Нить Ариадны

Лето 1995 года.

Алария сидела на широком каменном подоконнике в своей спальне, подтянув колени к груди и прижавшись виском к холодному стеклу. За окном простирался огромный сад Канарис-Мэнора. Мокрые кусты клонились к земле под тяжестью капель, старый дуб в дальнем конце аллеи казался размытым серым пятном, а гравийные дорожки превратились в цепочки луж, в которых отражалось низкое августовское небо. Дождь шёл третий день подряд. В доме стояла глубокая тишина. Отец не появлялся уже вторую неделю: Отдел Тайн требовал его присутствия почти круглосуточно, и когда он всё же возвращался, сразу проходил в кабинет, даже не заглядывая в столовую. Мать уехала в Лондон накануне, сказав что-то про встречу с миссис Малфой и новости, которые были «не для писем». Алария осталась одна, если не считать Типси, которая с утра хлопотала на кухне, и портрета Исмении, который, как всегда, молчал.

Алария прикусила нижнюю губу. Зубы сжались слишком сильно, и на языке появился знакомый металлический привкус. Она поморщилась, слизнула кровь и заставила себя разжать челюсти. В прошлое Рождество отец заметил эту привычку, когда она сидела за столом и в тысячный раз перечитывала письмо от Драко. «Твоя бабушка делала так же, — сказал он негромко, глядя куда-то в стену. — Когда волновалась или думала о чём-то... неприятном. Твой дед пытался её отучить — давал мятные леденцы, чтобы она вместо губы их грызла. Так и не смог...». Кириан замолчал, и больше они к этому разговору не возвращались, но Алария запомнила, потому что отец редко говорил о родителях.

Сейчас же она думала о том, что пятый курс будет, скорее всего, сложным. Она знала о возвращении Тёмного Лорда. Драко написал ей в июле: «Это правда, Канарис. Осенью всё изменится. Мы избранные. Не то, что Поттер. Он станет изгоем. А ты будь готова». Алария перечитала письмо трижды, потом сожгла в камине и ничего не ответила. В «Ежедневном пророке» упорно называли Дамблдора и Поттера лжецами. Министерство отрицало очевидное. Её отец пропадал в Отделе Тайн, и она подозревала, что его работа теперь связана не с абстрактными загадками мироздания, а с чем-то куда более конкретным и опасным. Её мать, всегда холодная и собранная, теперь выглядела не просто строгой, а встревоженной, и это пугало больше всего.

Алария перевела взгляд на своё отражение в оконном стекле. Длинные светлые волосы распущены, серые глаза смотрят чуть прищуренно и серьёзно, а в уголке рта едва заметная ранка. Она вдруг подумала о друзьях. О Пэнси, которая присылала письма каждую неделю, исписывая футы пергамента восторженными рассказами из жизни и мимолётными упоминаниями «одного парня», с которым она познакомилась на приёме у Булстроудов. О Теодоре, от которого за всё лето пришло лишь два коротких письма. О Блейзе, который, как всегда, ограничился открыткой. О Драко, чьи письма она перечитывала, а потом сжигала. И о том, что ждёт их всех в сентябре. Губа снова заныла, Алария закрыла глаза и позволила себе провалиться в воспоминания.

***

Второй курс.

Первое, что всплыло в памяти, — надпись на стене. Она появилась в день рождения Аларии: кроваво-красные буквы, горящие в свете факелов, и застывшая миссис Норрис, подвешенная за хвост. «Тайная Комната открыта. Враги Наследника, трепещите!» Алария стояла в толпе учеников, стиснутая между Пэнси и Блейзом, и смотрела на буквы. Тогда же она заметила растерянные глаза Поттера. Позже, в гостиной Слизерина, Драко расхаживал перед камином с таким видом, будто ему только что вручили ключи от Хогвартса.

— Наследник Слизерина очистит школу, — говорил он, и в его голосе звучал восторг. — Наконец-то хоть кто-то взялся за дело. Грязнокровки будут убираться отсюда одна за другой.

Пэнси неуверенно кивала, Крэбб и Гойл, как всегда, изображали согласие, Блейз молчал, Теодор что-то чертил на полях учебника, а Алария вдруг услышала собственный голос:

— Ты говоришь о детях, Малфой. Многие из них даже палочку толком держать не умеют. Что именно они тебе сделали?

Драко резко повернулся к ней.

— Канарис, ты это серьёзно? Жалеешь грязнокровок?

— Я спрашиваю, зачем тебе радоваться тому, что кто-то нападает на школьников исподтишка. Это ведь трусость, и если ты не согласен, что ж, такое право у тебя имеется, но не жди, что я стану хлопать в ладоши. Если наследник такой благородный, то пусть выйдет и покажет своё лицо. Но нет, он просто пишет на стенах всякую мерзость, пока никто не видит.

На мгновение в гостиной стало тихо. Драко смотрел на неё, прищурившись.

— Ты ничего не понимаешь, Канарис, — сказал он наконец и отвернулся.

Они оба сделали вид, что ничего не случилось, и на следующий день снова сидели рядом на Зельях, но что-то изменилось. Позже, когда нападения продолжились, а школа погрузилась в всепроникающий страх, Алария заметила, что Пэнси стала другой. Она всё так же трещала о глупостях, всё так же фыркала на гриффиндорок, но по вечерам, когда они оставались вдвоём в спальне, её голос становился непривычно тихим. Однажды ночью, когда Дафна и Миллисента уже спали, Пэнси вдруг прошептала в темноту:

— Алария, ты не спишь?

