Полуденные сны

Поутру уже ничего не напоминало о вчерашней непогоде, солнце высушило все лужи, и только сад, довольный и посвежевший, хвастал сочной зеленью.

Генерал рано проснулся и отправился прогуляться по дому, обошел весь внутренний двор и отметил для себя, что прибудь они с другой стороны, он непременно бы сразу понял, что это храм Матери Кошки. Боковые флигели оказались молельнями, наполненными свежими цветами и кошачьими статуэтками, меж которых, аккуратно ступая мягкими лапками, ходили хвостатые разбойники. Завидев его, коты несколько оживились, может, подумали, что он пришел их покормить, но генерал явился с пустыми руками и потому трусливо ретировался прочь, не успев даже поклониться Потоку Цветения.

Микена возвращался через сад, полный пьянящего благоухания, заманившего его вглубь. На западной стороне у самых окон флигеля ярким пурпуром цвела ароматная лаванда, и меж ее кустов одинокие и заблудшие торчали пара цветочков мака, клонявших головки под весом собственных алых лепестков, точно под грузом забот и ответственности.

Один мак гнулся к земле как-то особенно сильно, и генерал, присмотревшись, заметил огромного поблескивающего обсидиановым панцирем жука. Он отступил от страха, сердце забилось чаще. На секунду Микена подумал, что тварь принадлежит Мадье, но советник управлял бронзовыми солдатиками, не черными.

Он смущенно забегал глазами по сторонам — хорошо, никто не видел этой неловкости, как грозный воин отпрянул от насекомого.

Меж пышных крон виднелось небо светлое и чистое, точно спокойная гавань, и полупрозрачные облачка в нем напоминали медуз, мерно плывущих, куда несет волна. Виды эти, на глубокую голубую даль, на город, на горы, внушали какое-то непривычное спокойствие. Будь его воля, он задержался бы здесь подольше.

Слуги, завидев его, предложили позавтракать, и Микена не отказался, разместившись один за огромным столом.

В Хатре ели то же, что и по всему Сонному побережью. Обычно свежий хлеб, мед, масло, томаты, оливки, свежие ягоды, лимонную воду да мятный чай. Возможно, здесь было меньше морепродуктов из-за удаленности от берега, но больше продуктов на основе молока: сыры, кислые крема, разные стадии брожения — от легкой кислинки до полного скисания. Здесь его взбивали, расслаивали, смешивали и кипятили, чтобы получить огромное разнообразие удивительных блюд.

Служанка, лет четырнадцати на вид, принесла большой поднос. Свежая зелень изумрудиками лежала на еще горячем хлебе.

— Может быть, после завтрака господин пожелает попробовать хатрийское холодное молоко?

Микена глянул на нее несколько изумленно, — только ведь подумал об изобретательности жителей знойных регионов.

— Что это? Местный деликатес?

— Не то чтобы деликатес, но, наверное, наша лучшая выдумка, — лишь теперь генерал заметил, что девушка говорит с ним по-сихемски, причем говорит совсем не дурно, используя правильные, но порой неожиданные слова. Это не меняло общего смысла, но звучало забавно.

Все вокруг балуют его, точно он гость, а не пленник. Отношением, едой, родным языком. Стоит ли ему еще усерднее заняться эридским, чтобы не отставать?

— Мы очень сильно взбиваем жирнейшие сливки с сиропами и дробленым льдом, охлаждаем в погребе или колодце, пока десерт не становится вязким, это и есть хатрийское холодное молоко!

Непростой рецепт.

— Это очень вкусно, словно поцелуй самого Изобилия!

Улыбка сама собой тронула его губы. Наверняка девчушка думала, что всякий сихемец почитает Поток Даров, и Микена не стал ее огорчать.

— Спасибо, милая, но думаю, сладости стоит оставить на обед, — у него на родине ели мало сладкого, а холодного — так и подавно; наоборот, пироги да печеные яблоки ценились больше всего, и чем погорячей, тем и лучше.

Служанка несколько сконфузилась, расстроилась даже, словно это ей отказали в десерте. Впрочем, может, старуха Моремей позволяла своим домашним всунуть нос в тарелку во время готовки, и что-то перепадало и им. Она легко поклонилась и побежала прочь.

