Глава 4. Шестой класс - первые молнии
В шестом классе всё начало меняться. Не сразу. Сначала мелкими трещинами, как на льду перед тем, как он провалится.
Адель вдруг стала резкой. Нет, она всегда была резкой — но раньше эта резкость была направлена вовне, на чужих. Теперь она начала бить по мне.
— Чего ты в своей музыкалке вечно торчишь? — бросила она однажды, когда я сказала, что не могу пойти гулять из-за репетиции. — Думаешь, из тебя выйдет какой-то гений? Ты обычная, Сашка.
Слово «обычная» упало мне под рёбра, как камень. Я знала, что я обычная. Но слышать это от неё...
— Ты чего злая? — спросила я тихо.
— Я не злая, — огрызнулась она. — Я просто устала от твоей сопливости.
Вот так — сопливость. Мои чувства, моя преданность, моя готовность сидеть с ней ночами, когда у неё отец бушевал — всё это вдруг стало «сопливостью».
Я терпела. Я списывала на гормоны, на переходный возраст, на то, что у неё дома ад. Я думала: «Она отойдёт. Она же моя. Она клялась».
Она не отходила. Она становилась холоднее.
Однажды в школе, в коридоре, ко мне подошла Ленка Холова — королева класса, блондинка с наглыми глазами — и сказала: «Адель говорит, что ты за ней таскаешься как собачонка. Что ты бесишь её своей преданностью».
Я не поверила. Пошла к Адель. Спросила прямо, глядя в глаза.
— Ленка врёт? — спросила я, и мой голос дрожал.
Адель отвела взгляд. И сказала:
— А ты посмотри на себя. Вечно с этими щенячьими глазами. Действительно бесишь.
Я не заплакала тогда. Я улыбнулась. Развернулась и ушла домой пешком через весь город — четыре километра под моросящим дождём. Дома я села на пол в прихожей, обняла свою виолончель и просидела так до вечера.
Мама нашла меня в темноте. Не спросила ни о чём. Просто села рядом и положила голову мне на плечо.
— Саша, — сказала она тихо. — Иногда люди, которых мы любим, начинают нас бояться.
— Чего бояться? — прошептала я.
— Что ты увидишь в них то, что они сами в себе ненавидят.
Я не поняла тогда. Я поняла намного позже — когда перестала быть ребёнком.