Дорога обратно
Год — это долго.
Я знала это и раньше. Но никогда не чувствовала так остро, как в ту зиму, когда в Волгограде шёл снег, а я сидела у окна и рисовала луга, которых нет.
На Новый год мы не поехали. Мама сказала, что бабушка приболела, и ехать не стоит — лишняя нагрузка. Я звонила каждый день, разговаривала с бабушкой, с дедой Васей, с Ангелиной.
Ангелина шептала в трубку:
— Он здесь. Ходит. Никуда не делся.
— Я не спрашиваю про него, — говорила я.
— А я говорю.
Девять месяцев. Девять месяцев школы, домашних заданий, подготовки к контрольным. Восьмой класс. Первая серьёзная влюблённость одноклассницы Кати, которая плакала у меня на плече, потому что Саша из параллельного класса не заметил её новую причёску. Я слушала, кивала, давала советы, которые сама бы никогда не применила.
— Оль, а ты влюблена? — спросила Катя однажды.
— Нет, — ответила я слишком быстро.
— А почему тогда всегда грустная?
— Я не грустная. Я задумчивая.
Катя не поверила, но спорить не стала.
Я жила одним — последним днём июня. Днём, когда папа скажет: «Собирайся».
И он сказал.
— Ну что, Оль, во Фролово едем. Бабушка звонила, соскучилась.
— А Ангелина? — спросила я, как будто не знала.
— Ангелина уже там. Ждёт.
Я собралась за час. Рюкзак, альбомы, три романа (один любовный, один детектив, один про психологию — мне стало интересно, я хотела понять, как работают чужие чувства), зарядка, наушники.
Мама заглянула в комнату.
— Ты что, на поезд опаздываешь?
— Папа на машине, — сказала я. — Не опаздываю.
— Тогда почему так быстро?
Я не ответила. Потому что не могла сказать правду.
Правда была в том, что я считала дни. Девять месяцев. Двести семьдесят четыре дня. Каждый день я думала о нём. Каждую ночь я засыпала с мыслью: «Скоро. Скоро я увижу его снова».
---
Дорога из Волгограда во Фролово заняла два с половиной часа.
Я смотрела в окно и считала коров. Сорок одна, пятьдесят три, шестьдесят девять. Они всё те же? Или появились новые? А та, чёрно-белая, которую мы спасали — жива ли она?
Я не спрашивала папу. Папа не знает про ту корову. Никто не знает. Только он и я.
Папа включил радио. Какая-то старая песня про любовь. Я слушала и думала: «О чём поют эти взрослые? Что они знают о любви?»
Теперь мне кажется, они знали всё.
А тогда — мне было пятнадцать. Я знала только одно: сердце бьётся быстрее, когда думаешь о нём. Ладони потеют, когда видишь его. А внутри — огромная, тёплая, глупая волна, которая накрывает с головой и не отпускает.
— Ну что, дочка, — сказал папа, когда мы въехали в посёлок. — Владей.
Я не ответила.
Потому что я уже увидела.
Тополя. Заборы. Синие ставни.
И машину возле двора.
Значит, он дома.
Значит, всё на месте.
Значит, я вернулась.
---
Бабушка Валя выбежала за ворота, как всегда.
— Оленька! — закричала она. — Оленька моя!
Я вылезла из машины и попала в её объятия. Пахло пирогами, курятником и тем самым — деревенским, родным, от которого хотелось плакать.
— Выросла! — сказала бабушка, отстраняясь и оглядывая меня. — И похорошела! И волосы длиннее!
— И толще, — добавила я с улыбкой.
— А что толще? Толще — значит здоровее.
Деда Вася вышел из сарая.
— Олька, — сказал он. — Приехала.
— Приехала, деда.
— Ну и хорошо. Пирогов бабка напекла. Будем чай пить.
Ангелина вылетела из дома, как пробка из бутылки. За год она вытянулась, но всё такая же худая, быстрая, с вечно растрёпанными волосами и зелёнкой на коленках.
— Оля! — заорала она на всю улицу. — Ты приехала! Ты приехала!
Она вцепилась в меня, как обезьянка, и повисла. Я еле устояла на ногах.
— Пусти, задушишь, — сказала я.
— Ни за что, — ответила она в моё плечо. — Я тебя целый год не видела. Ни за что не пущу.
Мы стояли обнявшись посреди двора, а бабушка утирала слёзы фартуком.
— В дом идите, — сказала она. — Обедать.
Я пошла. Но потом остановилась.
И посмотрела в сторону соседнего дома.
Синие ставни. Два трактора. Машина. И в окне — чей-то силуэт.
Я не разглядела лица. Но сердце забилось так, что заложило уши.
— Иди уже, — сказала Ангелина, дёргая меня за руку. — Успеешь ещё насмотреться.
Я вошла в дом. Села за стол. Ела пироги, пила чай, отвечала на вопросы: как учёба, как здоровье, не обижают ли в школе.
Но думала о другом.
Он видел, как мы приехали? Он знает, что я здесь?
Завтра утром я выйду на качели. В шесть утра. Как раньше. И посмотрю, выйдет ли он.
И если выйдет — я помахаю.
Не так, как в том году. Не робко.
А по-настоящему.
Потому что теперь я знаю: он ответит.
---
Вечером, когда все легли спать, я и Ангелина лежали в нашей комнате.
— Оль, — шепнула Ангелина.
— Ммм?
— А он спрашивал про тебя.
У меня сердце остановилось.
— Кто? — спросила я, хотя знала.
— Дядя Олег. Зимой. Увидел меня на улице и спросил: «А твоя сестра когда приедет?»
— Не ври, — сказала я.
— Не вру. Честное слово. Спроси у бабушки. Он ещё спросил, как ты учишься. Бабушка сказала, что хорошо. Он кивнул и ушёл.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок.
Он спросил про меня.
Он запомнил.
Он ждал.
— Спокойной ночи, — сказала я.
— Спокойной ночи, — ответила Ангелина.
Я закрыла глаза.
Завтра утром — шесть утра. Качели. Машина. Он.
Я была готова.