пэнси.

— У него нет мозгов, Паркинсон, — вставил Драко.

— Но у него есть что-то другое, — сказала Алария и, когда все посмотрели на неё, пожала плечами: — Или кто-то... Например, заучка Грейнджер. Может это она решила выучить все учебники в библиотеке, а Поттеру с Уизли приходится терпеть её.

— Какие глупости, — посмеялась Пэнси, прежде чем снова стать серьёзной. — Думаешь, она бы могла?

***

Июнь наступил внезапно, экзамены обрушились на первокурсников. Пэнси паниковала и каждые полчаса спрашивала, что будет, если она провалит Зелья. Блейз методично проверял конспекты друзей. Теодор, который и так знал почти всё, взял на себя роль экзаменатора и гонял всех по вопросам. Драко делал вид, что ему всё равно, но Алария заметила, что он тоже сидит с учебниками дольше обычного.

Экзамены закончились, и настал день объявления результатов Кубка школы. Весь год Слизерин шёл к победе, и победа была уже почти в руках. Гарри Поттер вошёл в зал и все обернулись на него, но через несколько секунд появился Дамблдор. Все сели по местам и притихли.

— Итак, еще один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем как мы начнем наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас все лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра.

Дамблдор обвел всех присутствующих взглядом.

— А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнем с конца. Четвертое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол слизеринцев взорвался громкими криками и аплодисментами. Малфой победно застучал по столу золотым кубком.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнес Дамблдор, обращаясь к Слизерину. — Однако мы не учли последних событий... Итак, в связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков... Подождите, подождите... Ага... Начнем с мистера Рональда Уизли...

Алария посмотрела на стол Гриффиндора и увидела, как Рон побагровел.

— ...за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков. Далее... мисс Гермиона Грейнджер. За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

За столом, где сидел Гарри, творилось что-то невообразимое — за одну минуту факультет заработал сто очков.

— И наконец, мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и зал затих. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.

Поднявшийся шум оглушил Аларию. Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать.

— Храбрость бывает разной. Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять друзьям! И за это я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Долгопупсу.

— Что за...? — выругались Пэнси и Алария одновременно.

— То есть мы целый год работали на этот кубок, но стоило Поттеру появится тут, как он уже круче всех? — возмущенно продолжила Пэнси.

— Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты. — Нам надо сменить декорации.

Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелёно-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо нее появился гигантский лев Гриффиндора.
Крики, поднявшиеся за столом, где сидел Гарри, звучали так истошно, что Аларии захотелось закрыть уши. Драко сидел, не шевелясь. Его лицо было белее мрамора. Пэнси тихо плакала, уткнувшись в плечо Аларии, чтобы никто больше этого не видел. Блейз смотрел в потолок, словно искал там ответ на вопрос, зачем он вообще приехал в эту школу. Теодор барабанил пальцами по столу, и это был единственный признак того, что внутри у него всё кипит.

— Несправедливо, — произнёс Драко глухо. — Это просто... несправедливо.

Алария положила руку на стол и сжала ножку кубка со всей силы. Она смотрела на то, как гриффиндорцы празднуют победу, и внутри у неё поднималась волна эмоций.

— В следующем году, — сказала она негромко, с холодной интонацией, очень похожей на ту, что иногда появлялась в голосе её матери, — мы их уничтожим.

Драко повернулся к ней, посмотрел долгим взглядом и медленно кивнул.

— Да, уничтожим.

— Невероятно, — выдохнула Пэнси, и её голос дрогнул.

— Вы слышали, что говорят? — тихо сказал Теодор. — Поттер, Уизли и Грейнджер... Они проходили какие-то испытания.

— Какие ещё испытания? — Пэнси резко повернулась к нему. — Это же школа, а не гладиаторская арена!

— Говорят, там был профессор Квиррелл, — вставил Блейз, понизив голос. — И он исчез. Никто не видел его с тех пор.

Драко, сидевший с каменным лицом, поднял голову.

— Квиррелл? Что он там делал?

— Говорят разное, — Блейз многозначительно поднял бровь. — Кто-то говорит, что он напал на Поттера. Кто-то, что пытался украсть что-то по приказу... кое-кого.

— Кое-кого? — переспросила Пэнси.

— Ты-Сама-Знаешь-Кого, — тихо сказал Теодор, и за столом повисла ледяная пауза.

Драко резко выдохнул и сложил руки на груди.