После завтрака Микена решил прогуляться снова. Нельзя засиживаться, а то вес начнет прибавляться, вроде как он должен оставаться в форме, но для чего — сам уже не понимал. Шанс сбежать, шанс напасть на Мадье давно уже утерян.

Он опять обошел дом и храмовые пристройки, поднялся в комнату, снова спустился, Хатра просыпалась. В саду слышалась городская жизнь, шедшая своим чередом буквально за стеной.

Грохотали тележки, переговаривались торговки, спешащие на рынок, звучал равномерный звон молота, доносившийся, видимо, с ближайшей кузни, во внешнем дворе тихонько журчал фонтан, и холодная, полноводная после ливня Цая ровным потоком шумела в каменном русле.

Микена подставил лицо солнцу, довольно прикрыв глаза — и тут же раздались торопливые шаги.

— Генерал! — это был Себех, главный среди сиритинцев. Чрезвычайно искусный воин. По-сихемски он говорил очень ограниченно; его глубокий, певучий голос требовал большего звучания, чем позволял сухой северный язык. На эридском его интонации раскрывались ярче, а когда он пел — о, это было просто сказочно. — Я не нашел вас в комнате.

— А ты сбился с ног меня искать? — хмыкнул генерал.

— Не делайте так больше.

— Будто бы я могу сбежать.

— Я этого не говорил.

«Но подумал».

Они общались мало и в основном по делу. С гвардейцами не выходило даже сцену разыграть, как это бывало с Мадье, когда они принимались мериться остротой языка.

— Вас требовал господин.

Ну да, а кто еще стал бы?

— Чего хочет господин?

— Мне неизвестно, он ожидает вас в гостиной.

Генерал, не скрывая своего ленивого раздражения, вздохнул и поймал напряженный взгляд Себеха — тот так и остался стоять.

— Иди, скоро буду.

Гвардеец ничего не сказал и все-таки удалился, скрываясь в доме.

— Вот так всегда, только и умеет, что настроение портить, — пробурчал генерал и пошел встретиться со своей бесконечной головной болью.

Советник действительно ожидал его — верный себе, в неизменной бронзовой маске, но теперь с двойным кольцом серебрящихся бус, подходящих к его простому, но аккуратному наряду.

— Мой дорогой генерал, как спалось?

— Отлично, — и это была не ложь, он действительно на удивление хорошо отдохнул. — Чего хотели, советник?

— Сегодня такой чудесный день, предлагаю прогуляться по городу!

Брови сами собой дернулись вверх.

Это ребячество не выглядело серьезным, хотя чему удивляться.

— Чего вы так смотрите, не хотите?

— Прогулок под охраной мне хватило и во дворце.

— Кто говорит об охране, мы пойдем только вдвоем, — Мадье приблизился, быстро тронул его за руку и отступил.

Микена лишь хмыкнул.

«И что этот бронзоволикий опять придумал? Похоже, не останет».

Генерал взмахнул рукой.

— Потоки видят, идемте.

Мадье так сиял, что еще чуть-чуть, и свет бы полился из-под маски.

— Замечательно, оденьтесь поудобнее и пойдем.

Они вышли ровно, как и собирались.

Тишина двора Моремей тут же сменилась городской динамичностью. Стоило им выйти из-под арки, как людской поток подхватил их, неся по узким улочкам.

Теперь все выглядело иначе, чем вчера: лавки, магазинчики, павильоны — все открыто, и кругом сновал народ. Хатрицы яркостью разбавляли однотонность своего песчаного города. Красили балконы, обивали крыши прилавков тканями, да и сами носили насыщенные цвета, что не странно, ведь тут росли лаванда и шафран, индигофера и лавр, а в горах наверняка добывали множество разных красящих камней. Девушки красовались своими платками и покрывалами, звенели причудливыми украшениями, мужчины — поясами и туниками с вышивкой, и только они двое в сером должны были не привлекать внимания и смешаться с толпой, но в итоге получали множество удивленных взглядов вслед.

