Разговор на сеновале
Ангелина просыпается с трудом.
Я трясу её за плечо пять минут, потом она приоткрывает один глаз и говорит:
— Дай ещё пять минут.
— Ты это уже три раза сказала.
— А ты не считай.
Но через десять минут мы уже бежим к курятнику. Бабушка Валя дала задание — собрать яйца, проверить, не пробралась ли лиса (лиса не пробралась, но Ангелина очень хотела, чтобы пробралась), и насыпать зерна уткам.
Утки — это отдельная история. Они глупые, но Ангелина их обожает. У каждой есть имя: Кряка, Бисквит, Пухля и Три. Третью назвали Три, потому что Ангелина сначала хотела назвать её Тришка, потом передумала, а потом забыла новое имя.
— Оль, а ты кого-нибудь любишь? — спрашивает Ангелина, кидая зерно влево и вправо без разбора.
Я замираю.
— В смысле?
— Ну, в смысле, мальчика. В школе там. Или ещё где.
Я смотрю на неё. Ей восемь. Восемь лет, а она уже задаёт такие вопросы.
— Нет, — говорю я.
— Врёшь, — спокойно отвечает Ангелина.
— С чего ты взяла?
— У тебя уши краснеют, когда ты врёшь.
Я трогаю уши. Тёплые. Чёрт.
— Это солнце, — говорю я.
— Солнце только встало, — Ангелина смотрит на меня с улыбкой, которую я не видела у детей её возраста. Умная, слишком умная.
Мы идём на сеновал. Это наше с ней место. Старый сарай, где деда Вася хранит сено, которое они с бабушкой заготавливают на зиму для своих кур и уток. Там пахнет сухой травой, пылью и летом. Мы забираемся наверх — туда, где сено мягкое и можно лежать, глядя в щели в крыше.
— Я знаю, что ты смотришь на него, — говорит Ангелина, укладываясь рядом.
— На кого?
— На дядю Олега.
Я молчу.
— Это глупо, — продолжает она. — Он старый.
— Он не старый. Ему тридцать три.
— А тебе четырнадцать. Это старая разница.
— Не лезь не в своё дело, — говорю я жёстче, чем хотела.
Ангелина замолкает. Наступает тишина. Только сено шуршит, и где-то далеко мычат коровы.
— Я никому не скажу, — тихо говорит она через минуту. — Я вообще ничего не знаю.
Я поворачиваюсь к ней. Она серьёзная. Не улыбается.
— Спасибо, — говорю я.
— Но это всё равно глупо, — добавляет она и закрывает глаза.
Я смотрю в потолок и думаю, что она права. Это глупо. Он взрослый. У него работа, коровы, тракторы, и, возможно, какая-нибудь женщина в городе. А я — соседская внучка с каштановыми волосами и лишним весом, которая приезжает только на лето.
И всё равно.
Всё равно, когда завтра в шесть утра он сядет в машины, я снова выйду на качели. И снова махну рукой. И снова сделаю вид, что это случайно.
Идеально. Это тот самый момент, который Оля запомнит на годы. Пишу.