Полуденные сны

«Нет ничего вокруг. Молчат века.
Все сметено, и неподвижны дали
В безбрежном равнодушии песка»
Перси Биши Шелли. Осимандиас

Небо, холодное, сероватое, с синим и фиолетовым подтоном, разлилось над горами. Ясное и чистое в предрассветном сиянии, оно казалось более родным, чем небо Мутаареша и Хатры. Полная луна, еще не успевшая скрыться, вновь встречала их здесь.

Запах гари коснулся носа, только они миновали перевал. Вились вдали, точно ленты, столбы белого дыма над черной землей. Склон и подножие стали кладбищем, усеянным мемориальными табличками и камнями из упавших городских стен вместо надгробий.

Редкие одинокие путники со страшными лицами, будто и не живые вовсе, ходили меж могил, и тихий плач и стон разносились по округе.

Сердце защемило от этой картины, болью обожгло глаза.

Чем ближе они подходили, тем сильней Микена ощущал скорбь, которая витала в воздухе вместе с горечью сожженной земли.

На Сардас невозможно было смотреть. Ничего не осталось от былого величия и шарма. Город лежал в руинах, рассыпавшийся на осколки, что и не собрать. На горы, на землю, на белые некогда стены — всюду осела сажа, точно тень войны. Растения были покрыты слоем пепла и казались безжизненными. Здесь нельзя больше собирать травы, цветы, ягоды. Вероятно, весь урожай этого сезона отравлен, а если грязь и трупный яд попадут в воды, проблемы будут на десятилетия вперед. Даже горные источники могут подвергнуться опасности.

«Смерть ходит за войною следом».

— Смотрите, как чудесно, — шепнул Мадье, и внутри все вскипело — да как он смел?! Но, к счастью, Микена не успел ничего сказать. Повернув голову, он увидел остов беленой арки; среди пустоты в арке стояла антилопа, увенчанная, как короной, огромными рогами. Она подняла голову, посмотрев на них в ответ.

Прилив злобы отступил, и Микена выдохнул. Советник продолжал:

— Поток Равновесия — Баланс. Это хороший знак.

Микена молча кивнул, все еще глядя на антилопу, чей силуэт казался единственным светлым пятном в этом царстве печали. Кеварна под ним нетерпеливо фыркнула, переступая копытами, и он мягко потрепал ее по гриве, готовясь двинуться дальше, но каждый шаг по этой раненой земле отдавался болью в сердце.

Дорога с горы вела не к Сардаским вратам, которые перегородил павший, разбитый великан, а к пролому в казавшейся нерушимой стене. Среди камней и песка играли дети, их звонкие голоса контрастировали со скорбной тишиной — даже птицы не пели, но человек... воистину, человек ко всему привыкает.

Город представлял собой печальное зрелище. Всюду лежали груды камней, отмеченные воткнутыми палками с синими лентами, прогоревшие свечи у разрушенных домов, рисунки и молитвы, призывы к Потокам на остатках стен. Микена обернулся на Мадье и увидел, как тот стискивает поводья, стараясь смотреть ровно перед собой. Его выдержка пошла тонкими трещинами.

На том, что осталось от торговой площади, солдаты считали трупы. Среди мертвых был красивый юноша; Микена задержал на нем взгляд лишь на секунду, прежде чем тело закрыли белым саваном. Бледная кожа и разметавшиеся черные густые волосы. Совсем еще молодой. Скорее всего, погибший недавно — при расчистке завалов или от болезни. Много еще смертей ждет тех, кто остался, да и тех, кто ушел, тоже. Их будут преследовать раны и травмы, гарь и пепел, осевшие в легких, а также та тьма, что навечно останется в душе. Она будет жрать их и подтачивать изо дня в день до самого конца.

— Пусть всякий найдет силы пройти свое испытание, — вырвалось само собой. Микена не знал, зачем это произнес, но почему-то стало чуточку легче.

Из-за разрушений и отсутствия башен и шпилей был виден порт. Вода казалась грязной, и повсюду торчали обломки, а вдали белели парусами военные фрегаты Эриды и пара еще каких-то кораблей.

— Вы устроили блокаду? — обратился он к Мадье. Тот проследил за его взглядом.

— Не осталось целых причалов. Да и линия берега засорена. У них есть выбор: уйти в Мутаарешь или Порт-Галан.

— Выбор, да...