Улицы открывались на торговую площадь с четырехгранным обелиском, вызолоченным на верхушке. Микена разглядел на нем старую форму письменности, но ничего не понял, хоть и знал пару символов.

На площади продавалось полно всего: разнообразные специи и травы, о существовании которых Микена и не подозревал, или только слышал; чаи, благовония, ароматные деревья и смолы. Запах стоял такой, что только и успевай поворачивать голову и ловить новый.

— Хотите что-нибудь прикупить, генерал?

— Не припомню, чтобы пленным причиталось жалование.

— Когда добрый муж завет даму гулять, он и платит, — хохотнул Мадье, нисколько не смущаясь.

Жар полыхнул в голове, но сцепив зубы, Микена быстро справился со смущением. Краснеть перед шутками этого змея, еще чего!

А советник, кажется, был совершенно доволен собой: и его маска, и его веселые глаза блестели на солнце.

— Ну, как пожелаете, — пожал он плечами и отошел взять что-то у мужчины, торговавшего маслами.

Генерал обернулся, а потом вновь бросил взгляд на Мадье, который на него теперь совершенно не смотрел. Советник во время их пути все чаще оставлял его одного, совершенно ни о чем не беспокоясь. Не видел опасности? Мог бы Микена сейчас скользнуть в толпу и раствориться, действительно ли бронзоволикий отвлекся, или у него всегда есть трюк про запас?

Невдалеке мелькнула тень; Микена присмотрелся, но заметил лишь край песчаной накидки, исчезающий за поворотом. Показалось ли, что кто-то следует за ними? Или просто разыгралось воображение.

Пока он отвлекся, Мадье уже воротился.

— Хотите, я нанесу немного масла на ваше запястье? — советник показал купленный флакончик.

Генерал нахмурился.

— Что это?

— Масло чайного дерева.

Ах, вот оно что!

Периодически в пути он чувствовал этот аромат, но все не мог понять, откуда он, а оказывается, все время это был советник. Красивое лицо, стройное тело и изысканные ароматы — и как такой человек скрывал в себе столько ужасающей силы?

По спине побежали мурашки, стоило только вспомнить, и запахи площади померкли; почудилось, что живой шум — это крики погибающего города, а в воздух вновь заклубилась пыль.

— Не нужно, — холоднее, чем хотелось, бросил он и отвел взгляд, — идемте дальше, куда вы там хотели.

В следующем переулке их встречали не ароматы, а звуки. Все тут гудело, звенело и дребезжало; по обе стороны в домах были кузнечные мастерские. Прилавки торговали не только оружием, но и сельскохозяйственным инструментом, но, конечно, Микену интересовало первое.

Эридские и иностранные доспехи, мечи и щиты. Булавы, топорики, цепы на любой вкус и запрос.

Тут уже генерал не мог удержаться, остановившись у прилавка с добротными мечами.

На секунду в голове промелькнуло, что они с Мадье действительно как пара супругов. Змей точно девица, ему подавай масла да развлечения, а он — скупой суховатый муж, который давно хочет меч, да непонятно зачем.

Сам себе улыбнувшись, он покачал головой. Ну уж.

Успевший отдалиться Мадье, вернулся.

— Красивый меч, — сказал он, заметив, что рассматривает генерал. — Перичная сталь.

— Перичная сталь? Я не ослышался?

Микена не был уверен, что Мадье верно употребил слово.

— Нет, генерал, все верно.

— Какое отношение сталь имеет к перцу?

— На юге, где куют эти клинки, мастера посвящают себя Потоку Песков Времени. Ведь они хранят и приумножают знания предков. Память там связана с острым перцем — говорят, как острота на языке будит воспоминания, так дым перца в огне пробуждает волю металла. Такой клинок сам поведет руку того, кто его возьмет.

— Это что, черный горошек, как на кухне?

— Нет, генерал. На юге это красные стручки. Их едят тоже, добавляют в блюда, но еще и сжигают в ритуалах Памяти.

Память была еще одним вольным Потоком, на который полагались разные люди, но чаще — ученые, школяры, ремесленники, летописцы и всякие книгочеи.

Генерал коснулся лезвия, клинок холодил пальцы. Внутри шевельнулась зависть.

