Полуденные сны

После той ночи они больше не говорили о произошедшем. Ни о планах советника, ни о его чувствах, ни о сущности, коей он являлся. Может, это бегство от реальности и замалчивание, но Мадье не поднимал тему, а Микена не смел настаивать, хотя отношение его изменилось. Незаметно для самого себя он проникся, смирился и принял этого странного не-человека с его слабостью, скрываемой маской, и страхом потерять себя, растворившись в божественном предназначении. Неправда, если бы Микена сказал, что не испытывает того же самого. Он принял поручение Пумы, согласившись играть роль, о которой ничего не знал.

Впервые за последние несколько дней из-за туч показалось солнце. Оно высушило отмытую ливнями землю, и уродство разрушенного Сардаса перестало казаться таким печальным. В воздухе больше не ощущалась мерзкая гарь.

Огромный тяжеловозный конь, запряженный в телегу с пленными сихемцами, направляющимися на обмен, фыркнул и мотнул головой. В трех обозах Микена насчитал порядка шестидесяти человек: городская стража, часть сихемских войск, пару солдат из западной армии. Последним он и вовсе не мог смотреть в глаза, не видя, но воображая их презрение. Генерал-предатель, и с этим ничего не поделать.

В этом немалая вина Мадье: он специально привел его посмотреть на битву при Сардасе. Не только чтобы впечатлить ужасающей силой и сломить волю к сопротивлению, но и выставить в неприглядном свете перед Сихемой, и это сработало. Микена уже не пытался избавиться от позора, принимая всякое испытание. Вовсе не факт, что он поступил бы иначе на месте советника и принцессы.

— Но, пошел! — прикрикнул солдат, правящий телегой, и здоровенный серый конь раздул ноздри, делая шаг. Телега дернулась, скрипнула и покатилась.

Сопровождали обмен солдаты и офицеры эридского штаба, но не сам Атто или тот рыжий, а половина котов-гвардейцев, и они вдвоем, по воле Мадье, направляющиеся в Мезз. План свой советник не раскрывал, ограничившись лишь тем, что им нужно быть осторожными на территории врага, но это совершенно необходимо — встретиться с кем-то в приграничном городе.

Микена мог только вздохнуть: он не возвращался, а собирался тайно проникнуть на свою родину, вполне вероятно, чтобы ей навредить. Он провел рукой по груди, приглаживая ткань простых черных одежд.

Не нарядили в Эридское и то ладно, — подумал он.

— Вам не кажется все это странным? — заговорил Себех, шедший рядом. — Кафар никогда не соглашался на обмены.

— Я не верю в жесты доброй воли, — ответил Мадье, — но странно, если бы его не встревожило падение Сардаса.

— Есть уверенность, что это не ловушка?

— Уверенности не бывает никогда, но стороны подписали пакт об обмене — нарушать его преступно, как ни посмотри.

— Преступно... — не выдержал Микена. Говорить о своем отношении к императору стало гораздо проще за последнее время. Что ему терять, кроме головы? — Это не совсем про Кафара. Благородство — не лучшая его черта.

— Почему вы так долго служили подобному человеку? — Себех смотрел спокойно, но Микена ощутил, как кольнули его эти слова. Он ли один служил? Да и можно ли отказать в чем-то императору?

— Он изменился с тех пор, как пришел к власти. К тому же его сила укрепила Сихему: за несколько десятилетий он поправил бедственное положение страны, преодолел раздробленность и разобщенность...

— Изобилие его сгубило, — перебил Мадье. — Столица утопает в роскоши и богатствах, пока простые люди гибнут на войне.

Так и есть, но произнести вслух нечто настолько болезненное Микена не мог, поэтому невнятно кивнул, опустив взгляд. Винил в уничтожении города себя, Мадье, Ниобу, всю Эриду и войну, что в принципе справедливо, но забывал о вине Кафара, войну начавшего.

«Мысли истинного изменника», — поджав губы, подумал он.

