Помоги
Через два дня после дождя случилось то, что я не планировала.
Я сидела на крыльце, читала роман (тот самый, с голым торсом на обложке — мама была права, но я всё равно читала). Ангелина возилась с утками, бабушка ушла к соседке, деда Вася спал в зале под телевизор.
Было тихо. Жарко. Лениво.
Я как раз дошла до места, где героиня наконец признаётся в любви, но он ей не верит, и я так разозлилась на этого выдуманного мужчину, что чуть не швырнула книгу в забор.
И тут я услышала.
Сначала не поняла — музыка? Шум? Потом звук повторился. Рёв.
Коровы. Но не спокойное мычание, а громкое, тревожное — такое, когда животному больно или страшно.
Я подняла голову и посмотрела в сторону соседского двора. Калитка открыта. Машина на месте. А из-за дома доносился ещё один звук — мужской голос, ругающийся.
— Да чтоб тебя... стой, зараза...
Я встала.
— Оль, не ходи, — сказала Ангелина, подбежав ко мне. Она тоже слышала. — Там дядя Олег с коровой возится. Она, наверное, ногу поранила. Взрослые сами разберутся.
— Я просто посмотрю, — сказала я.
И пошла.
Я обошла забор и замерла.
Корова — большая, чёрно-белая, лежала на боку. Нога у неё была неестественно вывернута, и из раны текла кровь. Олег стоял на коленях в грязи, пытался наложить какую-то повязку, но корова дёргалась и мычала так, что у меня заложило уши.
— Нужна помощь? — спросила я.
Олег поднял голову. У него было лицо — уставшее, потное, с красными глазами.
— Ты? — он не ожидал. — Нет, иди... тут не для девчонок.
— Я не боюсь крови, — сказала я.
Это была неправда. Я боялась. Но он выглядел так, будто сам вот-вот сломается.
Я подошла ближе.
— Что делать?
Олег посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул.
— Подержи ей голову. Не давай дёргаться.
Я опустилась на колени рядом с коровой. У неё были огромные влажные глаза — чёрные, грустные, как у плюшевой игрушки. Она дышала тяжело, часто, и каждый раз, когда Олег прикасался к её ноге, она вздрагивала.
— Тише, тише, — сказала я. Гладила её по морде, по лбу между рогов. — Сейчас, сейчас, всё будет хорошо.
Корова смотрела на меня. И вдруг перестала дышать так часто. Замерла.
Олег работал быстро. Я не смотрела на рану — боялась, что меня вырвет. Я смотрела только на коровьи глаза и говорила тихие глупые слова: «Всё пройдёт, ты сильная, ну потерпи».
Через десять минут Олег выдохнул.
— Готово, — сказал он. — Если не начнётся заражение, выживет.
Он сел на землю, вытирая руки о штаны. Весь был в крови, грязи, поту. Я — почти такая же. На шортах тёмные пятна. На футболке — следы копыта.
Мы сидели рядом с коровой, которая уже успокоилась и лежала тихо, только дышала глубоко.
— Спасибо, — сказал Олег.
Я повернулась к нему. Он не смотрел на меня. Смотрел на корову. Но голос был тихий, непривычно мягкий.
— Ты молодец, — добавил он. — Не испугалась.
— Испугалась, — честно сказала я. — Но вы же тоже.
Он усмехнулся.
— Я каждый раз боюсь. Когда они болеют. Или когда телятся.
— И что?
— И ничего. Боюсь и делаю.
Я посмотрела на его руки. Грязные, с мозолями, с мелкими царапинами. Руки человека, который каждый день делает то, чего боится.
— Можно я приду завтра? — спросила я. — Посмотреть, как она?
Олег наконец повернулся ко мне. Посмотрел в глаза. Долго. Так, что мне захотелось отвернуться, но я не отвернулась.
— Приходи, — сказал он. — Утром.
Я встала, отряхнула колени.
— До завтра, — сказала я.
— До завтра, — ответил он.
Я пошла домой. На крыльце меня ждала Ангелина. В руках она держала мой роман, который я бросила на ступеньке.
— Ты вся в крови, — сказала она спокойно.
— Это не моя.
— Я поняла, — она вздохнула. — Оль, ты идёшь мыться?
— Да.
— Я налью воды в бак.
Мы пошли в дом. Я не оборачивалась. Но спиной чувствовала — он смотрит мне вслед.
С того дня я стала приходить к соседям каждое утро. Помогала с коровами. Сначала робко, потом привыкла.
А он перестал здороваться краем губ. Теперь он улыбался.
И я знала — это уже не просто «здравствуйте» на бегу.