Глава 1. Переезд в никуда
Я помню запах того августа. Он пах пылью от распакованных коробок, дешёвым стиральным порошком и страхом. Мама держала меня за руку слишком крепко, когда мы поднимались по лестнице в эту хрущёвку на окраине. Пятый этаж без лифта. Обои с цветочками, которые кто-то уже отодрал в углах. Папа нёс мою виолончель — чёрный гроб, как я тогда думала, — и кряхтел на каждом пролёте.
— Саш, не бойся, — сказала мама. — Новый двор, новые друзья.
Я не ответила. Я вообще в девять лет была молчаливой, как рыба. У меня были огромные серые глаза, которые вечно пугали учителей («Шубегура, ты что, гипнотизируешь меня?»), и вечно растрёпанные длинные волосы.
Наш двор оказался бетонным мешком. Пять панельных домов, сбитых в круг, посередине — ржавые качели и песочница, в которой явно уже неделю никто не убирал кошачьи «сюрпризы». Я стояла у подъезда, сжимая в кармане резиновую уточку — талисман, который у меня был с трёх лет, — и смотрела, как местная детвора гоняет мяч.
А потом я увидела её.
Адель Шайбакова сидела на турнике вверх ногами, свесив тёмные волосы, и грызла зелёное яблоко. Она была босиком, даже несмотря на битое стекло у мусорки. Коленки разбиты, на лбу царапина. Она не была красивой в привычном смысле — слишком острая, угловатая, как кусок битого зеркала. Но от неё исходила такая сила, что я невольно сделала шаг назад.
Она заметила меня. Спрыгнула с турника. Подошла. Я тогда впервые поняла, что значит «прожигающий взгляд» — её карие глаза прошлись по мне, как скальпель.
— Ты что, с луны свалилась? — спросила она. Голос хрипловатый, с вызовом. — Причёску такую только ёжики носят.
Я покраснела. До корней волос, до кончиков пальцев. Мама всегда говорила, что мои волосы — «прелесть, натуральные локоны», но сейчас они казались мне дурацкой копной соломы.
— Я... — начала я. И замолчала.
Адель засмеялась. Громко, раскатисто, запрокинув голову. Я тогда не знала, что этот смех станет музыкой, от которой у меня будет перехватывать дыхание на следующие десять лет.
— Немая, что ли? — Она толкнула меня плечом. Не больно, а так — проверяя, из чего я сделана. — Ладно, пошли. Покажу тебе, где здесь можно спрятаться от пацанов.
И она просто взяла меня за руку. Как будто мы знали друг друга тысячу лет. Я позволила себя вести — и это стало моей главной ошибкой и главным счастьем одновременно.