Большая часть войск разместилась на юго-востоке города и на пустующих территориях за ним. Когда-то там шелестел лес, а сейчас гудел ветер между шатрами и палатками, тоже уже не белыми, а закопченными и запачканными. Маленькими кубиками, точно игральные кости, рассыпались вокруг домики, возведенные из вырубленного леса или остатков Сардаса.

Здесь было куда оживленнее, пусть и так же грустно. Много детей, женщин и стариков, тех, кто выжил, но не смог уйти самостоятельно и был вынужден приспосабливаться к новой реальности. Сушилось на веревках белье, сжигали в отдалении мусор, смотрели настороженно, но не испуганно, верно, уже привыкнув к эридскому доспеху.

Военные объекты охранялись. Молодой солдат, только их завидев, тут же направился к ним.

— Советник! Вас не ждали так рано!

Кажется, маска Мадье весьма узнаваема.

— Что ж, раньше — не позже, — усмехнулся он, спешившись. — Генерал Атто в штабе?

— Да, все офицеры в штабе.

— Отлично, — он обернулся. — Микена, идем... Поздороваемся с новым городским управляющим, — несмотря на попытку пошутить, голос его звучал тихо и несколько напряженно.

Микена вздохнул; не то чтобы он хотел идти, но хоть посмотрит, кто теперь владеет некогда сихемским городом.

Только он ступил в тень штаба, как его будто ударило тупым клинком. Голос, доносившийся от человека во главе стола, заваленного картами, был сухим, холодным, чуть глухим. Тот же голос он слышал в хаосе атаки на Сардас, отдававший приказы сверху, и еще раньше — от всадника на вороном жеребце, что отрезал его от левого фланга перед разгромом западной армии. Атто. Огромный, точно скала, с остриженными волосами и аккуратной бородкой, он стоял неподвижно, как каменный великан. Его ледяные глаза скользнули по Микене, но тут же переметнулись к Мадье, не выдав ни тени эмоций.

— Советник, — несмотря на удивленную интонацию, ни один мускул не дрогнул. — Не ждал вас сегодня.

— Не ждали и потому не рады?

— Вам всегда рады, — усмехнулся офицер по левую руку от Атто. Рыжий и кудрявый, со слепым глазом и шрамом, его пересекающим. Какой-то совсем не эридец, но говорил чисто и без акцента.

Мадье шагнул к столу, бросив взгляд на карты.

— Я привез распоряжения Ее Величества и новости. Много новостей.

Атто медленно поднял голову, и его глаза вновь нашли Микену, но вопрос был обращен к Мадье.

— Новости об императоре Уре правдивы?

— К сожалению, да, — вздохнул Мадье. — Надеюсь, у вас тут все лучше, чем у меня.

— Ну, это как посмотреть, — снова заговорил рыжий, но запнулся и глянул на Микену, точно как Атто, — холодно и внимательно — и этот взгляд так не вязался ни с его мимикой, ни с его внешностью, что мурашки побежали по спине. — Мы говорим свободно?

— Конечно, ведь теперь генерал Микена на нашей стороне, — Мадье отступил на шаг, словно представляя его.

— Мадье! — вырвалось из груди; он стиснул кулаки и даже придвинулся ближе.

— Простите, вы просили не называть вас генералом, — усмехнулся он, — дурная привычка.

— Ты... Потоки тебя раздери, — выдохнул Микена, пыхтя и почти скрежеща зубами, но сделать ничего не мог, хотя треснуть хорошенько очень хотелось.

Он притащил его, чтобы легитимизировать присутствие войск Эриды здесь, все и так ясно, зачем только постоянно поддевать.

Офицеры переглянулись, что-то шепнули друг другу. Рыжий кашлянул в кулак, словно желая разрядить напряжение.

— Есть и хорошие новости. Нам удалось договориться с войсками в Меззе об обмене пленными.

Микена вздрогнул. Еще не откипевшая злость столкнулась в груди с каким-то изумлением, и эта смесь неприятно сжала сердце.

— Не может быть, — выдохнул он и спросил, но скорее сам у себя: — Неужели Кафар пошел на это?

— Возможно, это инициатива местных офицеров, мы не знаем, — отозвался рыжий. — Лучше, чем ничего.

— Когда состоится обмен? — спросил Мадье.

— Тридцатого, — ответил ему Атто. — Через пять дней.

