Полуденные сны

Ближе к полудню отряд двинулся дальше; вчерашний день измотал людей и лошадей, несмотря на отдых, и горы продолжали пожирать силы. Оставив нескольких воинов разбираться с разбойничьим убежищем и юным сикийцем, они миновали седловину и начали новый подъем.

Завораживающая красота этих мест, давно знакомая Микене, ожила в памяти, едва он заметил впереди тропу, спрятанную в зелени. Он не смог сдержать улыбки — то, что нужно.

Советник бросил на него внимательный взгляд.

— Генерал?

— Мы же ищем, где бы передохнуть? Вон, — генерал указал на притаившуюся дорогу. — По ней выйдем к заброшенному, но очень аккуратному двору с горячим источником.

В глазах Мадье проступила смесь чувств: сомнение, недоверие, но и жгучее любопытство. Он заерзал в седле, предчувствуя новое приключение. Микена, скрывая усмешку, давно подметил: советник умеет находить отраду там, где другой прошел бы мимо. Он не раз замечал в пути, как тот срывает придорожные цветы или возится с бусинками на маске.

Удержав довольную улыбку, генерал надавил сильнее.

— Там очень красиво, пусть и слегка тесно. Я не раз останавливался в этих краях во время переходов. Прибранный дом, чистая вода и потрясающая атмосфера.

Опасность была тоже немалая, они оба это понимали. Микена предлагал сойти с намеченного пути, отклониться куда-то в сторону, к месту, которое знал он, но не знал советник.

— Господин... — Себех не стал продолжать; этого было достаточно, чтобы выразить сомнение.

— Ну, если все действительно так, как вы говорите, — прервал молчание Мадье. Искушение чрезвычайно велико, и Микена подбросил еще хвороста в огонь.

— Уверен, с жуками вы в безопасности.

Никогда еще Микена не наслаждался такой бурей эмоций в чужих глазах, особенно в этих, зеленых и всегда игриво-дерзких. Было в Мадье какое-то живое ребячество, борьба мотивов, жаль, что он носил маску, и не разглядеть всего.

— Что ж, ладно, я согласен, — легко ответил советник, разворачивая коня. Гвардейцы заволновались.

— Господин, вы уверены? — подал голос Садим, младший брат Себеха. Он всегда смотрел чуть нахмурившись, будучи по природе недоверчивым и осторожным.

— Да, идите вперед, найдите место для отдыха и разбейте лагерь, а я посмотрю, что там за двор.

«Это оказалось проще, чем я думал», — хмыкнул Микена, но ничего не сказал.

Они двинулись по тропе, скрываясь в зелени чащи.

— Никого не позвали с собой, — хохотнул он. — Совершенно не способны делиться. Неужели опасность меркнет перед соблазном?

Впрочем, на тропу с трудом помещалась всего одна лошадь, и, если они хотят сохранить это место в тайне, то лучше бы ее не вытаптывать.

— Вы сами сказали, у меня есть жуки, — усмехнулся Мадье.

Деревья над головой смыкались, образуя затемненный тоннель. Они шли медленно и осторожно, дорога одичала, и здесь ежевика, ни в чем себе не отказывая, выползала из-за углов, практически бросаясь под ноги.

Генерал поправил накидку, тело обдало первым влажным жаром, обняло, прогоняя свежесть и даже прохладу горы. Они спускались в низину, точно застеленную облаками.

— Какая красота, — шепнул советник и поднял руку, словно загребая, пытаясь ухватиться за теплый плотный туман, в который они ворвались. На его бронзовой маске собрались первые капельки конденсата. — Если это ловушка, то не жаль погибнуть в таком месте.

Ах, если бы это была ловушка!

Микена мог только вздохнуть, ощущая, что после обвинения в предательстве у него не осталось ни друзей, ни связей. Никто не пожелает вырвать его из удушающих объятий змея.

В белизне проступили первые темные очертания построек: деревянные ворота, чернеющие черепичные крыши.