Вооруженный караван покинул территорию лагеря и вошел в лесную тень. Сардас и Мезз располагались относительно недалеко друг от друга, и издревле эти буки и клены становились свидетелями кровопролитных сражений, нападений и шпионажа.

— Где точно пройдет обмен? — спросил он, желая перевести тему.

— Где-то на старой границе вольного Сардаса.

Под слоем песка тут и там виднелись остатки старинных дорог, их границы очерчивали ряды ровных деревьев, точно не желающие переступать незримую ныне линию человеческого влияния. Каменные вехи размечали тропу: какие-то совсем осыпались, поглощенные зеленеющим орешником, другие сохранились относительно целыми. Сардас возвели древние люди, что называли себя вамгалами, потом пришли сикки, установили свою власть и поглотили вамгалов. Сиккийские княжества и вольные города объединились в империю, город утратил независимость. Империя разрослась, приняла в себя нитов и савватов, став называться Сихемой. Теперь Сардас пал под божественной мощью Потока, и только лес, как стоял, так и стоит. В корнях его покоятся и вамгалы, и первые сиккийцы, и современные сардасцы, и неизвестно, сколько еще людей и поколений найдут свой конец в этой тишине.

Большой караван двигался медленно, покачивались телеги с пленными; до него долетал шепот. Кто-то обсуждал обмен с тихой радостью, кто-то с тревогой. Периодически на него бросали странные взгляды, потому что с Мадье и Себехом они привыкли говорить на сихемском. Его эридский стал лучше за последнее время, но все еще недостаточно. Он многое понимал, но полно выражать свои мысли не мог.

Невдалеке послышался лошадиный топот, и вскоре на дорогу выскочили два эридских всадника. Офицер из штаба, которого, как Микена понял, звали Эрба, вскинул руку, и колонна остановилась.

Эрба переглянулся с Мадье, когда всадники, вернувшись с разведки, доложили, что путь чист: ни ловушек, ни следов странной магии не обнаружено. Их слова принесли мимолетное облегчение, но Микена задумался, не скрывает ли лес что-то, недоступное даже эридским разведчикам.

Караван медленно тронулся дальше.

Микена чуть отстал от Мадье и Себеха, невольно прислушиваясь к твердым нотам родного языка, что доносились из телеги пленников.

— Говорят, он не только Сардас разрушил, но и разбил западную армию, — шепнул один. Микена мог лишь скосить глаза, различив говорящего — немолодого уже, седовласого солдата.

— Который? — заговорил второй, кого он уже не видел.

— Впереди, что в маске, — ответил седой.

— Если бы мы сдались, он бы никого не тронул, — пискнул третий голос.

Какая-то колючая энергия прошила тело, и Микена дернул плечом, стиснув поводья так, что костяшки пальцев хрустнули.

— Я слыхал, эридяне говорили между собой, что такой форпост для наступления потеряли. Они же отправляли кого-то для переговоров, да городской протектор всем, кроме одного, головы отрубил. Ну и вы же помните, твари эти, что носились по городу, они только за стражами и охотились. Может, не пробуди маги великанов, и устоял бы Сардас.

— Глупости, — отмахнулся второй, — ведешься на их прокламации. Коли хотели бы пощадить, так и пощадили бы.

— А мало тебя пощадили? — воскликнул голосок чуть громче, чем следовало. Микена и эридский всадник, что шел позади, глянули на паренька, и тот осекся и замолчал. Светловолосый мальчишка, и черты его показались уж очень знакомыми.

Через какое-то время он заговорил опять, но совсем-совсем шепотом, так, что не знающие языка и вовсе бы не расслышали в шуме движущейся колонны:

— Нас вон поили, кормили и на обмен везут, а могли бы всех закопать под стенами живьем.

Седовласый пожал плечами и согласно угукнул.

— Лучше бы я с братом ушел, — продолжил он, — глядишь, и не попал бы в переплет в этом Сардасе. Не нравится мне все это.

— Да, мне тоже, — согласился старик. — И лес этот не нравится.

— Это еще почему? — спросил второй.

