Исчезновение
Я решила — хватит.
Нельзя же каждое утро вставать в пять, наряжаться, сидеть под яблоней и ждать человека, который даже не смотрит в твою сторону. Это унизительно. Это глупо. Это больно.
— Оль, ты чего не встаёшь? — спросила Ангелина, когда петух прокричал уже в пятый раз.
— Сплю, — сказала я в подушку.
— Ты никогда не спишь в такое время.
— А сегодня сплю.
Ангелина помолчала секунду, потом села на мою кровать.
— Это из-за него?
— Не из-за кого.
— Из-за него, — уверенно сказала она. — Ты решила больше не ходить?
— Решила, — сказала я. — Толку-то? Он всё равно не смотрит.
— А если он заметит?
— Не заметит.
— А если заметит? — настаивала Ангелина.
— Тогда... не знаю. Может, обрадуется, что я отстала.
— Ты в это веришь?
Я не ответила. Потому что не верила.
Но продолжать было невыносимо.
---
Первый день я пролежала в кровати до восьми.
Слушала, как заводится его машина в шесть, как он уезжает, как возвращается через час. Не выходила. Не смотрела.
— Ну что, — спросила Ангелина за завтраком, — как ощущения?
— Паршиво, — призналась я.
— А он? Ты не видела?
— Я не выходила.
— А зря, — сказала Ангелина. — Я выглянула в окно. Он смотрел в сторону нашей яблони. Секунду. Потом уехал.
— Может, случайно.
— Ага, случайно, — Ангелина откусила кусок хлеба. — Он каждое утро смотрит на пустое место. Случайно.
— Не каждое, — сказала я. — Он неделю не смотрел.
— А сегодня посмотрел. Потому что тебя не было.
Я замерла.
— Ты думаешь?
— Я уверена, — сказала Ангелина. — Он привык к тебе. Привык, что ты сидишь под яблоней и машешь. А теперь тебя нет. И он заметил.
— И что ему с того?
— Не знаю, — Ангелина пожала плечами. — Но теперь ты должна не ходить как можно дольше. Чтобы он понял, как ему без тебя плохо.
— Это какой-то психологический трюк?
— Лучший, — сказала Ангелина. — Я по телевизору видела.
---
Второй день я тоже не вышла.
Проснулась в шесть, услышала его машину, заставила себя лежать. Руки дрожали. Сердце колотилось.
— Уехал? — спросила Ангелина, заглядывая в комнату.
— Уехал, — сказала я.
— Смотрел?
— Не знаю. Я не смотрела.
— А я смотрела, — сказала Ангелина. — Смотрел. Пять секунд стоял, смотрел на яблоню. Потом сел и уехал.
— Может, он просто задумался.
— Оль, ты невыносима, — сказала Ангелина. — Ты хочешь, чтобы он тебя заметил, но когда он замечает — говоришь «случайно». Что с тобой делать?
— Не знаю, — сказала я. — Я запуталась.
— Ты не запуталась. Ты боишься. Это разные вещи.
— Чего я боюсь?
— Что он тебе на самом деле небезразличен. И тогда придётся что-то делать.
Я промолчала.
Потому что она была права.
---
Третий день.
Я сидела на кровати, смотрела на часы. Без пяти шесть.
— Иди, — сказала Ангелина. — Хотя бы выгляни.
— Не хочу.
— Боишься?
— Нет. Просто...
— Что?
— Если я выгляну и увижу, что он не смотрит, я снова расстроюсь. А если увижу, что смотрит — расстроюсь ещё больше.
— С тобой невозможно, — сказала Ангелина и ушла на кухню.
Я осталась одна.
В шесть часов я услышала, как открывается его дверь. Как он идёт к машине. Как заводит двигатель.
Я подошла к окну. Краешком. Так, чтобы меня не было видно.
Он стоял у машины. Не садился. Смотрел на яблоню.
Смотрел на пустую лавочку под ней.
Десять секунд. Двадцать. Полминуты.
Потом сел в машину и уехал.
Я отошла от окна. Сердце колотилось так, что закладывало уши.
— Ну что? — спросила Ангелина, заглядывая в комнату.
— Смотрел, — сказала я.
— Долго?
— Долго.
— Я же говорила, — она довольно кивнула. — Ты ему нужна. Просто он дурак.
— И что мне делать?
— Ничего, — сказала Ангелина. — Пусть помучается. Ты мучилась — теперь он мучается. Справедливо.
— А если он перестанет смотреть?
— Не перестанет, — уверенно сказала Ангелина. — Ты ему нужна. Он просто ещё не понял, как сильно.
---
На четвёртый день я снова выглянула в окно.
Он вышел. Посмотрел на яблоню. Постоял. Сегодня он смотрел меньше — секунд десять.
Потом сел в машину и уехал.
— Десять секунд, — сказала я Ангелине. — Это меньше, чем вчера.
— Он привыкает к твоему отсутствию, — сказала Ангелина. — Значит, завтра надо выглянуть. Показаться. Чтобы он знал — ты никуда не делась.
— А если показаться — он перестанет смотреть совсем?
— Не перестанет, — сказала Ангелина. — Он обрадуется, что ты жива.
— Ты думаешь?
— Уверена, — сказала Ангелина. — Я никогда не ошибаюсь.
---
На пятый день я вышла.
Не на лавочку — просто на крыльцо. Стояла в дверях, с кружкой чая.
Он вышел из дома, открыл калитку — и замер.
Увидел меня.
Я не махала. Не улыбалась. Просто смотрела.
Он смотрел в ответ.
Секунду. Две. Пять.
Потом кивнул. Один раз. Быстро.
И сел в машину.
Я стояла на крыльце, пока он не уехал.
— Кивнул, — сказала я Ангелине, когда зашла в дом.
— Что? — она вытаращила глаза. — Кивнул?
— Кивнул.
— Оль, это прогресс! Он первый начал! — Ангелина запрыгала на месте. — Это же он первым кивнул! Ты не махала, не улыбалась, ничего — а он кивнул!
— Может, просто вежливость, — сказала я.
— Не просто, — отрезала Ангелина. — Это знак. Он понял, что без тебя плохо. И теперь будет стараться.
— Ты слишком много думаешь.
— А ты слишком мало делаешь, — сказала Ангелина. — Завтра снова выйди. И снова не маши. Посмотрим, что он сделает.
— А если ничего?
— А если сделает? — она подмигнула. — Жизнь — это риск, Оля. Иди на риск.
Я не была готова к риску.
Но сердце почему-то пело.