— Ветра совсем нет, обычно туман не такой плотный.

Они спешились и повели лошадей дальше.

Здесь, как всегда, было волшебно и совершенно пусто. Люди ушли давно, по крайней мере, Микена, возглавив западную армию, нашел этот двор уже заброшенным и, как генерал, позволявший себе немного вольностей, рассказал об источнике только ближайшим товарищам. Даже не все из его отряда знали, потому что уж кто-кто, а здоровяк Дани точно бы растрепал. Микена же хотел, чтобы источник остался его тайной отрадой на войне, где и так мало хорошего. Пока он чистил источник от опавшей листвы, память оживила смех товарищей, но война давно унесла их голоса. Остались лишь хозяйские халаты, аккуратно сложенные, будто ждущие новых гостей.

Микена потер затекшую шею и щеку, практически поцарапав руку о щетину. Давно не брился, стоило поправить.

Пока они разбирались с мелочами, подул ветерок, слегка разгоняя плотный туман. Терраса внутреннего двора выходила прямо к источнику. Солнечный свет играл в клубах пара, подсвечивая дымку, поднимавшуюся от недвижной глади воды. Мадье, кажется, отправился исследовать все остальные постройки, и генерал, выдохнув, словно выпуская из легких всю накопившуюся усталость, снял свои дорогие, но запыленные одежды и уселся на сруб пня. Мысли, ленивые и спокойные, ворочались в голове. Пора бы и себе немного времени уделить.

У него была с собой мыльная пудра и мазок из добротного конского волоса, хорошее новенькое лезвие и чудесное бронзовое зеркальце, точно дамское. Микена усмехнулся, пытаясь поймать им солнечный лучик, но быстро прекратил — ну, он же не Мадье, в самом деле.

Микена все подготовил, умылся, взбил пену и хорошенько намазался, но вот нормально разглядеть себя в походном зеркальце не смог. Несмотря на качество работы, он видел то свой нос, то глаз, но никак не целую бороду.

— Генерал! — Мадье явился совершенно внезапно. — Что вы видите с этой игрушкой, почему не попросили меня помочь?

— Доверить в руки врагу лезвие и позволить ему коснуться своей шеи? Я что, похож на сумасшедшего?

— Врагу? Ах, вы раните меня в самое сердце! — голос его звенел насмешкой.

— А оно у вас есть? — хмыкнул Микена.

— Наверняка, иначе бы не болело смотреть на ваши мучения. Позвольте. Позвольте мне, — он подступил ближе и даже уже протянул руку, но Микена уклонился.

— Нет, Мадье. Я не намерен искать свое отражение в вашей маске, — генерал отрезал строго, но в его голосе мелькнула тень сомнения. Он бы и мог принять помощь, но совершенно не хотел смотреть на неподвижные пустые черты и видеть только живость глаз. Эта безэмоциональность, не соответствующая всем интонациям и переливам голоса, утомляла не меньше самого похода.

— А если я ее сниму? — Мадье замер, и его слова, кажется, удивили его самого.

«Да что с ним такое?» — подумал Микена, чувствуя, как сердце застучало быстрее.

— Снимите, — бросил он, почти как вызов, но в глубине души не был уверен, хочет ли увидеть, что скрывается за бронзой, пусть она и опостылела давно.

Мадье медлил. Его пальцы коснулись маски, и на миг показалось, что он отступит. Но затем, с едва слышным скрипом, он снял ее. Лицо, открывшееся Микене, как и всегда, было неожиданно приятным — бледная кожа, тонкие черты, глаза, в которых мелькнула тень неуверенности. Без маски Мадье казался моложе и мягче.

— Довольны? — спросил он, но его голос был тише, чем обычно, лишенный привычной игривой дерзости.

Теперь-то отступать было некуда, генералу пришлось согласиться.

Мадье пододвинул еще один сруб и уселся напротив, взяв лезвие из руки генерала.

— К тому же, разве мы враги, спустя все время, проведенное вместе? — советник коснулся его, поворачивая голову.

