Жара
Лето во Фролово запомнилось мне жарой.
Не той, волгоградской, когда воздух плавится и хочется сидеть в тени и не дышать. А другой — густой, тяжёлой, которая наваливается на поля и луга и заставляет всё живое замереть. Даже коровы в полдень не мычали. Они стояли в тени тополей и тяжело дышали, бока ходили ходуном.
В то утро я проснулась раньше петуха. В пять часов уже было светло, а в шесть, когда я вышла за двор с кружкой чая, солнце стояло высоко и жарило нещадно.
Олег уехал развозить молоко. Как всегда. Я машинально махнула рукой, он машинально кивнул. Ритуал.
Но сегодня было что-то другое. Я чувствовала это кожей. Воздух будто звенел.
— Оль, пойдём купаться? — спросила Ангелина, когда я вернулась в дом.
— Куда?
— На пруд. Там вода уже прогрелась.
Пруд был за лугами, с другой стороны посёлка. Туда ходили местные, когда устава от жары. Я была там пару раз, но не любила — слишком много народа, и все смотрят.
— Не хочу, — сказала я.
— Тогда я сама, — Ангелина пожала плечами и убежала.
Я осталась одна.
Бабушка ушла в огород поливать помидоры. Деда Вася возился в сарае. Весь дом замер в послеобеденной дремоте.
Я вышла во двор и села на лавочку под абрикосовым деревом. Ветки почти касались земли, листья шелестели, но ветра не было. Я взяла альбом и начала рисовать. Ничего конкретного. Просто линии, тени, пятна.
Через час стало невыносимо.
Пот тёк по спине, волосы слиплись в сосульки. Футболка прилипла к телу, и я пожалела, что не взяла с собой купальник.
В доме душно. На улице — ещё хуже.
Я поднялась и побрела в сторону луга. Там, за нашим огородом, была небольшая тень от старого тополя. Я часто сидела там, когда хотела побыть одна.
Я обогнула грядки, перелезла через невысокий заборчик и пошла по тропинке.
И остановилась.
Потому что тополь был занят.
Олег стоял под деревом.
Без футболки.
Спиной ко мне.
Я замерла, как кролик перед удавом. Ноги перестали слушаться. Сердце заколотилось где-то в горле, и я физически почувствовала, как кровь приливает к щекам.
Он был... он был просто мужчина. Ну, торс. Руки. Плечи. Спина, смуглая, с лопатками, которые двигались, когда он вытирал лицо какой-то тряпкой.
Я не могла отвести взгляд.
Я не должна была смотреть.
Я смотрела.
Две секунды. Пять. Десять.
А потом он обернулся.
Моё сердце остановилось окончательно. Я ждала чего угодно: злости, усмешки, «ты чего здесь забыла?».
Он посмотрел на меня. Сначала удивлённо. Потом — я не поверила своим глазам — его лицо изменилось.
Он улыбнулся.
По-настоящему. Не краем губ, как всегда. А широко, открыто, так, что в уголках глаз собрались морщинки.
— О, — сказал он. — А я думал, здесь никого нет.
Я стояла как вкопанная. Рот открылся, но звука не было.
— Жарко, да? — он кивнул куда-то в сторону неба. — Не помню такого июля. Хоть коров в дом загоняй.
Я нашла голос. Хриплый, чужой.
— Да... жарко...
Он поднял с земли футболку — мятую, серую — и накинул на плечо. Не надел. Просто повесил. Грудь всё ещё была видна, и это мешало мне думать.
— Ты к бабушке на всё лето? — спросил он.
Я кивнула.
— Ну, правильно. В городе сейчас духота. А у нас хоть воздух свежий.
Он говорил со мной. Просто говорил. Как с человеком. Не как с соседской девчонкой, которую надо вежливо приветствовать и идти дальше.
— Я... я рисую иногда, — ляпнула я первое, что пришло в голову. — На лугу. Если никому не мешаю.
— Мешаешь? — он усмехнулся. — Кому? Коровы не жалуются.
Он надел футболку. Наконец-то. Я смогла выдохнуть.
— Ладно, — он взял с земли какую-то канистру. — Пойду я. А то Димка без меня коров не пересчитает.
Он сделал шаг в мою сторону. Я отступила. Не потому, что испугалась. Потому что если бы он прошёл ближе, я бы просто умерла.
Он обошёл меня по широкой дуге.
И у самой тропинки обернулся.
— Ты, это... — он почесал затылок, как будто не знал, говорить или нет. — Не стесняйся. На лугу места много. Всем хватит.
И улыбнулся снова.
Коротко. Быстро. Но снова — по-настоящему.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом села под тополь. Прямо на траву. Прямо туда, где он только что стоял.
Земля была ещё тёплой от его ног.
Я закрыла лицо руками и просидела так минут десять.
А потом взяла альбом и нарисовала его спину. Смуглую, с лопатками, с линией позвоночника, которая уходила вниз, под ремень джинсов.
Рисунок получился плохим.
Я порвала лист и закопала его под тополем.
Чтобы никто не нашёл.
---
Вечером за ужином Ангелина смотрела на меня странно.
— Оль, у тебя щёки красные, — сказала она.
— Солнце, — ответила я.
— Ты весь день под тополем сидела. Там тень.
— У меня аллергия.
— На что?
— На жару.
Ангелина вздохнула, покачала головой и больше ничего не сказала.
Но перед сном она подошла ко мне и прошептала:
— Ты сегодня его видела, да?
Я промолчала.
— Ладно, — она обняла меня. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответила я.
А сама думала о том, что завтра будет новое утро. Новое «здравствуйте». И, может быть, ещё одна улыбка.
Такая, от которой хочется умереть.
Но в хорошем смысле.