— Не сплю.

Пэнси повернулась на бок, лицом к ней.

— Если бы на меня напали, — сказала она очень тихо, — ты бы пришла?

Алария повернулась к ней. В полумраке спальни лицо Пэнси казалось бледным пятном.

— Пэнс, у тебя чистая кровь, ты в безопасности.

— Я знаю, но... если бы. Если бы вдруг. Ты бы пришла?

— Да, — сказала Алария без колебаний. — Конечно, я бы пришла.

Пэнси прерывисто выдохнула, словно держала этот вопрос в себе уже несколько недель.

— Ты моя единственная настоящая подруга, — прошептала она. — Ты понимаешь?

— Понимаю, — ответила Алария и протянула руку. Их холодные пальцы переплелись в темноте. — Ты тоже моя единственная настоящая подруга.

— Я бы тоже обязательно пришла.

***

В том же году Драко стал ловцом Слизерина. Он был счастлив, хвастался новыми мётлами перед всей школой. Однажды Алария задержалась на трибунах после урока полётов, дожидаясь Пэнси, и увидела, как команда Слизерина выходит на поле. Ей понравилось смотреть, как Драко летает. После очередной тренировки, проходя мимо трибун, он бросил короткий взгляд, проверяя, здесь ли Алария, и улыбнулся, когда обнаружил её на привычном месте. Пэнси, разумеется, это тоже заметила.

— Ты ходишь на все тренировки, — сказала она однажды вечером, расчёсывая волосы перед сном.

— Мне нравится квиддич, — ответила Алария.

— Или тебе нравится смотреть на Малфоя.

— Тебе тоже.

Пэнси фыркнула и ничего не добавила. Но в зеркале, перед которым она сидела, Алария заметила, как подруга на мгновение прикусила губу. Позже, ближе к весне, Драко впервые заговорил с ней об этом.

— Ты торчишь на трибунах в любую погоду, — сказал он, когда они вместе шли с Зелий. — Это уже даже не смешно.

— Я не ради тебя туда хожу.

— А ради кого?

— Ради квиддича, конечно же.

На следующей тренировке, поймав снитч, он развернул метлу к трибунам и, пролетая мимо, подмигнул ей. Алария сделала вид, что поправляет шарф, чтобы никто не увидел, как она улыбается.

***

В мае того же года, за несколько недель до того, как всё закончилось — Поттер спас Уизли-младшую, Локонс лишился памяти, а Дамблдор на финальном пиру объявил об отмене экзаменов, — Алария столкнулась с Джинни Уизли в пустом коридоре возле библиотеки. Рыжая девочка выглядела измождённой: под глазами залегли тени, плечи были опущены, а в руках она держала книги, которые явно не собиралась читать, просто прижимала к груди, словно щит. Они замерли друг напротив друга. Коридор был пуст, только факелы потрескивали на стенах.

— Ты в порядке? — спросила Алария, останавливаясь.

Джинни вздрогнула и подняла глаза.

— Почему тебя это волнует?

— Я просто спросила, — Алария пожала плечами.

Она могла бы пройти мимо, это было бы проще, но что-то удержало её на месте.

— Может тебе нужна какая-то помощь? — сказала Алария и сама удивилась тому, что произнесла это. — Ты выглядишь ужасно.

Джинни смотрела на неё долго, а потом её пальцы, сжимавшие книги, чуть расслабились.

— Нет, не нужна, — сказала она. — Ты странная.

— Я знаю. — Алария чуть усмехнулась. — Мне это часто говорят.

Джинни быстро зашагала дальше по коридору, тишина за спиной Аларии снова сомкнулась.

***

Третий курс.

Воспоминание о дементорах пришло неожиданно. Это случилось в Хогвартс-экспрессе, в начале третьего курса. Поезд замер в поле, свет погас, и в купе вдруг стало невыносимо холодно.

Через мгновение Алария почувствовала, как тепло уходит из пальцев. Воздух сгустился, и в этой тьме, в этом холоде она услышала женский голос — мягкий, совсем не похожий на ледяную интонацию, которую она знала с детства. «Я люблю тебя», — сказал голос. И Алария поняла, что никогда в жизни не слышала этих слов от матери. В купе наконец зажёгся свет, холод отступил. Пэнси тряслась в углу, Теодор был бледен, Блейз сжимал палочку с таким лицом, будто готов был убить кого угодно, а Драко громко возмущался. Алария долго смотрела в окно на дождь и думала о том, что дементоры высасывают всё, что делает тебя человеком. И то, что она услышала, было не страхом, а тоской по тому, чего у неё никогда не было. С тех пор она старалась избегать дементоров. Они кружили вокруг школы — Министерство прислало их для охраны, — и каждый раз, проходя недалеко от них, Алария чувствовала, как внутри что-то сжимается. Один раз, Драко взял её за локоть и отвёл в сторону, не сказав ни слова, и она была благодарна ему за это молчание. А когда Драко шутил о Поттере, который упал в обморок, встретив дементора, она лишь закатывала глаза и отходила в сторону.

***

В том же году появилась Астория Гринграсс — младшая сестра Дафны, первокурсница. Маленькая, тёмноволосая, с вежливой улыбкой, которая почему-то ужасно раздражала Пэнси.

