Глава 2. Первый год - как вечность
Мы стали дружить мгновенно и безоговорочно. Я — тихая, пугливая, вечно с нотной тетрадью. Она — громкая, опасная, вечно с синяками. Одноклассники не понимали, что нас связывает. «Ты чё, с психичкой дружишь?» — спрашивали меня. «Ты чё, с тихоней возишься?» — спрашивали её.
Адель не отвечала. Она просто била в нос любого, кто задавал этот вопрос при ней.
Я впервые почувствовала себя защищённой. Не той защитой, которую дают родители — ласковую, мягкую, укутывающую. А другой — жёсткой, агрессивной, которая разбивает чужие лица, чтобы ты могла спать спокойно.
Мы лазали по гаражам. Она учила меня свистеть в два пальца — у меня получалось только дуть, и она ржала до слёз. Я учила её играть гаммы на пианино в музыкальной школе — она бесилась через пять минут и начинала барабанить по клавишам кулаками, изображая рок-концерт. Наша учительница, Марь Иванна, крестилась и выгоняла нас обеих.
— Ты ей не подруга, — сказала мне однажды мама. — Ты ей талисман. Она рядом с тобой успокаивается.
Мне тогда показалось, что мама говорит ерунду. Теперь я понимаю — она видела то, чего не видела я.
Однажды мы сидели на крыше сарая. Солнце садилось, небо было оранжевым — как апельсиновый сок. Адель курила украденную у отца сигарету (я потом узнала, что её отец военный, что он кричит по ночам и что у него тяжёлая рука). Я сидела рядом, болтала ногами и рассказывала ей про виолончель — как она поёт, если правильно водить смычком.
— Саш, — вдруг сказала она. — А ты кем хочешь быть?
— Музыкантом, — ответила я без колебаний.
— А я хочу быть никем, — усмехнулась она. — Чтобы меня никто не нашёл.
Я тогда не поняла, как это страшно — хотеть исчезнуть. Я просто взяла её за руку. Она не отдёрнула.
В тот вечер мы вырезали на деревянной перекладине качелей наши имена. Ножик Адель стащила из столовки. Получилось криво: «АДЕЛ» (буква «Ь» не влезла) и «САША РЯДОМ». Я настояла на «рядом». Она сказала, что это по-детски. Но я видела, как она улыбнулась.