— Отлично. То, что нужно. Мы выступим в качестве посредников, — блеснул он глазами в сторону Микены. Но что тот мог ответить? Не согласиться? Собственно, его и не спрашивали. Советник продолжал:

— Есть возможность нас разместить?

— О, это всегда пожалуйста, — хохотнул рыжий. Он понизил голос до игривого шепотка, точно хотел подколоть: — Поселить вас вдвоем с генералом?

— Конечно! Несомненно! — Мадье ответил, не моргнув.

Рыжий аж скривился от удивления, а Атто лишь коротко кивнул, будто привык к подобным выходкам.

— Асм! — крикнул он, чуть отклонившись. На пороге появился щуплый солдатик. — Позови того мальца, Отиса.

Асм кивнул и исчез.

— Отис? — спросил Мадье.

— Местный мальчишка, — пояснил рыжий, и в его голосе мелькнула теплота, редкая для военного штаба. — Хороший ребенок. Потерял семью в ту ночь... Держится, помогает солдатам. Таскает воду, носит письма. Знает тут каждый угол, лучше любого из нас.

Советник кивнул задумчиво:

— Отлично. Пусть покажет нам окрестности.

В шатер пробрался мальчуган лет восьми. Невысокий и бледный. Он казался слабым и неказистым в своих не по размеру подобранных одеждах, но в темных глазах светилась какая-то неожиданная для возраста разумность и понятливость. Он тащил с собой огромную книгу в толстом кожаном переплете, который был изрезан, точно покрыт шрамами, как и весь этот город.

Он поклонился неловко, неуверенно, но как умел и дольше, чем необходимо — все-таки, это ребенок. Взгляд его задержалсяна бронзовой маске с полукругом серебрящихся бус.

— Господин Мадье, господин Микена.

— Просто Микена, — сказал он тихо, и голос дрогнул. Он вспомнил детей, игравших среди развалин, их звонкие голоса. Они выжили, но какой ценой?

Отис кивнул, выпрямляясь.

— Я покажу вам местность. Лагерь переселенцев, дворы, казармы. Все, что захотите.

Советник махнул штабу на прощанье, и они направились за своим маленьким проводником.

На улице их встретил холодный ветер. У него не было больше преград в виде башен и городских стен — он врывался с моря, вздымая пыль и песок.

— Вы бы сняли маску, советник, чтобы не пугать ребенка.

— Я не боюсь, — обернулся Отис, услышав его слова. — Маска пустая, но красивая. Наверное, она защищает вас от зла? — несмотря на слова, в глазах его читалась тревога.

«Возможно, она защищает нас от зла», — подумал Микена, но решил ничего не говорить.

— Маска важна для меня.

— Как для меня книга, поэтому я ее нигде не оставляю. Папа часто говорил, что порой людям нужны вещи, которые их защищают. Не по-настоящему, просто дают силы бороться дальше.

Слышать такое от восьмилетнего мальчика было совершенно невыносимо.

— Твой папа погиб? — голос Мадье дрогнул и стих. Советник был напряжен, и Микена отчетливо увидел в опущенном взгляде то, что не видел никогда доселе, — боль и скорбь, тревогу, сомнение, столько человеческих чувств, и не позитивных, как обычно, а самых глубоких и темных.

Похоже, Мадье и правда не мог снять маску. Она важна. Она защищает его. Под ней никто не увидит истинных чувств, той слабости, которую он не мог себе позволить.

— Да, — вздохнул Отис. — А также мама и сестра. Сейчас обо мне заботится старая Карин, ну и генерал Атто тоже иногда, — грусть его развеялась, когда он упомянул того сурового вояку. — У него есть конфеты, — шепнул он, точно это страшная тайна. — Он говорит, что я напоминаю ему сына, который тоже погиб из-за войны.

Слова эти пронзили, словно стрела. Не бывает чистого добра и чистого зла?

Он вновь глянул на Мадье, который сцепил пальцы, будто готовый их себе переломать.

— Девять лет, да... — вновь вырвалось непроизвольно. Война идет дольше, чем длится жизнь Отиса. Он ее не выбирал, но война выбрала забрать у него все. Вот уже девять лет взрослые убивают детей.

Мадье виноват в смерти семьи этого мальца, а что же сам Микена? Мог ли сын Атто погибнуть по его вине?

Оба они проклятые — здесь. Как только носит их земля?