— Ты видела, как она смотрит на нас? А на Драко? — шипела Пэнси за завтраком. — Как будто он — главный приз в какой-то игре. Она же ещё ребёнок!

— Она всего на два года младше, Пэнс.

— И что? Я в одиннадцать тоже смотрела... — Пэнси осеклась и покраснела. — В общем, она меня бесит. Она постоянно вертится рядом с нами. Улыбается, ресницами своими хлопает. Отвратительно.

— Пэнс, будь проще, — спокойно сказала Алария. — Она просто пытается влиться в факультет.

— Ты должна быть на моей стороне.

— Я всегда на твоей стороне, успокойся.

Астория действительно была безобидна, но Алария инстинктивно поддерживала Пэнси. Так было проще. И со временем Алария тоже стала испытывать некоторое отвращение к Астории, хотя сама не понимала почему именно.

***

Теодор изменился. Он стал резче в суждениях, чаще пропускал общие посиделки у камина, а его шутки стали жёстче. Однажды вечером, незадолго до первых тёплых майских дней, Алария заметила, что его долго нет в гостиной. Она обошла подземелья, потом поднялась на первый этаж и вышла во внутренний двор. Теодор сидел за теплицами, в тени дальней стены, где старые каменные горгульи отбрасывали длинные резные тени в лунном свете. В пальцах у него тлела сигарета. Алария остановилась в нескольких шагах.

— С каких пор ты куришь? Не рано ли? — спросила она.

Он не вздрогнул. Значит, слышал её шаги.

— С зимы.

— Где ты вообще их берёшь? Твой отец знает?

— Мой отец много чего не знает. — Теодор затянулся и медленно выпустил дым из лёгких. — У нас в семье это взаимно.

Алария подошла ближе и села на перевёрнутый деревянный ящик, стоявший у стены. Земля под ногами была замёрзшей, и холод пробирался сквозь подошву ботинок, но она не обращала внимания.

— Что случилось, Тео?

Он долго молчал. Сигарета догорела почти до фильтра, и он затушил её резким движением о каменную стену.

— Я устал, — сказал он наконец. — Устал держать в голове вещи, которые не могу изменить. Устал видеть, как всё катится туда, куда катится, и не иметь возможности ничего сделать.

— О чём именно ты говоришь, Тео?

— Неважно. — Он наконец повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось бледнее обычного. — Просто будь осторожна, Канарис. Сейчас время такое, что осторожность — это всё, что у нас есть.

— Ты меня пугаешь.

— Прости. Я не хочу тебя пугать. — Он полез в карман и достал помятую пачку. — Хочешь?

Алария посмотрела на его протянутую руку, потом перевела взгляд на лицо.

— Нет, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Гадость, Нотт, это гадость. Но не мне тебя учить, верно?

Теодор кивнул, убрал пачку обратно и снова прислонился головой к стене. Они сидели в тишине, и Алария чувствовала, как между ними что-то изменилось. Он доверил ей эту версию себя, и она приняла её.

— Я здесь, если что, — сказала она негромко.

— Знаю, Канарис, — ответил он, не глядя на неё. — Мне, кстати, нравится твоя новая прическа, она милая.

— Я просто собрала волосы в хвост.

— Ты редко это делаешь.

Алария улыбнулась, поднялась и пошла обратно к замку. На следующее утро он сидел за столом как ни в чём не бывало, шутил с Пэнси и спорил с Драко о квиддиче, но Алария заметила, что его глаза оставались слишком настороженными.

***

Четвёртый курс.

Четвёртый курс принёс Турнир Трёх Волшебников и Святочный бал. Объявление о бале взорвало Хогвартс, как заклинание, пущенное в муравейник. Особенно суетились девчонки из Шармбатона, что очень раздражало Пэнси, хотя они и делали вид, что бал их совершенно не волнует. Делегация Дурмстранга держалась особняком. Их студенты ходили по замку в тяжёлых красных мантиях и смотрели на всех с превосходством. В коридорах шептались, в гостиных обсуждали наряды и приглашения, старшекурсники репетировали танцы, а первокурсники с завистью смотрели на тех, кому уже можно было идти. Пэнси пребывала в состоянии, близком к истерике: она перебрала всех возможных кандидатов от четвёртого курса и выше, раскритиковала их манеры, причёски и мантии и в итоге заявила, что «никто из этих идиотов её не достоин».

Гостиная Слизерина в те дни напоминала биржу приглашений. Девочки собирались кучками и обсуждали, кто кого позвал и кто кому отказал. Мальчики делали вид, что им всё равно, но то и дело поправляли воротники и бросали оценивающие взгляды в сторону девичьих компаний. Драко тянул до последнего. Алария видела это по тому, как он отводил глаза каждый раз, когда речь заходила о бале, как морщился, когда Пэнси принималась перечислять кандидаток, как однажды за ужином вдруг открыл рот, чтобы что-то сказать ей, но осёкся и закашлялся, прикрывшись кубком.

За неделю до того, как Драко наконец решился, её пригласил Корвин Принн.
Он был слизеринцем с шестого курса — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и тяжёлой челюстью. У него были светлые глаза и манера смотреть на людей так, будто они все принадлежат ему. Алария сталкивалась с ним и раньше — в коридорах, в гостиной, в библиотеке, в Большом зале — и каждый раз он улыбался ей той самой улыбкой, от которой хотелось проверить, на месте ли палочка.

— Алария Клементина, ты идёшь со мной, — сказал он, появившись перед ней в коридоре. — На бал. Ты идёшь со мной.