— Бред. Если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся, мы бы знали. Мой отец знал бы. Министерство знало бы. Это слухи, которые распускают, чтобы сделать из Поттера героя.

— А Квиррелл? — спросила Алария спокойно. — Он просто так пропал?
Драко не ответил, но его челюсти сжались, и он уставился в пустую тарелку.

— Вы понимаете, — покачал головой Блейз, — что в этой школе, под нашими ногами, происходило что-то такое, о чём знали только Поттер и его компания. А мы сидели тут и ничего не подозревали.

— Мы сидели тут и зарабатывали баллы честным трудом, — с горечью сказала Пэнси.

— Это несправедливо, — повторил Драко глухо.

— Я считаю, — медленно произнесла Алария, — что в следующем году мы должны быть готовы. Если в Хогвартсе снова начнётся что-то подобное, я хочу знать об этом раньше, чем Поттер получит свои баллы.

Драко посмотрел на неё долгим взглядом.

— Значит, так, — сказал он. — Следующий год будет наш. Я не позволю, чтобы Гриффиндор снова выиграл.

— Особенно благодаря Поттеру, — отозвалась Пэнси.

Теодор ничего не сказал, но кивнул. Блейз вздохнул и поднял кубок:

— За следующий год. За то, чтобы наши баллы зарабатывались не подвигами, а мозгами. И чтобы Поттер не лез туда, куда его не просят.

— Это утопия, Забини, — сказала Алария.

— Я знаю, поэтому и говорю тост.

***

Поезд «Хогвартс-экспресс» уносил их обратно в Лондон. За окнами проплывали зелёные холмы, июньское солнце дробилось в стёклах купе, и весь поезд гудел голосами учеников, предвкушающих долгое лето. В купе слизеринской пятёрки было тише, чем обычно: сказывалась усталость после экзаменов, нервного финала с Кубком школы и долгого, переполненного событиями года. Пэнси спала, положив голову на колени Аларии. Она заснула почти сразу, как поезд тронулся, — сказала, что «не спала всю ночь, переживая», и теперь тихо посапывала, даже во сне не выпуская из руки заколку с изумрудной змейкой. Блейз сидел у двери, закинув ногу на ногу, и с рассеянной улыбкой листал какой-то журнал, который ему сунула Пэнси ещё на вокзале. Теодор смотрел в окно и думал о чём-то своём. Драко сидел напротив Аларии и лениво вертел в пальцах пустую коробочку от шоколадных лягушек.

— Всё-таки несправедливо, — сказал он, но без прежнего жара. — Мы весь год вели, а в последний момент Дамблдор решил поиграть в доброго дедушку и раздал баллы, как конфеты. Поттер, конечно, герой. Как же без Поттера.

— Малфой, — отозвался Блейз, не поднимая глаз от журнала, — ты обещал, что перестанешь говорить о Поттере до сентября.

— Я сказал: «посмотрим».

— И вот ты снова завёлся.

Драко фыркнул и перевёл взгляд на Аларию:

— А ты что молчишь?

— Я думаю о том, что летом мы наверняка увидимся, — сказала она. — У Ноттов приём в июле, кажется. И у Булстроудов что-то планируется. И твоя мать, вроде бы, устраивает что-то?

— Да, в конце августа, — кивнул Драко. — Ты получишь приглашение. И вы все, — он небрежно махнул рукой в сторону Блейза и Теодора. — Если, конечно, Забини не уедет в очередное свадебное путешествие с матерью.

Он снова посмотрел на Аларию и чуть дольше задержал взгляд.

— Ты как вообще? — спросил он тише.

— Нормально, — ответила она. — Лето будет долгим.

— Я напишу. И ты пиши. Просто чтобы знать, что ты не... заскучала там.

— Я не заскучаю. У меня есть книги и Типси, а ещё еженедельные письма Пэнси.

— Пэнси пишет по четыре фута каждые два дня, — вставил Блейз. — Зимой её письмо было длиннее, чем моё эссе по Трансфигурации.

— Замолчите, — пробормотала Пэнси во сне и снова затихла.

Все переглянулись и негромко рассмеялись, чтобы не разбудить её. Даже Драко усмехнулся, качая головой. Алария перехватила его взгляд и чуть заметно кивнула — да, напишу. Он отвёл глаза, но губы растянулись в улыбке.