— Как же хорош... — никогда еще он не видел такого меча. — Кстати, Мадье, раз уже вы сегодня такой щедрый, может, вернете мне оружие? Я боевой генерал, а меча в руке не держал уже несколько месяцев. Во время нападения мне даже нечем было защититься.

Мадье промолчал.

Вот всегда он так. Только задашь неудобный вопрос, и змей тут же притворяется, что ничего не слышит. Это раздражало.

Микена сжал и разжал кулаки. Ну уж нет.

— Не игнорируйте меня, советник. Мне нужен меч.

— Я подумаю, — пообещал он.

— Подумает он, как же, — пробубнил генерал.

Рынок гудел, звенел и разливался на множество голосов и акцентов. Хатра жила не хуже Мутаареша. Городу вообще заметно везло. Несмотря на постоянную близость к фронту, расположение Хатры чуть в стороне от основных дорог обезопасило его. Он не был стратегической точкой, как, например, Сардас.

Почему-то это воспоминание точно горячим ветром обожгло лицо.

Здесь стены такие же хрупкие?

Он смотрел на ровную спину Мадье, на человека, что по мановению руки разрушил все. Иногда Микена забывал, с кем имеет дело, но стоило вспомнить о его несдержанности, безжалостности, и хотелось броситься с кулаками. Он обернулся на прилавок кузнеца, ах, как манил стальной блеск. Схватить клинок и взмахнуть, разрубить мрачную тень, что мелькала впереди, положить конец злу.

Они отправились дальше.

Рыночные ряды закончились, начались обычные улочки, что вились, сталкивались и расходились. Петляли, росли и сужались, но неизменно возвышалась впереди белая башня. Похоже, советник вел его к магическому убежищу.

Погруженный в раздумья и идя чуть позади, Микена заметил краем глаза дрожащую тень, прямо как на площади. Она двигалась следом. Похоже, интуиция не подвела, это и впрямь преследователь.

Генерал уставился в спину советника, пытаясь понять, заметил ли тот, или, может, это ловушка только для него?

Нет, весьма причудливо устраивать такой спектакль. Если бы Мадье хотел его убить, то возможностей у него имелось хоть отбавляй. Микена ускорил шаг, поравнявшись со змеем.

— За нами следят, — осторожно шепнул он.

— Знаю, — голос прозвучал ровно, советник даже не повернул головы.

— Что будете делать? — Микена ощутил, как в теле поднимается энергия. Не то чтобы он был расслаблен на прогулке, но теперь осторожность становилась силой.

Жаль, нет меча!

— Дождусь их хода.

— Не боитесь отдать преимущество в руки врага?

— Они его утратили, как только выдали себя.

— Порой я просто поражаюсь вашей беспечности, — сквозь слова прорвалась злость; было неспокойно, и легкомыслие советника раздражало, но в то же время, а чего волноваться? Стоит остаться в стороне, пусть Мадье разбирается сам, пусть его убьют.

Разве ж он не хочет избавиться от этого надменного нахала?

Только что руки сами жаждали схватиться за меч.

— С чего вы решили, что они пришли за мной?

— Потому что вы совершенно невыносимы, — Микена быстро нашелся с ответом на поддразнивание.

— Как? Я?

О, это сработало. Мадье, конечно, не всерьез это сказал, но генерал чувствовал, что советник все-таки получил удар, и довольно улыбнулся. Стоило надавить сильней.

— Если их больше двух, я побегу, у меня нет меча, а сражаться голыми руками я не могу.

— Я взял вас на прогулку, а вы так грубы со мной. Это ранит.

— Надеюсь, до крови.

— Потоки, генерал, какое дурное у вас сегодня настроение.

И почему только они ввязались в эту перепалку сейчас? Возможно, перебрасываться фразами было проще, чем молчаливо ждать удара. Микена заметил, как глаза Мадье мечутся по переулку: он видит больше, чем одну тень, и оценивает обстановку. Микена тоже видел — сейчас они зайдут за угол, и на них нападут.

Прерывая обмен репликами, генерал спросил:

— Готовы?

