Взгляд
Прошло ещё две недели.
Две недели утренних ритуалов, вечерних посиделок на лавочке под яблоней и бесконечных подколов от Ангелины. Она стала моей тенью — не хуже, чем раньше, а ещё хуже. Потому что теперь у неё появилась тема.
— Оль, а ты сегодня опять в том же шортах? — спросила она, когда мы утром вышли на лавочку. — Может, надела бы что-то покрасивее? Вдруг дядя Олег посмотрит.
— Он каждое утро смотрит, — ответила я, наливая чай из термоса.
— В смысле «смотрит»? Он машет рукой, как робот. «Здрасте, до свидания». Ты ему лицом не запомнилась.
— Запомнилась.
— А почему тогда не зовёт по имени?
Я промолчала. Ангелина права — он ни разу не назвал меня по имени за всё лето. Ни «Оля», ни «Оль». Просто «здорово» и кивок.
— Может, он забыл, как тебя зовут? — продолжала Ангелина. — Может, думает, что ты «девушка с яблоней»?
— Прекрати.
— А что? «Девушка с яблоней» — красиво. Как в фильмах. Сидит под деревом, ждёт принца. Только принц у тебя в резиновых сапогах и с ведром навоза.
— Ангелина!
— Что? Я правду говорю, — она пожала плечами и откусила яблоко. — Ты на него смотришь, как на картину. А он даже не знает, как тебя зовут.
Я встала.
— Я пошла.
— Куда?
— Уткам зерно насыпать.
— Я с тобой! — она подскочила и побежала за мной. — Оль, ну не дуйся. Я же по-доброму. Просто хочу, чтобы ты поняла: он мужик. Ему тридцать четыре. Он коров доит, сено косит, а ты девочка с книжками. Может, ему не до тебя?
— Может, — сказала я глухо.
Я насыпала зерно в утиную кормушку, утки налетели, закрякали, засуетились. Ангелина стояла рядом и смотрела на меня с видом старшей сестры.
— Я не хочу тебя обидеть, — сказала она тише. — Просто не хочу, чтобы ты страдала.
— Я не страдаю, — сказала я. — Я просто... смотрю.
— Смотреть — это тоже страдание, — сказала Ангелина. — Бабушка так говорит. Она говорит: «Не смотри на чужое, своё потеряешь».
— Какое моё?
— Не знаю. Но ты потеряешь, если будешь только на него смотреть.
Я не ответила.
Мы вернулись на лавочку. Я взяла альбом, начала рисовать яблоню. Листья получались лучше, чем раньше — я тренировалась. Ангелина молчала целых пять минут. Это был рекорд.
— А что он сегодня делал? — спросила она наконец.
— Кто?
— Дядя Олег. Ты же его с утра видела.
— Как обычно. Вышел, сел в машину, уехал.
— И всё? Не посмотрел в твою сторону?
— Посмотрел, — сказала я, не поднимая головы. — Обычно.
— А что значит «обычно»?
— Ну, повернул голову, кивнул, сел.
— И всё?
— И всё.
Ангелина вздохнула так тяжело, будто ей не девять, а девяносто.
— Оль, это катастрофа, — сказала она. — Ты влюблена в человека, который тебя даже не замечает.
— Замечает, — сказала я. — Он машет.
— Он машет всем, — отрезала Ангелина. — Он и мне машет, когда я рядом стою. И бабушке твоей машет. И деду Васе. Это вежливость, а не любовь.
Я захлопнула альбом.
— Откуда ты знаешь про любовь? Тебе девять лет.
— Девять с половиной, — поправила она. — И я смотрю телевизор. Там всё рассказывают.
Я засмеялась. Не потому, что было смешно, а потому что Ангелина была невыносима и мила одновременно.
— Ладно, — сказала я. — Допустим, ты права. Что мне делать?
Ангелина задумалась. Почесала нос, посмотрела на небо, потом на меня.