Алария подняла бровь, ей было любопытно. Не то чтобы Корвин ей нравился, наоборот, он не нравился ей совершенно, но всё же в его наглости было что-то забавное, да и на лицо он казался ей симпатичным. Кроме того, ей надоело ждать. Надоело гадать, решится ли Драко на что-то или так и будет ходить вокруг да около, глядя в потолок. Корвин хотя бы не мялся, как маленький мальчик.

— Хорошо, — сказала она спокойно, — но только потому что я сама так решила.

Он широко улыбнулся. Эта улыбка показалась Аларии слишком хищной.

Через несколько дней её остановил Теодор. Он отвёл её в сторону после ужина, в нишу у портрета старого волшебника, который вечно дремал и ничего не слышал, и сказал без предисловий:

— Я хотел пригласить тебя на бал, Канарис.

— Тео, — Алария виновато моргнула, — я уже согласилась идти с Корвином Принном. Вот бы ты успел на пару дней раньше...

— Я знаю. — Он не выглядел удивлённым. — Просто хотел, чтобы и ты знала, что я хотел.

— Мне жаль, — сказала она и действительно почувствовала укол сожаления.

— Не извиняйся. — Он покачал головой. — Ты не обязана. Просто... — он помолчал, подбирая слова, но так и не подобрал. — Я уже тоже нашел себе пару.

— Кого? — искренне улыбнулась Алария.

— Неважно, Канарис.

Теодор быстро кивнул ей и ушёл, а Алария осталась стоять в нише.

Драко подошёл к ней ещё через несколько дней. Она сидела в гостиной с книгой, когда он плюхнулся в соседнее кресло и небрежно бросил:

— Канарис, я тут подумал. Ты, наверное, уже с кем-то идёшь на бал, но если вдруг нет, то я бы мог...

— Я уже иду с Принном, — перебила она.

— С Принном, — повторил Драко. — С Корвином Принном.

— Да.

— Ну и отлично, — отрезал он и резко поднялся. — Тогда я приглашу Пэнси. Она хотя бы умеет нормально танцевать.

Он развернулся и пошёл к Пэнси, сидевшей в другом конце гостиной с журналом. Алария видела, как он наклонился к ней, как её уши покраснели, и как она закивала, быстро-быстро, словно боялась, что он передумает. Алария заметила, как у подруги дрожат пальцы, когда та поправляла волосы, и внутри впервые что-то кольнуло. Она не хотела называть это ревностью, но другого определения этому чувству не нашлось. Алария захлопнула книгу и ушла в спальню, где долго смотрела на гребень, подаренный ей Малфоем ещё на первом курсе.

В канун Рождества Большой зал преобразился до неузнаваемости: стены исчезли за мерцающими ледяными панелями, с потолка сыпались серебряные снежинки, а вдоль галерей висели ветви омелы, украшенные крошечными светлячками. Оркестр играл медленный вальс, и сотни свечей отражались в ледяных поверхностях, создавая ощущение, что весь зал плывёт в серебряном сиянии. Столы исчезли, уступив место круглым столикам с белоснежными скатертями, а в центре зала кружились пары, платья и мантии мелькали разными цветами, девушки смеялись, парни пытались выглядеть уверенными.

Алария спускалась по лестнице медленно, чувствуя, как мягкий шёлк струится по ногам при каждом шаге.
Платье на ней было глубокого изумрудного цвета. Плотный шёлк облегал фигуру, но не стеснял движений: корсет был скроен строго и держался без бретелей, открывая ключицы и плечи, а от талии ткань расходилась мягкими складками, спадая до самого пола. По подолу шла серебряная вышивка. Волосы Алария убрала наверх, оставив несколько свободных прядей у лица. Причёска открывала шею и линию подбородка. В ушах покачивались маленькие серьги с каплями лунного камня, а на запястье был тонкий серебряный браслет. Она чувствовала себя немного странно, будто сняла часть доспехов, но Пэнси, стоявшая чуть поодаль, одобрительно присвистнула и показала большой палец. Алария улыбнулась и шагнула в Большой зал.

Корвин ждал её у подножия лестницы. Он был в строгой чёрной мантии, и его светлые глаза прошлись по ней так, будто он оценивал покупку.

— Отлично выглядишь, — сказал он.

— Ты... тоже. Нормально.

— Пошли, потанцуем.

Он танцевал властно. Его ладонь лежала на её талии слишком крепко, пальцы впивались в ткань платья, а другой рукой он держал её кисть так, что в какой-то момент Алария перестала чувствовать пальцы. На третьем танце, когда оркестр снова заиграл медленную мелодию, Корвин притянул её ближе. Его рука скользнула с талии вниз, прямо на ягодицы, и сильно сжала. Алария почувствовала боль и застыла.

— Убери руку, — сказала она тихо.

Корвин усмехнулся и не убрал.

— Убери руку, Принн. Сейчас же.

Он разжал пальцы медленно, лениво, и поднял руку чуть вверх, но по его лицу было ясно, что он не считает это поражением. Корвин наклонился к самому уху Аларии и прошептал:

— Как скажешь, Канарис, вернёмся к этому позже.

Алария не стала терпеть. Она отступила на шаг, развернулась, уже собираясь отойти к столику с угощениями, как вдруг, сама не успев подумать, резко повернулась обратно и влепила ему пощёчину. Звук вышел громким, звонким — несколько ближайших пар обернулись. Корвин замер, на его щеке расцветал красный след. В его глазах мелькнула ярость, но он быстро взял себя в руки и растянул губы в улыбке, от которой у Аларии похолодело в животе.