— Не рискуйте, у нас тоже есть тени, — бросил советник. Это прозвучало неожиданно и невпопад, но думать было некогда. Сигналом к действию громыхнула где-то ставня. Мгновенно два клинка преградили им путь. За спиной — еще двое.

Дорожные накидки, маски — их ждали.

— Господа, могу я... — Мадье наверняка собирался пустить в ход смертоносное оружие — свой язык, но договорить ему не дали: рядом ухнуло лезвие, разрезая воздух и пришлось отступить.

Неизвестные набросились на них все вместе, легко ведя бой. Атаки их — резкие и точные — лишь чуть-чуть не доставали, просто потому что Микена был проворней. Разбойники оказались хороши, но не как подготовленные воины, не как тот эридец, напавший на него в саду.

Генерал, уворачиваясь, попытался пнуть одного по ноге, но промазал. Тут кругом так чисто и аккуратно, что даже нечего подобрать с земли — ни камня, ни палки. Силы не равны.

Раздался звон, и он невольно отвлекся — чужой меч зазвенел, ударившись о стену и оставив на ней заметный шрам, в то время как советник все же ускользнул от атаки. Микена стиснул зубы.

Что за игру он устроил?! Почему не использует жуков?

— Мадье! — рявкнул Микена, резко уходя в сторону. Нельзя позволить бандитам загнать их в угол. — Сделай уже что-нибудь! — Не он ли владыка жучиной армии?!

Но вместо ответа послышались сдавленные смешки.

Злость — то ли на советника, то ли в целом — придала сил.

— Ах, ты...! — зарокотал он во всю силу легких и рванулся в лобовую атаку, кажется, на мгновение смутив своих противников.

В мощном прыжке он оказался близко и толкнул оппонента прямо на напарника. Люди столкнулись, послышалось шипение и сдавленная брань; выскользнув откуда-то из-под песчаной накидки, звучно загремела по мостовой костяная табличка. Микена в мгновение узнал ее — плашка работорговцев, точно такая, как он видел в кипарисовой роще! Выходит, пришли они за головой Мадье, а не за его!

Мгновение сумятицы дало генералу шанс собраться, и он рванулся, подхватывая жетон, и одним точным ударом запустил тот точно в лоб разбойника. Звук был такой, словно этот олух совершенно пустоголов.

Через светлую ткань куфии проступила кровь, бандит зарычал, не успев сделать нормального замаха, пошатнулся, и Микена сумел схватить его за запястье, дернув на себя и прикрываясь человеком, словно щитом от смертоносного броска его же товарища.

Он почувствовал удар и услышал вскрик, выхватывая меч из ослабевшей руки.

— Вот теперь-то все по-настоящему! — довольная улыбка исказила лицо. Как же давно он не держал оружия, и какое удовольствие приносило ощущение его тяжести!

Заминки не последовало — оставшиеся нападавшие не растерялись, не ослабили напора. Лезвие сверкнуло совсем близко, но Микена парировал удар. Сталь дребезжала, сталкиваясь, высекала искры, очерчивала фигуры острием, вспарывая теплый хатрийский воздух.

Навык его никуда не исчез — закаленное тело быстро вспоминало сложнейшие движения: выпад, уклон, шаг в сторону.

Генерал вновь обернулся к советнику, поймал его насмешливый, но все такой же спокойный взгляд, а затем заметил тусклый блеск на запястье.

— Сейчас! — скомандовал Мадье, взмахнув рукой. Жужжание вспыхнуло и затихло, кровь брызнула, окропив землю.

Осталось двое.

Замешательство противников стало явным — похоже, они не ожидали столкнуться с такой мощью, но отступать не собирались. В их глазах пылала злоба, смешанная с отчаянием. Безразлично переступая тела товарищей, они скоординировались, двигаясь слаженно, словно загоняя добычу. Один рванулся к Микене, вынуждая его отступить назад, в то время как второй теснил Мадье к той же стене. Шаг за шагом, под звон стали и хриплое дыхание, генерал и советник оказались почти спина к спине, загнанные в узкий угол переулка. Микена ощутил тепло чужого тела совсем рядом — оно обожгло его, как раскаленный уголь.

