Тот, кто всегда там
Бабушка Валя выбежала за двор раньше, чем папа успел заглушить мотор.
Она маленькая, круглая, в цветастом переднике. Она всегда так выбегает — будто мы не виделись три года, а не полгода. На самом деле я была здесь в прошлом декабре, на ее дне рождения. Но бабушка всё равно плачет.
— Саша! — она обнимает папу, хотя он выше её на голову. — Оленька! Оленька моя!
— Бабуль, ты меня задушишь, — говорю я, но обнимаю в ответ крепко-крепко.
Деда Вася выходит следом, у него дёргаются уголки губ.
— Олька, — говорит он. — Выросла.
— Деда, ты это каждый раз говоришь.
— И каждый раз прав.
Ангелина вылетает из дома как пробка из шампанского. Ей восемь, она живёт в этом городе постоянно, с тётей Оксаной и дядей Сережей (папиным братом). Ангелина — моя двоюродная сестра, но мы никогда не называли себя «двоюродными». Просто сёстры.
— Оля! — орёт она на всю улицу. — Оля приехала!
Она вцепляется мне в талию и чуть не валит с ног. Я глажу её по растрёпанным волосам. На коленках у неё зелёнка, на носу — ссадина, в руках — дохлый жук.
— Это тебе подарок, — говорит она.
— Спасибо, — серьёзно отвечаю я. — Самый лучший.
Папа достаёт из багажника сумки. Бабушка уже тащит меня в дом — умываться, переодеваться, есть. У неё всегда наготове суп, котлеты, компот. Она не понимает, как я выживаю в Волгограде без её еды.
— Оля, иди скорее, я тебе всё покажу! — Ангелина дёргает меня за руку. — У нас новые цыплята! Семь штук! А ещё утки вылупились! А ещё я научилась лазать по деревьям!
— А коровы? — спрашиваю я.
Сама не знаю, зачем.
— А что коровы? — Ангелина хмурится. — У соседей всё так же. Олег утром молоко развозит, потом возвращается, потом на тракторе. Скукотища.
Скукотища.
Я киваю и иду в дом.
---
Вечером, когда все сидят на веранде, пьют чай с пирогами и говорят про взрослые дела, я выхожу во двор.
Солнце уже садится. Длинные тени от забора падают на дорожку между домом и соседским участком. Синие ставни закрыты. Во дворе — два трактора и «УАЗИК». Окна тёмные.
Я смотрю на дом.
Просто смотрю.
— Оль, ты чего? — Ангелина высовывается из двери.
— Воздухом дышу.
— Там, на лугу, воздух лучше, — говорит она и исчезает.
Она права.
Я иду по тропинке мимо грядок, перешагиваю через невысокий заборчик и оказываюсь на лугу.
Трава по колено. Пахнет мятой, полынью и чем-то тёплым, живым.
Коровы уже вернулись в загон. Я слышу их низкое, тягучее мычание. Где-то слева хлопает дверца машины.
Я оборачиваюсь.
Олег выходит из своей машины. В серой футболке, черных шортах, уставший — видно, что с утра на ногах. Он не смотрит в мою сторону. Он идёт к дому.
Я могла бы крикнуть «здравствуйте». Могла бы просто молча уйти. Но тело замирает, а язык будто прилипает к нёбу.
Он проходит в десяти метрах от меня.
И вдруг останавливается.
— Приехала? — спрашивает он.
Я киваю. Голоса нет.
— Ну, живи, — он усмехается краем губ и уходит в дом.
Дверь за ним закрывается. В окне загорается свет.
Я стою на лугу до темноты. Пока бабушка не зовёт меня с веранды:
— Оля! Ужин!
Всё. Сейчас я пойду в дом. Съем котлету, выпью компот, лягу на диван и буду смотреть в потолок, вспоминая одно слово: «Приехала?»
Он запомнил меня.
Хорошо, принято: деда Вася без трости, просто седой и хитрый. Поехали дальше.