Их вели тропками по лагерю, меж домиков и дворов, вокруг палаток военного городка, санитарного барака и большого шатра с военнопленными, который строго охраняли.

Они петляли по лабиринтам этой трагедии, провожаемые усталыми, тусклыми взглядами.

Утоптанная грязь и сырая земля, промозглый ветер, едкая, опасная для дыхания пыль. Дети, играющие на могилах своих родителей. Разрушенный город, поломанные судьбы. Каждый здесь что-то потерял: дом, семью, здоровье или себя самого. И неизвестно теперь, кому повезло больше: мертвым или оставшимся в живых.

Когда стемнело, они остановились у большого костра. Многие сардасцы показались из домов. На невыкорчеванном пне сидел посеревший старик; он растирал в огрубевших пальцах медальон — кажется, Изобилия. Хныкала девчушка лет трех, и уставшая мать пыталась ее унять. Заливисто кашляла женщина постарше, громко и тяжело, а затем торопливо отерла руку о подол замызганного платья. Микена разглядел багряные капельки крови, быстро впитавшиеся в темную ткань.

Отис устал и уселся у ног Мадье, открыв свою книгу. Что он там видел, было непонятно, но мальчик усердно водил пальцем по строчкам.

Огоньки отражались от блестящей бронзовой маски; переливались и горели, как звездочки, бусы. Взгляд его был пустой и отстраненный. Ему тоже больно и совестно, теперь Микена это видел. Видел не монстра и не божество, но человека, который держится, как и все здесь.

Мадье опустил голову, посмотрев на мальчика, и вздрогнул, даже отшатнулся слегка. Взгляд его потяжелел, заострился. Микена хотел было спросить, но тот заговорил первым:

— Отис, — позвал он, и, когда парнишка повернул голову, Микена увидел отблески того, что, возможно, видел Мадье. Глаза Отиса, большие и теплые, горели мистическим светом. — О чем эта книга?

— Обо всем. Она называется «Повесть о Морях, Реках и Потоках», — на губах его играла спокойная улыбка.

— Какой Поток тебе нравится больше всего?

— Поток Песков Времени, — не задумываясь, ответил он, — он сохраняет все, по-настоящему бережет. — Отис вновь посмотрел на огонь. — Все может исчезнуть, и только воспоминания останутся с нами навечно.

Тяжесть сдавила грудь, и на мгновение Микена словно перестал дышать.

— Отис! — донесся неожиданно голос, и малец подскочил. — Отис, я нашла улитку! Иди скорее сюда! — кричала девчушка примерно того же возраста.

Послышались смешки; собравшиеся у костра как-то оживились.

Мальчик растерялся, глядя то на девчушку, что явно надеялась на его реакцию, то на Мадье, словно ожидая разрешения.

— Иди. Спасибо тебе за экскурсию, — голос Мадье дрожал. Глаза его странно заблестели, и Микена был уверен, что это влага слез.

— Отис, — помахала она. — Улитка уползает!

— И вам спасибо, — он вновь поклонился советнику. — Я пойду... поиграю с Надей.

Советник кивнул и шепнул тихо-тихо:

— Пусть Память сохранит тебя.

Костер потрескивал и рассыпал искры.

— Этот малец... — Микена не мог забыть волшебного огня в глазах. — В нем что-то особенное?

— Наверняка его ждет великая судьба.

— Почему?

— Я увидел в нем свет Потока, — Мадье отвечал коротко и негромко, будто боясь вновь выдать волнение. — Одного божественного взгляда порой достаточно чтобы оставить на человеке след, но здесь... Похоже, Память коснулась его по-настоящему. Не всякий, даже самый преданный жрец, может удостоиться такого отношения.

— Значит, с ним все будет хорошо?

Мадье вздохнул.

— Надеюсь, что так.

──────── • ⸙ • ────────

Эта глава частично вдохновлена творчеством Alexander Keith в частности его картиной The New Order чье название я позаимствовал, а также полотном John William Waterhouse — Saint Eulalia и работами иллюстраторки Yuqing Sheng.

Вступление с описанием неба, луны, а также антилопы в арке прямая отсылка к The New Order. Оттенки картины вдохновили меня, а когда я узнал название это и вовсе показалось мистическим знаком.

Работы John William Waterhouse и Yuqing Sheng отсылают к образу мертвого юноши на площади.