— Издавна ходят легенды, что обитает в нем тварь, питающаяся людскими воспоминаниями, — говорил он серьезно, совершенно уверенный в своих словах, но никто как-то не обратил внимания.

— Мало нам того бронзового змея, что сожрал флот, — вздохнул парнишка. — И сказок никаких не нужно.

Микена осторожно озирнулся на него вновь и понял, кого напоминал мальчишка. Разбойника Наана. Получилось только вздохнуть. Уж непонятно, у кого из двоих судьба горьче. Того наверняка за преступления этапируют на острова, для работы на соляных полях. Там стояла жара, и постоянные контакты с солью разъедали кожу, но зато, говорят, у кого имелись легочные или костные болезни — отступали как по волшебству.

— Так ты из разгромленной западной армии? — раздался еще один голос, четвертый, чуть шепелявый. Скорее всего, у говорившего не хватало нескольких зубов.

— Ага, — взгрустнул мальчишка.

— Говорят, ваш генерал перешел к эридянам. Был он с этим в маске, ты не знаешь?

Микена напрягся и склонил голову, но, наверное, волновался зря.

— Даже если бы и был, узнаю я его, если и перед носом своим увижу? Думаешь, много простые солдаты генерала видели?

«А брат-то твой узнал» — усмехнулся про себя Микена. Он не скрывался от солдат, ведь проводил время не только в штабе. Он частенько сам тренировал некоторые части и вел в бой наравне с другими.

— Может, он прям здесь? — заерзал старик, озираясь.

— С чего бы, — вновь вступился второй.

— Я слышал, они там впереди колонны по-сихемски почему-то шептались, — добавил шепелявый. — Может, тот высокий, в черном доспехе рядом с маской, и есть твой генерал?

— В черных доспехах специальная гвардия, пустоголовый ты, — вклинился пятый, и все как-то стихли. Идеи закончились, и Микена выдохнул. И правда, перед самым носом не разглядел. Он осторожно глянул через плечо и столкнулся взглядом точно с мальчишкой, тот смотрел чуть испугано, но в основном печально и, кажется, все-таки узнавал, но почему-то не выдал.

Время перевалило за полдень, тени удлинились, ложась длинными полосами на дорогу. Древние каменные вехи, мимо которых они проходили, теперь казались не просто отметками пути, а молчаливыми стражами. Микена поймал себя на мысли, что невольно считает их, словно это могло отсрочить неизбежное.

Пришпорив чуть Кеварну, Микена вновь нагнал Мадье.

— Советник, может, стоит мне держаться позади? Если меня узнают с той стороны... — он не досказал, получив насмешливый взгляд.

— А если не узнают, то как им поверить, что перед ними пленный генерал? Разве согласятся они обменять наших людей на неизвестно кого?

Внутри что-то громко треснуло, и жар поднялся вверх, охватывая голову.

— Мадье... — выдохнул он в полном смятении, совершенно потеряв способность контролировать лицо. Первым ярким чувством, точно молния, поразившим его, оказалась не радость, а злоба. Все тело напряглось, и он аж вскинулся, чуть ли не готовый ударить, но сдержался, увидев, что советник вновь просто насмехается. — Мадье! — пророкотал он, стискивая зубы. Как же он хотел врезать ему хорошенько.

Тот лишь тихонько рассмеялся.

— Видели бы вы свое лицо, кто бы мог подумать, что поверите этой нелепой шутке.

Микена пыхтел и краснел, ощущая дрожь раздражения. Просто невыносим! Но хуже Мадье — он сам, понимая, что вместо радости наконец вернуться домой, испытал злость и страх. Точно это советник его предал, бросая на растерзание, а не предложил наконец возможность освободиться из плена.

Злость его поглотила, теперь он гневался не только на Мадье, но и на себя за желание остаться рядом, и на Себеха, чья кобыла медленно шла, и на скрип телег, который до этого он и вовсе не замечал. Пребывая в вязком сумраке сознания, он не заметил, как рука приблизилась и коснулась его бедра, осторожно погладила.