— Ну и не друзья точно, — ответил генерал, ощущая прохладу заточенного лезвия на коже.

— Но и не враги.

Не хотел Микена продолжать этот разговор, потому перевел тему:

— Где вы пропадали, пока я прибирался?

— Расставлял по периметру своих солдатиков, — улыбка дрожала на розовых губах, без маски он выглядел живым и немного уязвимым. — Вы ведь так их называете?

— Ты видишь то, что видят они? — лезвие тихонько скрежетало, оставляя за собой странное ощущение чистоты, будто Мадье не брил, а срезал с кожи наросшую пыль.

— Не совсем. Это непросто объяснить. Они — не какое-то оружие, они — часть меня, часть божественной воли.

Советник не стал продолжать, сосредоточившись. Движения его, ловкие и осторожные, нравились Микене, а если закрыть глаза, можно было бы представить кого-то другого перед собой. Симпатичную девушку? Впрочем, сколько бы он глаза ни закрывал, все равно в голове проступали зеленые глаза и таинственная улыбка.

Впервые молчание и затянувшаяся пауза ощущались комфортными и приносили умиротворение.

— Вот так, — Мадье отложил лезвие и отер лицо генерала полотенцем, задержав руку чуть дольше, чем нужно. Его взгляд, пристальный, словно искал в Микене ответ на незаданный вопрос. — Вы так хороши собой, — внезапно произнес он с придыханием; его розовые губы распахнулись, и Микена не мог отвести от них взгляд.

Он даже не сразу понял, что услышал, а когда понял, нахмурился. Глупая шутка разрушила атмосферу. Гнев и смущение сплелись в груди.

— Опять насмехаетесь?

— Насмехаюсь? — Мадье слегка наклонил голову, и его улыбка дрогнула, будто он сам не был уверен в своих словах. — А если нет? Если я... — советник запнулся, его взгляд на миг стал слишком серьезным, прежде чем он быстро добавил с привычной легкостью, — ...просто не могу перестать замечать, как вы хороши, даже когда вы так упрямо мне не верите.

— Вы явно устали с дороги, — Микена выхватил полотенце, — непонятно, что треплете языком. Идите уже окунуться, я присоединюсь позже.

Он старался показаться грубым, даже отталкивающим, но странное чувство взвилось в груди. Комфорт и тревога связались внутри в узелок. Мадье, сняв маску, стал каким-то уж чересчур странным.

Дом тянулся коридором к добротной пристройке, и, несмотря на то что пар практически врывался сюда, дерево не гнило. Это было чем-то вроде гардероба перед выходом к горячему бассейну. Микена шагнул внутрь, ощутив, как влажный жар обволакивает.

Мадье стоял у старой полки, снимая темные дорожные шелка. Полумрак и пар смягчали его черты; без маски он казался почти чужим — слишком живым. Заметив Микену, он повернулся, и уголок его губ дрогнул в привычной усмешке.

— Долго собирались, генерал. Искали моих жуков в углах комнаты? Вы так их боитесь?

Микена фыркнул, бросая полотенце на скамью, но взгляд невольно скользнул по плечам Мадье, по тонкой линии ключиц и выступающим бугорком мужской косточки на шее. Теснота раздевалки прижимала их ближе, чем хотелось.

— Больше жуков я боюсь ваших шуточек, — буркнул он, отводя глаза. Мадье звонко рассмеялся.

— У меня тут есть идея, — он мотнул головой, и змеиная коса хлестнула воздух, упав на спину. Зеленые глаза почти впились, отчего Микене стало неловко. Мадье изучал его обнаженное тело с нескрываемым любопытством и даже умолк, так и не продолжив рассказ.

— Еще больше я боюсь ваших идей.

Советник как-то встрепенулся, точно сам не заметил, что практически сожрал его взглядом и даже косточек не оставил.

— Не переживайте, будет совсем не больно. Давайте погадаем на банных халатах!