— Я запомню это, — сказал он и растворился в толпе.

Алария сразу захотела найти друзей, чтобы рассказать им о случившемся, но вместо этого просто вышла на террасу, даже не смотря по сторонам. Морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Снег скрипел под каблуками. Она отошла к каменной балюстраде и вцепилась в неё пальцами, чувствуя, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя дрожь. Она сильно прикусила губу, почувствовала металлический вкус, и только тогда заметила, что вся напряжена, как струна.

Позже Пэнси расскажет ей, что было дальше. Теодор, заметивший, как Алария вылетела на террасу, и понявший всё по лицу Корвина, пошёл к нему через весь зал. Те, кто попадался ему на пути, расступались сами. Подойдя вплотную, он без слов ударил Корвина в лицо один раз, но так, что тот сразу же рухнул на колени, держась за нос. Кровь залила белоснежную скатерть ближайшего столика. Блейз оказался рядом мгновенно и оттащил Теодора, хотя тот даже не сопротивлялся. Подошёл профессор Снейп, что-то резко сказал. Корвина увели в больничное крыло. Теодор получил отработку, но на его лице не было и тени раскаяния. Пэнси потом скажет: «Я думала, он его убьёт». Блейз добавит: «Я думал, мне придётся прятать тело».

На террасе Алария не знала ничего из этого. Она стояла, смотрела на снег и кусала губу снова и снова, не в силах остановиться.

— Ты свою губу до дыр сгрызёшь, Канарис.

Она резко обернулась. Драко стоял в дверях террасы — уже без верхней мантии, только в белой рубашке, белом жилете, с белым галстуком-бабочкой. Свет из зала очерчивал его силуэт, а крупные снежинки запутывались в волосах. Он шагнул к ней, и его туфли оставили следы на тонком слое снега.

— Я в порядке, — сказала она автоматически.

— Врёшь.

Он остановился рядом, облокотился на балюстраду, и они вместе уставились на заснеженный сад. Из зала доносилась энергичная мелодия. Драко не спрашивал, что случилось. Он, кажется, уже знал.

— Дыши, Канарис, — сказал он негромко, и его пальцы легли на её запястье, туда, где бился пульс. Прикосновение было лёгким, но Алария почувствовала его всем телом. Она вдруг поняла, что действительно почти не дышала. Воздух застрял где-то в горле, а сердце колотилось слишком быстро. Под его пальцами пульс постепенно замедлялся. Они стояли на заснеженной террасе слишком близко, глядя друг на друга, и где-то в глубине зала оркестр играл последние ноты произведения. Её пульс бился о кончики его пальцев всё спокойнее и спокойнее. Потом музыка закончилась и Драко нехотя убрал руку. Алария почувствовала, как место на запястье, где только что лежали его пальцы, горит.

— Спасибо, — сказала она негромко.

— Ты сегодня красивая, — неожиданно произнес Драко, не отрывая от неё взгляд. — Нет, ты всегда красивая, просто сегодня особенно.

Алария улыбнулась и хотела ответить ему, но не смогла произнести ни слова. Драко никогда не говорил ей ничего подобного, это было действительно неожиданно. Он кивнул, развернулся и ушёл обратно в зал. Она осталась на террасе, прижимая ладонь к тому самому месту на запястье, и не знала, что делать с этим теплом. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Это было пугающее чувство, но оно по-настоящему понравилось Аларии.

***

Весной Корвин Принн снова напомнил о себе. Это случилось в узком коридоре, ведущем к подземельям. Алария шла одна — Пэнси задержалась у кабинета Снейпа, чтобы переписать домашнее задание. Коридор был пуст, и тяжёлые шаги Корвина она услышала раньше, чем увидела его самого. Он появился из-за поворота и встал прямо перед ней, загораживая проход.

— Ты сегодня идёшь со мной на прогулку, Канарис.

Его голос звучал так же, как тогда перед балом.

— Нет, — твердо сказала она.

Корвин улыбнулся, шагнул ближе и схватил её за руку выше локтя. На мгновение Алария замерла. Её свободная рука скользнула к карману мантии, где лежала палочка, но она заставила себя не дёргаться.

— Ты не можешь решать за меня, Принн, — сказала она медленно, и её голос прозвучал с той самой ледяной интонацией, которую она переняла у матери. — Ещё одно такое действие в мою сторону и я достану палочку.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом мерзко облизнул губы и разжал пальцы.

— Я так просто не отстану, — сказал он, глядя куда-то за спину девушки. — Ещё увидимся, Канарис.

Он ушёл, но его шаги ещё долго звучали в пустом коридоре. Алария стояла, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и только когда шаги стихли совсем, позволила себе выдохнуть.

— Мерлин, Алария!

Пэнси вылетела из-за угла, бледная, с палочкой в руке. Она, оказывается, уже подошла и слышала конец разговора.

— Я думала, он тебя... что-нибудь с тобой сделает. Моя палочка была наготове. Я бы...

— Я в порядке. — Алария потёрла место, где пальцы Корвина сжимали её руку. Уже наливался синяк.

— Чего хотел этот козёл?

— Не знаю точно. Меня, наверное. Сказал, что ещё увидимся.

Они переглянулись, и Алария увидела в глазах Пэнси тот же страх, который чувствовала сама. Это казалось глупым, но правда пугало.