— Прости меня, — эти слова ударили не хуже предыдущих. — Я обещал сдерживать свой язык. — Микена глянул на него, заметив скованность и сожаление. — Дурная шутка.

— Почему ты думаешь, что я злюсь на шутку, а не на обман? Думаешь, хочу я быть пленником? — негромко прирыкнул он и сбил руку со своего бедра.

— Да, пожалуй, — качнул тот головой, и бусы на маске качнулись тоже. — Но вы правы, вам стоит держаться сзади, чтобы не создавать лишних хлопот.

Через некоторое время караван начал замедляться. Деревья расступались, дорога расширялась, выходя на небольшую поляну. На ней виднелся огромный булыжник, сплошь покрытый письменами, похожими на те, что были в Хатре, что странно, и рядом уже виднелись фигуры сихемских солдат и взлетающие вверх красные знамена.

Они остановились перед последней каменной вехой, отсчет завершился. Сердце сжалось от вида родных людей и знакомых цветов. Тихий шепот пересудов витал над поляной.

Микена чуть отступил, поглядывая с хвоста колонны. Чувствовалось какое-то напряжение, но все пока шло гладко. Эрба спешился и одновременно с кем-то из сихемцев вышел к центру для обмена списками пленных. Лица представителя сихемы Микена не узнавал, что не странно, но почему-то и это настораживало. Офицеры пожали друг другу руки, он видел отчетливо, как хмурится сихемец, затягивая рукопожатие, и Эрба уже заволновался, точно желая сделать шаг назад, да не успел. Сихемец бросился на него, обнимая, и завопил, вспыхивая — точно сухой хворост — ярким оранжево-красным пламенем.

В мгновение поляна наполнилась громогласной неразберихой. Из-за спин сихемских солдат, перепуганных не меньше эридян, выскочили странные фигуры в черном и огромной массой ринулись в бой. Но они не стреляли из луков, не рубили мечами, они, пытаясь прорвать ряды, влетали в толпу и воспламенялись, сея, как зерно, горящие искры.

За считанные минуты все вокруг охватило пламя.

Огонь бушевал, он шипел, ревел, вздымаясь вверх, перекидываясь на деревья. Вспыхнула телега с пленными сихемцами, и пока Микена подскочил, пытаясь сорвать замок, ее полностью сожрало пламя, лишь черные фигуры вопили и танцевали в огне. Визжали в страхе лошади, черный дым заволок все вокруг.

В нем продолжали рождаться все новые огни, крики горящих заживо звенели в ушах, и полились из глаз слезы, то ли от жара и гари, то ли от ужаса происходящего.

— Отступаем! Отступаем! — рокотал где-то голос Мадье, и в чудовищной, отвратительной какофонии звуков послышался стрекот тысячи крыльев.

Воняло горелой плотью, Микена держал Кеварну, не позволяя ей волноваться, но сам метался, не видя выхода из огненного кольца.

Зачем?! Зачем же сихемцы устроили этот кошмар наяву?!

Сердце грохотало в груди, как грохотал над лесом пожар, трещал, вопил и выл. Решать нужно было прямо сейчас, потому что едкий удушливый дым убьет его. Поддаваясь какому-то инстинкту, он направил лошадь точно в огонь, на звук жучиной армии. Кеварна неслась вперед, грохоча копытами по почерневшей земле, и вскочила в пламя, и он оказался по ту сторону бушующей стены огня. Поляна оказалась завалена трупами. Кеварна, державшаяся из последних сил, взбрыкнула, и Микена, не сумев ее успокоить, свалился на землю, прямо на труп в черном доспехе. Он не хотел знать, кто это, но все равно выцепил часть неопаленного лица. Это был Садим, брат Себеха.

Микена рванулся в сторону, где, как ему казалось, меньше дыма, и тут из тьмы протянулась рука, хватая его. Он приготовился отмахнуться, ударить, сжимая кулак, но вовремя узнал Мадье без маски.

— Проклятье, — нервно вырвалось само.

— Бежим, — прохрипел советник, точно его душили, и потянул его следом, к ближайшим не горящим соснам.