Её голос
На следующее утро я не вышла на лавочку.
Нет, я не заболела и не передумала. Просто испугалась. Вчерашнее было слишком... настоящим. Он видел, как я смотрю. Он улыбнулся. А что, если сегодня он подойдёт и спросит: «Ты чего на меня пялишься?»
Я бы умерла. Прямо на месте. Упала бы в грядки с огурцами.
Поэтому я сидела на кухне, пила чай с молоком и делала вид, что меня очень интересует, сколько яиц сегодня снесли куры.
— Тринадцать, — сказала бабушка Валя. — Тринадцать яиц, Оленька. Это хорошая примета.
— К тринадцати яйцам? — удивилась я.
— А что? К деньгам.
Я не стала спорить.
Ангелина забежала на кухню, схватила кусок хлеба с маслом и вылетела обратно.
— Ты чего не на улице? — крикнула она из коридора.
— Потом выйду.
— Он уже уехал, — шепнула она, сунув голову в дверь. — Я видела. Машина уехала.
У меня отлегло. И тут же стало обидно.
Вот так. Пропустить утро. Не помахать. Не увидеть, как он садится за руль. Вдруг он решит, что я обиделась? Или что мне всё равно?
Дура, дура, Оля.
Я допила чай, надела шлёпанцы и вышла во двор. Солнце уже стояло высоко, но жара ещё не навалилась по-настоящему. Бабушка поливала грядки, деда Вася сидел на лавочке и читал газету — он любил читать, водя пальцем по строчкам.
— Оль, помоги на огороде, — попросила бабушка.
— Помогу.
Я взяла лейку и пошла поливать помидоры. Дело скучное, но успокаивающее. Вода льётся, земля темнеет, в голове пустота.
Или почти пустота.
— Бабушка, — сказала я, не поднимая головы. — А дядя Олег давно здесь живёт?
— Олег-то? — бабушка выпрямилась, вытирая лоб платком. — Всю жизнь. Здесь родился, здесь и живёт. С тётей Валей и дядей Сашей. Его братья — Димка и Серёжка — постарше будут. Димка с ними живет, а Серёжка приезжает часто, помогает.
— А почему он не женился? — спросила я. И сама испугалась своего вопроса.
Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом. Я опустила глаза.
— Не встретил, наверное, — сказала она спокойно. — Или не искал. Работа, хозяйство... да и девушки нынче не хотят в деревню ехать. Коров доить, сено косить.
— А если бы захотела? — спросила я тихо.
— Кто?
— Ну... какая-нибудь девушка.
Бабушка помолчала. Потом вздохнула.
— Приехала бы — посмотрели.
Вот и всё. «Посмотрели». Без осуждения, но и без особой надежды.
Я вернулась к помидорам.
Ангелина прибежала ближе к обеду, раскрасневшаяся, с коленями в траве.
— Оль, пойдём на луг! Там ветер!
— Какой ветер? Жара же.
— А там есть! Я тебе говорю!
Я пошла. Потому что некуда было деваться. Потому что всё равно весь день буду думать о нём, так лучше думать на лугу.
Мы перелезли через заборчик и пошли по тропинке. Трава высохла, колола ноги через шлёпанцы. Коровы паслись далеко — у самого леса, их было не различить, только чёрные и белые точки.
— Смотри, — сказала Ангелина и показала пальцем.
Я посмотрела.
Олег сидел на траве у своего загона. Один. Смотрел куда-то в поле. В руках у него была кружка. Чай, наверное. Или вода.
Он нас не видел.
Мы стояли метрах в тридцати. Я могла повернуться и уйти. Но ноги снова не слушались.
— Пойдём, — шепнула Ангелина. — Он же тебя увидит.
— И что? — вдруг сказала я громко. — Я просто иду по лугу. Имею право.
Ангелина уставилась на меня с уважением. Я сама не ожидала от себя такой храбрости.
Я пошла прямо.
Не к нему. Просто по тропинке, которая вела мимо. Ноги дрожали, но я держала спину прямо, подбородок — высоко.
Когда я поравнялась с ним, он поднял голову.
— Здравствуйте, — сказала я. Твёрдо. Громко.
Он помолчал секунду. Потом его глаза сузились в знакомую усмешку.
— Здорово, — ответил он.
И всё.
Я прошла мимо. Ангелина за мной, семеня маленькими ногами.
Когда мы отошли шагов на пятьдесят, она дёрнула меня за руку.
— Ты чего? — спросила она шёпотом, хотя никто нас не слышал.
— Ничего, — сказала я. — Просто не хочу прятаться.
Ангелина посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась.
— Ты смелая, — сказала она.
Я не знала, смелая ли. Но внутри что-то щёлкнуло. Словно я перешагнула через невидимую черту.
Больше никаких «случайных» маханий из-за забора. Больше никаких «он не заметит».
Я здесь. Я есть. И он будет знать.