— Что еще за чушь? — нахмурился Микена, но сердце клюнуло любопытство, смешанное с долей раздражения.

— Старинный ритуал местных кланов: молодожены должны искупаться вместе перед первой брачной ночью.

У генерала нервно дернулась верхняя губа. Опять издевается! Но Мадье спокойно продолжал:

— Чтобы узнать, как сложится их судьба и дальнейшая семейная жизнь, они вместе встают перед полкой с халатами и наугад вытаскивают первый попавшийся. Так как это гадание для богатых домов, обычно выбор халатов и рисунков на них не ограничен, но нужно брать не глядя. Рисунок на халате будет символизировать, чем все закончится для каждого из молодоженов, какой будет их жизнь, — он просунул руку и, не смотря, выхватил один. — Вот, это ваш. А вы вытащите для меня.

Вздох вырвался из груди. Советник не отстанет, если они не сыграют, правда? Микена, стараясь не смотреть, взял халат с полки. Одновременно они развернули их.

На секунду дыхание сперло.

«Быть не может!»

На халате, что выбрал Мадье, красовалась пума, гордо ступающая по камням, ее глаза горели вызовом. На том, что держал Микена, извивалась змея, чья чешуя сверкала, как бронза под солнцем.

— Что это значит? — голос Микены дрогнул, и он невольно сжал ткань, будто образы могли ответить. Пума и змея — Испытание и Свобода. Их судьбы?

Мадье пожал плечами, но его взгляд, обычно насмешливый, был серьезен, почти встревожен.

— Не знаю. Это всего лишь обычай, — бросил он, но голос выдал легкую дрожь. — Я не верю в гадания. — Он отвернулся и шагнул к источнику, убегая от собственных слов.

Микена остался стоять, сжимая халат. Ткань была старой, чуть грубой, но словно горела, жгла пальцы, шепча о судьбе.

Сердце колотилось, но пар, обволакивающий двор, манил укрыть смятение. Через него не просачивались звуки, как и сомнения с тревогами, словно оставшиеся где-то там, на горе. Он шагнул следом за Мадье, чья фигура уже растворялась в дымке.

Пума последовала за змеей.

Пар большими клубами поднимался вверх, цепляясь за пышные кроны деревьев. Вода обняла его, точно старая подруга; из груди вырвался стон удовольствия.

Советник отреагировал, мягко усмехнувшись.

— Тут и правда очень хорошо. Почти как дома.

— В Хазейском дворце? — не припомнилось там что-то горячих купелей.

— Нет, как в банях Мартига.

Микена придвинулся ближе; вода плеснула, сопровождая движение.

— Когда мы плыли по Реке в Сардас, вы сказали, что я все о вас знаю, а вы обо мне ничего и попросили поделиться. Знаете, я и не сразу понял, что на тот момент знал только ваше имя, — негромко сказал Микена, припоминая тот день. Он навсегда остался в памяти и болью отзывался в сердце. — Раз вы хотите стать мне ближе, хотя бы не врагом, — выделил он, — то расскажите о себе. Кто вы такой, советник?

В задумчивости, точно ища подходящие слова, Мадье провел рукой по воде.

— Я и сам не всегда уверен, кто я такой. Но раз вы спрашиваете, — он вздохнул устало, но очень спокойно; губ коснулась мягкая улыбка, словно воспоминания приносили облегчение. — Я не эридец, родился в Княжестве Мартиг, что сияет драгоценным камнем точно в центре Короны запада.

Невольное «ах» вырвалось из груди.

— Это многое объясняет. Мартиг, преданный Свободе. Стоило раньше догадаться. Хотя вы больше похожи на мутаарешца.

— Все в Короне похожи, — Мадье пожал плечами, и вода колыхнулась. — Нас разделяет лишь Ириминакский залив.

Белая кожа советника порозовела; он стал выглядеть румяным и даже сдобным. Почему-то очень захотелось протянуть руку и ущипнуть его, но Микена сдержался.