***

Воспоминания о Корвине сменились другими, более лёгкими, но не менее яркими. Алария вспомнила, как близнецы Уизли однажды подшутили над ней. Они подложили в её сумку хлопушку, которая выпрыгнула посреди коридора и трижды плюнул ей в лицо разноцветными искрами. Она тогда гналась за Фредом до самой Астрономической башни, а Джордж кричал вслед: «Канарис, ты теперь нам должна за представление!» Позже они прислали ей целый пакет сладостей, с запиской: «На этот раз без побочных эффектов, честно». И Алария, поколебавшись, всё же съела парочку конфет за ужином.

***

В этот год Алария начала летать на метле особенно много. Это помогало заглушить тревогу, которая поселилась в груди и не уходила. Иногда к ней присоединялся Теодор, иногда Блейз, а вот Пэнси предпочитала наблюдать с трибун. С Аларией летал и Драко, когда у команды не было тренировок. Они устраивали негласные гонки вокруг поля: кто быстрее долетит до дальних ворот, кто резче развернётся у башен. Драко, конечно же, всегда выигрывал, но Алария с каждым разом сокращала отрыв.

Как-то раз на очередной тренировке она взяла биту у загонщика Люциана Боула, и попробовала отбить бладжер. Получилось ужасно: бладжер трижды облетел вокруг неё, едва не сбив с метлы, и в итоге врезался в комментаторскую башню. Но ощущение тяжёлого удара, отдающего во всём теле, ей понравилось. Она вернула биту и больше не повторяла этот опыт, но запомнила его надолго. Драко, увидев это, смеялся до слёз.

— Канарис, ты хоть понимаешь, что бладжер ловить не нужно?

— Я его не ловила, Малфой!

— Слушай, а давай в следующий раз ты попробуешь разобраться со снитчем. Бладжеры явно не твоё.

Он смеялся, запрокинув голову, и она вдруг поняла, что это лучшее, что случилось за последние недели: его искренний смех, ветер в волосах и холодное апрельское небо над головой. Она не сказала ему этого, но он, кажется, и так понял.

***

Но самым острым, самым странным воспоминанием этого года стало другое.
Это случилось в конце апреля, когда экзамены уже дышали в затылок, а библиотека была забита так, что мадам Пинс приходилось выгонять особо шумных учеников заклинаниями. Алария искала справочник по рунам в дальней секции, куда редко кто заходил. Справочник не находился, и она принялась перебирать книги на верхней полке. Одна из них выскользнула и упала на пол, рассыпавшись страницами. Книга была старая, в выцветшем переплёте без названия. Алария присела, чтобы собрать выпавшие листы, и замерла. Это была не библиотечная книга. Это был чей-то старый дневник или, скорее, сборник разрозненных записей, исписанный мелким, аккуратным почерком. Она уже собиралась захлопнуть его и поставить обратно, когда заметила на полях одной из страниц знакомый вензель — лавровая ветвь, символ рода Канарисов. А под ним было схематичное изображение лабиринта, из центра которого тянулась тонкая линия. Почерк был незнакомым, но внизу одной из страниц стояла размашистая подпись, с завитком на последней букве: «И. Канарис». Алария попыталась разобрать хоть что-то, но страницы были перепутаны, часть текста выцвела от времени, а на некоторых листах чернила расплылись в нечитаемые пятна, будто кто-то пролил воду, а может, и не воду. Ей удалось разобрать лишь несколько строк в самом низу одной из страниц, написанных, судя по всему, позже остального текста. Чернила были темнее, а буквы ровнее:
«...нить покажет..., но плата за проход всегда больше, чем ты готова... если ты читаешь это, значит, я уже заплатила».
Остальные страницы — сплошные фрагменты, обрывки фраз на греческом и английском, астрологические символы и стрелки, соединяющие неизвестные понятия. Алария перевернула последнюю страницу и вздрогнула: там, где должен был быть уголок с подписью, зиял вырванный клочок. Кто-то побывал здесь до неё. Она просидела над этими страницами, пока свет за окнами не начал меркнуть, но так ничего и не поняла. Она аккуратно собрала листы, вложила их обратно в переплёт и поставила книгу на полку. Уходя, оглянулась. Книга стояла среди десятков других, ничем не примечательная и пыльная.
Этой находкой Алария не поделилась ни с кем. Она спрятала это воспоминание так глубоко, как могла, но с тех пор слово «нить» отзывалось в ней странным эхом, как будто что-то внутри неё было туго натянуто и ждало, когда его тронут.

***

В конце четвёртого курса Алария подарила Драко перстень. Идея пришла ей в голову ещё зимой, в Косом переулке, куда они с матерью выбрались по делам. Пока Деспина обсуждала с продавцом достоинства новой тёплой мантии из драконьей кожи, Алария, скучая, разглядывала витрину соседней лавки с покосившейся вывеской «Древности и редкости». Там, среди потускневших кубков, серебряных ложечек и помутневших магических кристаллов, лежал он. Перстень из тёмного серебра, массивный, но не грубый, с чёрным ободком и крошечным изумрудом в центре, который при свете вспыхивал холодной зелёной искрой. Камень был маленьким, но чистейшей воды, и огранка играла так, что казалось, внутри него плещется свет. На внутренней стороне была пустая тонкая полоска гравировки, ждущая имени. Алария смотрела на него не в силах отвести взгляд.