***

Через полчаса Блейз вышел в коридор — сказал, что хочет размять ноги. Драко, заметив Гойла и Крэбба в соседнем купе, отправился к ним, бросив короткое «сейчас вернусь». Пэнси всё спала. В купе остались только Алария и Теодор.
Он всё ещё сидел у окна и смотрел на проплывающие холмы. Алария перебралась на сиденье напротив него, стараясь не потревожить Пэнси.

— Ты сегодня тихий, — сказала она.

— Я всегда тихий.

— Нет. Ты тихий, но не настолько. Обычно ты отпускаешь комментарии, которые никто не просил.

Он чуть усмехнулся и перевёл на неё взгляд.

— Просто думаю о годе. О том, что он был... странный.

— Странный?

— Тролль на Хэллоуин. Метла Поттера. То, что мы видели в библиотеке. И ещё Дамблдор вызывал тебя в кабинет после падения. Ты, кстати, не рассказывала, о чём вы говорили.

Алария помолчала. Теодор не давил, он просто сидел и ждал.

— Он поведал мне про Исмению, — сказала она. — И говорил загадками. Про какие-то лабиринты, про нить. Про то, что некоторые люди рождаются с ней, сами того не зная.

— И как ты это поняла?

— Никак. Но... — она нервно тронула цепочку на шее. — Я думаю, что в моей семье есть что-то, о чём мне не рассказывают. Что-то очень важное. И Дамблдор явно знает. Я предполагаю, что это напрямую связано со мной.

Теодор кивнул медленно, словно подтверждая какую-то свою мысль.
— Моя семья... мы всегда были... в курсе многого. Старые семьи хранят секреты, как драконы золото. Но есть тайны, которые не рассказывают детям.

— Тебе тоже что-то не рассказывают?

— Мне нет, но отец иногда говорит о вашем роде с таким выражением лица, будто Канарисы — это что-то, что на всякий случай нужно иметь в виду. Он никогда не объясняет, но я... — Теодор замялся. — Я просто хочу, чтобы ты знала, если ты захочешь разобраться, я помогу.

Алария долго смотрела на него. За окном мелькали столбы, солнечные пятна бежали по лицу Теодора, и в его карих глазах она увидела спокойствие и надёжу.

— Ты мой лучший друг, Тео, — сказала она тихо. — Я это очень ценю.

— Знаю, — ответил он. — Я тоже ценю.

— Мы скоро снова будем сидеть у камина и жаловаться на Снейпа.

— И на Поттера.

— И на Поттера, — согласилась она. — И Блейз будет отпускать свои комментарии, а Пэнси дёргать мантию.

— А Драко будет звать тебя играть в шахматы.

Она улыбнулась.

— Да. Наверное.

Теодор кивнул и снова посмотрел в окно, но плечи его чуть расслабились.

— Хороший был год, — сказал он.

— Да. Хороший.

Позже, когда Блейз и Драко вернулись, а Пэнси проснулась и первым делом спросила «мы уже в Лондоне?», купе снова наполнилось разговорами. Драко рассказывал, как отец обещал сводить его на матч по квиддичу этим летом, Пэнси мечтала о всяком, Блейз закатывал глаза, а Теодор, поймав взгляд Аларии, чуть приподнял бровь — мол, «вот и всё». Она кивнула ему в ответ.
Когда поезд замедлил ход у платформы девять и три четверти, Алария на минуту задержалась у окна. В толпе встречающих она увидела отца. Кириан стоял чуть поодаль, сутулый, с отсутствующим выражением лица, и смотрел на вагоны. Рядом с ним, выпрямившись как струна, стояла Деспина. Ни улыбки, ни приветственного жеста. Алария тяжело вздохнула.

— До встречи, Канарис, — сказал Драко, проходя мимо с чемоданом. — Я напишу.

— Я тоже.

Пэнси чмокнула её в щёку и пообещала прислать сову в первый же день. Блейз кивнул: «Увидимся». Теодор, выходя последним, на секунду задержался в дверях купе.

— Если что, ты знаешь, где меня найти, — сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Спасибо, Тео.

Он улыбнулся и исчез в коридоре. Алария взяла клетку с Никтименой, поправила сумку и шагнула на платформу. Впереди было лето в тишине Канарис-Мэнора, с приёмами, где она увидит друзей, с вопросами без ответов и серебряной нитью на бабушкином портрете. Но теперь у неё было место, куда она вернётся в сентябре, это грело душу Аларии. Она улыбнулась и пошла навстречу родителям.

***

🤍 тгк: alaria's notes 🤍 тт: alariakanaris