Скандал
Лена вернулась на пятый день.
Я сидела на лавочке под яблоней с книгой — читать не читала, просто смотрела в строчки. Ангелина рядом доедала второе яблоко.
— Оль, смотри, — сказала она, показывая пальцем.
Белая машина остановилась у калитки. Лена вышла — быстрая, злая, с каменным лицом.
— Орео сейчас влетит, — сказала Ангелина.
— Не называй его так, — сказала я.
— Он влетит не при нас, — сказала она. — А при нас? Может, послушаем?
— Не надо.
— Надо, — Ангелина взяла меня за руку. — Послушаем.
Лена зашла во двор. Олег вышел из сарая — увидел её, замер.
— Привет, — сказал он.
— Не приветствуй меня, — её голос звенел. — Я всё знаю.
— Что ты знаешь? — спросил он.
— Про неё, — Лена кивнула в нашу сторону. Я отодвинулась за ветку яблони, но Ангелина дёрнула меня обратно.
— Сиди, — шепнула она. — Пусть видят.
— Про кого? — спросил Олег.
— Про соседку, — сказала Лена. — Про эту девчонку, на которую ты смотришь каждое утро.
— Я не смотрю.
— Врёшь, — она топнула ногой. — Она на луг к тебе ходила. Я знаю. Мне соседка сказала.
Ангелина присвистнула.
— Тётя Валя? — шепнула она. — Или кто?
— Не знаю, — сказала я.
— Ты с ней встречался? — спросила Лена. — Пока меня не было?
— Нет, — сказал Олег.
— А почему она к тебе ходила?
— Коров смотреть.
— Коров? — Лена засмеялась — зло, надрывно. — Коров, Олег? Серьёзно?
— Она любит коров, — сказал он.
— Она любит тебя, — сказала Лена. — И ты это знаешь.
Олег молчал.
— Ты молчишь, значит, правда, — она всхлипнула. — Год со мной встречаешься, а сам на соседку смотришь. Которая моложе тебя на восемнадцать лет.
— На девятнадцать, — шепнула Ангелина. — Она считать не умеет.
— Ангелина!
Она замолчала.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Олег.
— Хочу, чтобы ты выбрал, — сказала Лена. — Или я. Или она.
— Ей семнадцать, — сказал он. — Она ребёнок.
— Я не ребёнок, — прошептала я.
— Ребёнок, — повторил Олег. — Лен, ты сама не своё. Пойдём в дом, поговорим.
— Не пойду, — она вырвала руку. — Пока ты не скажешь.
Он молчал.
— Не можешь сказать? — спросила она. — Значит, она тебе не всё равно.
— Лен...
— Всё, — она развернулась. — Я уезжаю. Когда решишь — позвонишь.
Она села в машину, хлопнула дверцей, уехала.
Олег остался стоять во дворе — один, с опущенными плечами.
— Оль, — прошептала Ангелина. — У неё истерика.
— У неё горе, — сказала я.
— Ты её жалеешь?
— Нет, — сказала я. — Но понимаю.
Олег поднял голову и посмотрел в нашу сторону.
Увидел меня — выглядывающую из-за яблони. Мы встретились взглядами.
Он покачал головой и ушёл в дом.
— Что это было? — спросила Ангелина.
— Не знаю, — сказала я. — Ему больно.
— И тебе больно, — сказала она. — И ей больно. Все страдают.
— Из-за меня, — сказала я.
— Из-за него, — поправила Ангелина. — Из-за того, что он не может выбрать.
— Он уже выбрал, — сказала я.
— Кого?
— Её, — я кивнула в сторону уехавшей машины. — Он с ней год. Он её не бросил.
— Пока не бросил, — сказала Ангелина. — Но может бросить.
— Не бросит, — сказала я.
— А если?
— Тогда будет поздно.
Я встала и пошла в дом.
Ангелина — за мной.
---
Вечером я сидела на лавочке одна.
Ангелина ушла в дом по бабушкиному делу.
Солнце садилось, небо было розовым. Я смотрела на его двор — пустой, тихий. Света в окнах не было.
Скрипнула дверь.
Олег вышел на крыльцо. Увидел меня. Замер.
— Не спишь? — спросил он.
— Не сплю, — ответила я.
— Слышала?
— Слышала.
Он подошёл к забору. Остановился.
— Она неправа, — сказал он. — Ты не виновата.
— Я не виновата, что хожу на луг? — спросила я.
— Не виновата, — он вздохнул. — Виноват я.
— В чём?
— В том, что смотрю, — сказал он тихо. — Не должен, но смотрю.
У меня сердце упало куда-то вниз.
— Олег, — сказала я. В первый раз по имени. Без «дядя».
Он поднял голову.
— Я не прошу тебя выбирать, — сказала я. — Я просто... сижу под яблоней. И машу. Это всё.
— Этого много, — сказал он.
Он развернулся и ушёл в дом.
А я осталась сидеть под яблоней, сжимая кружку с холодным чаем, и чувствовать, как по щекам текут слёзы.
Он смотрит.
Он сам сказал.
Этого достаточно.