— Не знаю, — призналась она. — Но что-то надо менять. Нельзя же всё лето сидеть под деревом.
— А что я могу изменить? Я не могу заставить его на меня смотреть.
— А ты попробуй сделать что-нибудь, чтобы он заметил. Ну, не знаю... упади перед ним. Или попроси помощи. Или нарисуй его и подари.
— Я уже дарила рисунок.
— Трактор? — Ангелина скривилась. — Оль, трактор — это не романтично. Нарисуй его самого. Или корову. Или цветы.
— Я не умею рисовать людей.
— Нарисуй плохо, — сказала Ангелина. — Главное — подарить. Он поймёт.
Я покачала головой.
— Ты безнадёжна, — сказала Ангелина. — Совсем безнадёжна.
---
В тот же день, к вечеру, я снова пошла на луг.
С Ангелиной, конечно.
Мы сели на траву у забора — так, чтобы видеть и коров, и соседский двор. Солнце садилось, воздух стал прохладнее, запахло полынью и чем-то сладким.
— Смотри, — шепнула Ангелина, дёргая меня за рукав. — Он идёт.
Олег вышел из сарая с ведром в руке. Пошёл к коровам, насыпал им корм. Потом остановился, выпрямился и посмотрел в нашу сторону.
Прямо на меня.
Я замерла.
Он смотрел несколько секунд. Не отводил взгляд. Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть.
— Оль, — прошептала Ангелина. — Он на тебя смотрит.
— Я вижу.
— Ну сделай что-нибудь. Помаши. Улыбнись.
Я подняла руку. Медленно, как во сне.
Олег не ответил. Не поднял руку, не кивнул. Просто продолжал смотреть.
Потом отвернулся и ушёл в сарай.
Я выдохнула.
— Оль, — сказала Ангелина.
— Что?
— Он смотрел на тебя по-другому. Не как на соседскую девчонку.
— А как?
— Не знаю. Как на... — она задумалась. — Как на человека.
Я повернулась к ней.
— А раньше он на меня не как на человека смотрел?
— Раньше он смотрел сквозь тебя, — сказала Ангелина. — А сегодня — на тебя. Понимаешь разницу?
Я не понимала. Но внутри у меня всё трепетало.
Мы вернулись домой. Я всю дорогу молчала, а Ангелина болтала без остановки:
— Оль, а что, если он влюбится в тебя? Что ты будешь делать? Ты же маленькая ещё. Тебе всего пятнадцать. А ему тридцать четыре. Бабушка сказала бы, что это неприлично. А мама твоя? Она бы разрешила? А папа? Он же старше тебя на девятнадцать лет! Это почти как дедушка!
— Ангелина, прекрати, — сказала я.
— Не могу, — сказала она. — Я переживаю. Если вы поженитесь, я к вам в гости буду ходить? А вы где жить будете? Здесь? Или в Волгограде? А коровы? Коровы с вами поедут?
— Мы не поженимся, — сказала я. — Мы даже не разговариваем.
— А если начнёте?
— Не начнём.
— А если?
Я остановилась и посмотрела на неё.
— Ангелина, ты меня с ума сводишь.
— А ты меня, — ответила она и улыбнулась. — Мы квиты.
---
Ночью я лежала в кровати и смотрела в потолок.
Телефон молчал — Влад сегодня не писал. Я не стала писать первой.
Перед глазами стоял его взгляд. Олега. Как он смотрел на меня сегодня вечером — долго, пристально, не отрываясь.
«Как на человека», — сказала Ангелина.
А что, если она права? Что, если что-то изменилось?
Я повернулась на бок и закрыла глаза.
Завтра утром я снова выйду на лавочку. Он сядет в машину. Я помахаю. Он поднимет руку.
Но вдруг сегодня он посмотрит снова?
Или не посмотрит?
Я заснула только под утро — под крик петуха и первые серые лучи солнца.