Глава 5. Раздевалка - точка первого разрыва
Всё случилось в феврале. На физкультуре. Мы переодевались после лыж — я ненавидела лыжи, они натирали мне ноги, и я вечно падала. Раздевалка была тесная, пахло потом и сыростью. Пять девчонок из нашего класса, я и Адель.
Я поправляла ворот свитера, и вдруг Адель подошла ко мне сзади. Я не видела её лица — но почувствовала её дыхание на своей шее. На секунду. На одну короткую, как выдох, секунду мне показалось, что сейчас что-то произойдёт. Что она обнимет меня. Или скажет что-то важное.
Вместо этого она толкнула меня. Резко, со всей силы. Я не ожидала — полетела вперёд, ударилась головой об железный шкафчик. В ушах зазвенело. На глаза навернулись слёзы — не от боли, а от дикого, нечеловеческого унижения.
— Ой, — сказала Адель без всякого сожаления. — Не удержалась.
Ленка Холова захихикала. Остальные молчали. Я поднялась, потирая затылок, и посмотрела на Адель. На её красивое, злое, напряжённое лицо. На её глаза, которые метались по сторонам и не могли встретиться с моими.
— За что? — спросила я одними губами.
Она не ответила. Вышла из раздевалки, хлопнув дверью так, что зазвенели вешалки.
Дома я нашла на затылке шишку. Мама хотела звонить в школу. Я запретила. Сказала, что упала сама.
В ту ночь я не спала. Я лежала в темноте и пыталась понять — где именно сломалась наша дружба? Какой винт выпал? Какой камень треснул?
А утром в школе ко мне подошла Адель. И, глядя прямо в глаза — впервые за долгое время, — сказала:
— Саш, прости. Я дура. Пойдём сегодня на гаражи, покажу кое-что.
Я согласилась. Потому что я всегда соглашалась.
На гаражах она достала из кармана тот самый стеклянный шарик — с голубой спиралью внутри, который я подарила ей на восьмое марта год назад. Он был треснутый. По центру шла тонкая, злая трещина.
— Я его уронила, — сказала Адель. — Случайно.
Я взяла шарик в ладонь. Он был тёплый от её тела. Трещина казалась мне нелепой, несправедливой — как шрам на лице любимого человека.
— Можно склеить, — сказала я.
— Не получится, — отрезала Адель. — Он никогда уже не будет целым.
Почему-то мне показалось, что она говорит не о шарике.
Мы просидели на холодном бетоне до темноты. Адель курила одну за одной. Я молча сжимала шарик в кулаке и чувствовала, как острый край трещины впивается в кожу.
Это был последний мирный вечер.
Через три месяца случилось то, что разрушило всё.