— Сколько? — спросила она, войдя в лавку.

— Двадцать пять галлеонов, юная леди. Тонкая работа, серебро с вкраплением лунного камня, не тускнеет, не царапается. Вам отдам за двадцать галлеонов, если купите прямо сейчас.

Двадцать галлеонов — это все её карманные деньги, которые она усердно копила уже долгое время. Она заплатила, попросила завернуть в бархатную коробочку и спрятала в карман мантии. Деспина, заметившая покупку, поджала губы и ничего не сказала, только бросила короткий взгляд на дочь, в котором читалось что-то среднее между неодобрением и нежеланием ввязываться. Алария была благодарна ей за это.

Почти пол года перстень пролежал у неё в сундуке. Она всё ждала подходящего момента. Подарок был слишком личным и слишком щедрым. Она не знала, как отреагирует Малфой, и это её пугало. Но июньским вечером, в день рождения Драко, Алария всё же решилась.

— Малфой, — окликнула она.

Он обернулся от камина, где стоял, глядя на огонь.

— Что, Канарис?

— Уже вечер, а я ещё не поздравила. — Она протянула коробочку. — Вот. С днем рождения.

Драко взял коробочку и открыл. В свете камина изумруд вспыхнул зелёным. Он замер. Молчание длилось слишком долго и Алария уже пожалела, что вообще затеяла это. Потом он наконец поднял на неё глаза.

— Канарис, — медленно, с расстановкой произнёс он, — ты делаешь мне предложение?

— Придурок, — выдохнула она, чувствуя, как краснеют щёки. — Перстни дарят и просто так.

— Просто так дарят заколки, цветы или типа того. А это, — он вынул перстень из коробочки и повертел в пальцах, — ты вообще знаешь, сколько это стоит?

— Естественно знаю, Малфой. Я его купила на свои деньги, если ты об этом.

— Зачем? — спросил он, и насмешливая интонация куда-то исчезла.

— Увидела зимой в лавке и сразу подумала о тебе. Носи или выброси, мне всё равно.

Она хотела добавить что-то ещё, но не успела: Драко надел перстень на указательный палец правой руки. Серебро село идеально. Он посмотрел на камень, потом на неё, и улыбнулся.

— Спасибо, Алария.

— Я рада, что тебе понравилось, Драко, — в горле встал ком, и она прикусила губу, чтобы не выдать себя.

С тех пор Алария видела перстень на пальце Драко каждый раз, когда он поправлял воротник, перелистывал учебник или сжимал кубок с тыквенным соком. Он никогда не снимал его и это было приятно.

***

Настоящее нахлынуло, как холодная вода. Алария открыла глаза. За окном всё ещё моросил дождь, но тучи стали выше, и сквозь них пробивался серый, размытый свет луны. Она отлепила лоб от стекла и поняла, что замёрзла. Пальцы онемели, плечи и спина покрылись мурашками. Она не знала, сколько просидела так, перебирая воспоминания, но вечер, кажется, клонился к ночи. В дверь постучали.

— Госпожа, — донёсся из-за двери голос Типси, — хозяйка вернулась из Лондона. Она ждёт Госпожу в гостиной. Говорит, это срочно.

Алария спустилась в гостиную. Деспина сидела в кресле у камина, выпрямив спину и положив руки на подлокотники, точь-в-точь как статуя. Но когда она повернула голову, Алария увидела то, чего не видела никогда: в глазах матери стоял страх. Настоящий, живой, загнанный вглубь страх.

— Садись, — сказала Деспина.

Алария послушно села.

— Министерство лжёт, — произнесла мать. — Не хочет признавать факты. Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся. Скорее всего, Дамблдор собирает старых сторонников, пока Фадж делает вид, что ничего не происходит. Твой отец почти не бывает дома, потому что Отдел Тайн приведён в состояние полной готовности. Но он не может рассказать мне, к чему именно они готовятся. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, что будет с нами.

Она замолчала. Алария видела, как пальцы матери сжались на подлокотниках кресла.

— Ты должна быть осторожна в этом году, — продолжила Деспина. — Больше, чем когда-либо. Не привлекай внимания. Не вмешивайся в то, что тебя не касается. Держись своих друзей, но не доверяй никому полностью. Даже им, Клементина. — Она сделала паузу. — Ты — Канарис. И это сейчас значит гораздо больше, чем ты думаешь.

Алария смотрела на мать и впервые за много лет видела перед собой не холодную статую, а живого, испуганного человека. Это было странно.

— Я справлюсь, — сказала она.

Деспина коротко кивнула и отвернулась к камину, давая понять, что разговор окончен. Алария поднялась и пошла к двери, но на пороге обернулась.

— Мама.

— Да?

— Спасибо.

— Я говорю тебе всё это лишь потому, что не хочу видеть, как ты падаешь лицом в грязь.

— Мама, я... Доброй ночи.

Деспина не ответила, но её плечи, всегда такие прямые, чуть дрогнули. Поздно ночью, когда дом окончательно затих, Алария спустилась в малую гостиную. Камин уже не горел, и в комнате было темно. Только серебряный свет луны, пробивавшийся сквозь шторы, падал на портрет Исмении. Нить в её руках отливала серебром ярче, чем когда-либо. Алария подошла ближе и остановилась перед портретом, запрокинув голову.

— Что ты знала, Исмения? — прошептала она. — Чего ты боялась? О чем ты хотела рассказать мне, но так и не рассказала?