— Моя семья вполне обычна: брат и сестра, родители-торговцы, я... — он замялся, словно забыл или был не уверен в собственной истории. — Я заболел, и это сильно повлияло... Когда мне стало лучше, по велению Свободы я отправился на юг, возрождать старые забытые храмы, чтобы отблагодарить Поток за спасение жизни. Долго жил в Суруме, столице Пернакии, затем в Тибаре и, наконец, в Каш-Маенуне; оттуда, после встречи с госпожой Ниобой, начался мой обратный путь.

Микена рисовал влажным пальцем узоры на сером камне, но рука невольно дрогнула, когда Мадье рассказывал о своих скитаниях.

— Сколько вам тогда было?

Мадье запрокинул голову, будто искал ответ в ветвях над головой. Его глаза блеснули, и он бросил с насмешливой легкостью:

— Эх... Меньше, чем сейчас.

Микена хмыкнул.

— Почему Свобода... Как по мне, не самый очевидный выбор. После войны с Изобилием он совсем... ослаб.

Неожиданно взгляд советника стал жестче, точно предупреждал не играть с огнем.

— Именно поэтому. Моя миссия — вернуть то, что по праву его.

— Так значит, вы все-таки жрец Свободы, — генерал уже и не удивлялся.

— У Свободы вот уже двести лет нет жрецов, их всех перебили люди Потока Даров.

— А ваша сила?

— Она превосходит силу любого жреца Свободы, когда-либо жившего.

Словно что-то тяжелое упало на грудь, стало сложней дышать. То, что сказал советник, не могло не пугать.

— Вы идете не за победой, — внезапно подумал Микена, складывая факты. — А чтобы уничтожить влияние Изобилия в Заре и на землях Сихемы.

Мадье ничего не ответил, его взгляд посветлел, вновь проступила игривая искринка. Микена понял: советник больше ничего не расскажет, но и этого было достаточно, чтобы осознать, что все еще сложней, чем представлялось.

Война, Ниоба и Мадье, Трехглавый пес, старуха Моремей, его солдаты, превращенные в котов, и он сам — все точно нити на гобелене тайн, и не разобрать, куда какая ведет.

— Теперь мы друзья? Вы перестанете употреблять вежливый тон? — голос вновь стал насмешлив.

— Если вы перестанете называть меня генералом.

Настало время советника удивляться.

— Но почему же?

— Разве я генерал? Нет у меня ни войска, да и звания уже, наверное, нет после всего. По вашей, кстати говоря, милости.

Плеснулась вода; Мадье в одно стремительное движение приблизился к нему и заглянул прямо в лицо, словно выискивал там что-то. Судьбу? Наигранно закусил губу.

— Да, я вижу, теперь отчетливо, вы не генерал. Вам бы носить императорскую корону.

— Да что вы... — Микена запнулся, его даже пробила дрожь. Говорить о таком — предательство! Но... он уже предатель, и здесь, в тишине утопающего в пару дворика, кто подслушает их? Кто доложит? Старые инстинкты были сильны, Кафар рубил головы и за меньшее, его власть всегда довлела, он держал подчиненных в стальном кулаке, а что же теперь? Его армии разбиты и рассеяны, а генералы... принимают ванны со злейшим врагом. — Я не думал об этом...

— А стоило бы, — улыбка Мадье выходила из-под контроля, как и пламя в глазах. Мистическое зеленое пламя северных болот и лесов. Как такой человек мог родиться на юге? Он протянул руку, положив ее Микене на грудь, и тот вновь задохнулся, с трудом вынося жар, разливающийся по телу. — Я... Хотите, я сделаю вас не только императором Сихемы, но и властителем всего мира? Никто не сможет противостоять силе, что я способен обрушить, никто не посмеет сказать и слова. Ваш характер, вы смогли бы объединить всех, положить конец войнам и привести всех к вечной весне и благоденствию.

Отступать было некуда, каменистые борта уже впились в спину, потому, совершив маневр, Микена выскользнул, разрывая прикосновение. Он дышал тяжело и шумно, немного кружилась голова. Это жара, духота источников, на сегодня хватит горячей воды.