Портрет молчал. Исмения смотрела прямо перед собой, и в её серых глазах не было ни ответа, ни намёка. Алария постояла ещё минуту, потом развернулась и ушла.

***

На следующий день она стояла на платформе девять и три четверти.
Пэнси примчалась первой — налетела, как ураган, обняла, затараторила: «Алария, ты не представляешь, я так скучала, лето было ужасное, мать совсем с ума сошла с этой политикой. А ещё! Мерлин, ты не поверишь. Я познакомилась с одним парнем на приёме у Забини, ну, на том, который вы пропустили...» — и она трещала, трещала, трещала, пока Алария улыбалась и кивала, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Теодор подошёл следом. Молча кивнул, и Алария заметила, что он стал ещё выше, ещё резче в чертах, а на запястье появился тонкий кожаный браслет, которого она раньше не видела. Блейз появился с другой стороны. Как всегда, безупречный, с лёгкой усмешкой, и Пэнси тут же повисла у него на локте, требуя рассказать, что за девушка стояла с ним у другого конце поезда. Драко появился последним. Он вышел из толпы, и Алария на мгновение замерла — он тоже изменился. Малфой не подошел, но поймал её взгляд и коротко кивнул. Она кивнула в ответ.

Мимо них проходили ученики, и среди них мелькнуло лицо Корвина Принна. Он прошёл, не оборачиваясь, но Теодор, стоявший рядом с Аларией, проводил его долгим взглядом. Блейз заметил это и тихо сказал: «Не здесь». Теодор ничего не ответил, но его челюсти сжались.

В поезде они заняли места в конце состава. Пэнси, едва забросив сумку на полку, вытянула руку и продемонстрировала значок.

— Посмотрите! — Её голос звенел. — Я — староста! Мать рыдала от гордости, когда узнала. Отец пытался сделать вид, что это ожидаемо, но я видела, как он улыбался.

Значок блестел в свете, пробивавшемся сквозь окно: серебряная буква «С» на зелёном фоне, отполированная до зеркального блеска.

— Поздравляю, Пэнс! — искренне сказала Алария.

— Спасибо, дорогая! — Пэнси просияла. — Не знаю говорил ли он вам, но скажу я. Вторым старостой стал Драко.

— О Мерлин, Малфой, — протянул Блейз и поднял бровь. — Теперь он будет снимать баллы с Поттера на законных основаниях. Бедный Гриффиндор.

— Бедный Поттер, — уточнил Теодор.

Пэнси неожиданно перевела разговор на другую тему и принялась рассказывать о парне, который поздоровался с ней на платформе: «Он на два года старше и у него такие глаза, такие... даже не знаю, как описать. Серо-голубые, как грозовое небо. И он сам спросил, как меня зовут. Даже не знаю кто лучше, как думаете?» Блейз закатил глаза и сказал, что к концу года она будет встречаться с каким-нибудь преподавателем, потому что все ровесники уже закончатся. Пэнси швырнула в него фантиком от шоколадки, и они заспорили, а Теодор, сидевший у окна, молча улыбался.

— А ты, Забини? — спросила Пэнси, в разгар спора. — Какая девчонка будет у тебя в этом году?

— Никакая, — ответил Блейз. — У меня теперь слишком высокие стандарты.

— Какие же?

— Она должна быть умнее меня, красивее Пэнси и терпеливее Аларии. Пока такую не нашёл.

Пэнси снова запустила в него фантиком, на этот раз попав в лоб. Блейз поймал фантик и положил в карман с таким видом, будто коллекционирует снаряды. Алария громко рассмеялась, запрокинув голову, и на мгновение ей показалось, что всё осталось как прежде. Что они всё те же дети, которые играют в шахматы и боятся опоздать на Зелья. Что новости, о которых говорят взрослые — это что-то далёкое, не касающееся их.

— Вы ведёте себя как маленькие, — подытожила Алария.

— Кстати, не знаю, как вы, но я планирую посетить вечеринку в честь нового учебного года, — резко заявила Пэнси.

— Вечеринку?

— Да, Нотт, вечеринку. Никогда не слышал о легендарных вечеринках Слизерина?

— Просто не могу поверить, что мы уже достаточно взрослые для этих вечеринок.

— Я согласна с идеей Пэнси, — Алария прикусила губу и посмотрела на Теодора.

— Тогда согласны мы все, — улыбнулся он.

— Ненавижу вас, ненавижу вечеринки, ненавижу эту школу, — закатил глаза Блейз, но уголки губ выдавали его истинные эмоции.

Пэнси тем временем уже рылась в сумке, бормоча что-то себе под нос.

— Так, я побежала! — объявила она. — У меня теперь есть новые обязанности. — Она чмокнула Аларию в щёку, подхватила мантию и исчезла.

— Мы теряем Пэнси, — прокомментировал Блейз задумчиво. — Скоро она вообще перестанет с нами сидеть, будет вечно занята.

— Не перестанет, — уверенно сказала Алария. — Это же Пэнси. Я уверена, что она будет приходить к нам жаловаться на всё и всех.

— Это да, есть вещи, которые не меняются с самого детства, — согласился Теодор. — Клади голову на меня, Канарис, дорога будет долгой.

Алария опустила голову на бедра друга, закрыла глаза и позволила поезду везти её дальше — в Хогвартс.

***

Корвин Принн:

***

***

🤍 тгк: alaria's notes 🤍 тт: alariakanaris