— Мне уже все равно, — голос его надломился и дрогнул, — но вам стоит быть осторожней со словами. Вы служите Ниобе, а власть над целым миром предлагаете мне.

— Я служу Свободе. С госпожой мне просто по пути.

Микена не стал ничего отвечать. Лишь мотнул головой и вышел из воды, оставляя Мадье одного, что так и смотрел ему в спину. Микена ощущал его прожигающий взгляд, от которого волосы вставали дыбом. Пожалуй, сегодня он услышал даже больше, чем хотел. Порой некоторых вещей лучше не знать.

──────── • ⸙ • ────────

День был насыщенным, но Микена все не мог уснуть, бесконечно ворочаясь. Вставал открыть дверь, чтобы не было так душно, возвращался, вновь вставал, чтобы закрыть. Голова полнилась мыслями.

Он пытался увидеть подсказку в гобелене тайн, что представился ему в купальне. Они отправились к Сардасу, чтобы дать время новой императрице разобраться со всем и вступить в права, а также избежать нападок Трехглавого пса, кем бы он ни был.

Первая ниточка повилась.

Но Мадье скрывает немало тайн, и вполне возможно, от Ниобы тоже.

Вот она, вторая нить.

Какова его роль во всем этом? Слова советника про корону хоть и журчали, точно вода, но прозрачность их обманчива. Теперь понятно, что у Эриды есть силы завершить войну и даже дойти до столицы и разгромить Кафара, но нет интереса править в бедности и холоде. Им нужен ставленник, который подпишет мир, и кое-кто отлично подходил на эту роль.

Эта нить блестела так, что невозможно было не заметить, но блеск ее, холодный и опасный, пугал до дрожи.

Он оказался не просто в плену, а в странно изощренной игре, к которой, похоже, и боги приложили руку.

Попросив Мадье не называть его больше генералом, он будто наконец вышел из темноты, в которой ничего не видел и ничего не мог разобрать, но открывшаяся картина не радовала.

Заснуть ему все-таки удалось, но очнулся он в тропической жаре. Плотной и вязкой. Он никогда раньше не видел таких растений и не слышал подобных звуков. Это был не сон...

Он приподнялся на локтях, ощущая покалывание трав; рядом журчал ручей. Он вился, серебрился меж камнями, исчезая в густоте леса.

Это был водопой, и огромная пума лениво лакала воду. Микена задержал дыхание; зверь поднял на него взгляд.

— Испытание? — неуверенно шепнул он.

— Верно, — зарокотал голос. — Вот мы и встретились вновь.

— Я уже на середине пути? — он давно желал задать этот вопрос и вот наконец сумел. Поток. Теперь он не смел сомневаться.

— Разве я Поток Странствий? Что знаю я о путях? Но скажу тебе, что не ошибся в тебе. Воля твоя крепка. Помни, что я всегда рядом.

— Ты можешь сказать, мы связаны с Мадье? Дорога моя рядом с его? В чем моя миссия? Какая конечная цель?

Пума уже собиралась уйти, скрывшись в зелени.

— Прошу, ответь хоть на один вопрос!

— Вы связаны, — ответила пума. — Но не здесь и не сейчас.

— Что ты имеешь в виду? — Микена нахмурился, сжимая в кулаке подвеску. Он ощущал ее жар. Мир задрожал, точно плавился, сон разрушался. — Что мне предпринять?

— Ты все делаешь верно.

— Я не знаю, что делаю, — проговорил Микена растерянно.

— Ты — тот, кто должен спасти мир от разрушения, — дыхание перехватило. — А Мадье — тот, кто должен его разрушить.

Микена вздрогнул, подскочил, садясь на постели. Сон оборвался. Он схватился за грудь, часто дыша, амулета больше не было, но из сумки лился странный желтоватый свет. Тонкий, точно нить.

Четвертая нить завершила узор. Гобелен готов.