Острие меча рвануло вперед, но генерал сумел отвести выпад в сторону — оружие чиркнуло по камню, выбив сноп искр. Краем глаза он заметил страшный отблеск: второе лезвие было занесено над Мадье, и генерал понял — тот не успеет уйти.

Не отдавая себе отчета, не успев даже подумать, он рванулся вбок, толкнув советника плечом прочь от траектории удара. В тот же миг Микена выбросил меч вперед, блокируя атаку — сталь лязгнула о сталь, и рука заныла от напряжения. Но движение оставило его спину открытой, и он услышал свист клинка позади.

«Чтоб тебя», — только и пронеслось в голове. Он стиснул зубы, готовясь к боли, но рядом шевельнулась тень с соседней крыши, точно темное пятно, сорвался кот. Если бы Микена не видел своими глазами, то не поверил бы и тысяче свидетелей. Кот не был тенью, тень двигалась за ним, постепенно его окутывая, темная сущность разрасталась, преображалась, пока огромная мощь тренированного тела не пригвоздила одного из мечников к земле, раздался страшный хруст и короткий вопль, оборвавшийся тишиной.

Последний их противник в ужасе застыл и только успел повернуть голову, как оказался настигнут тихим жужжанием.

Все кончено.

Генерал обернулся, тяжело дыша. Перед ним стоял Себех... абсолютно голый.

— Потоки...

Микена пару раз моргнул.

Он только что видел, как кот превратился в человека!

Себех был котом? Или кот был Себехом?

Магия эта совершенно отличалась от всего, что он знал и понимал.

Теперь, быстро забытые мелочи всплыли в голове. На всех привалах четверо уходили в патруль, и никогда Микене не удавалось заметить людей, зато время от времени он видел котов. Даже по дороге в Хатру, на стоянках в лесу, далеко от городов, он периодически замечал мелькающие в высокой траве хвосты.

Весь отряд Мадье состоит из перевертышей? Лишь в сказках он читал, но никогда бы не поверил, что так бывает на самом деле.

А скольких котов и кошек он успел погладить на гостином дворе? Скольких перетискал на Хазейском холме? Сколько ходили по его покоям, когда он сидел взаперти во дворце, наблюдали, когда он прогуливался по саду? Сколько из них кошками не были? А та, что вчера влезла в окно во время переодевания, — она кем была? Юношей или девицей? Может, все-таки просто кошкой, иначе выходит, его всего разглядели с головы до пят! И ладно бы просто неловко, но ведь и очень интимно! Мог это быть сам бронзоволикий, что никак от него не отлипнет?!

«Нет-нет, — постарался успокоить себя генерал. — Этот скорее не кот, а змей».

Приятный жар и напряжение разлились по рукам, генерал опустил меч. Оглядел сцену боя. В переулке стояла тишина, кровь сочилась меж камней.

Эмоции постепенно успокоились. Какой кавардак. Только сейчас он понял брошенную фразу: «у нас тоже есть тени» — это ведь о Себехе, следовавшем за ними все это время?

А обещал, что пойдут вдвоем, ну конечно.

Мадье отряхивал свою одежду.

— Спасибо, генерал, выручили.

Голос советника вырвал его из задумчивости, и внутри вновь всколыхнулось раздражение. Он все еще сжимал рукоять окровавленного меча.

Был и зол, и раздосадован прежде всего на себя самого.

Злость и досада ядом распространялись по телу. Почему он спас этого змея, хотя мог бы просто толкнуть под меч? Почему собственное тело подвело?

Холодное недоумение неожиданно вспыхнуло смущением на щеках. Весь день он хотел пустить советнику кровь, вырваться из удушающих змеиных объятий, но в итоге, рискуя собой, спас.

— Могли бы и попроворней быть со своими жуками, — он не хотел нести это сам, поэтому выплеснул чувства на Мадье.

— Разве насладились бы вы таким чудесным боем, сделай я все быстро?

— Наслаждение — это когда меня чуть не зарубили из-за ваших игр? — фыркнул Микена в ответ. — Обещали защищать, а сами?

— О, но ведь великий генерал отлично справился!

— Благодаря мечу. Будь он у меня изначально, этого не случилось бы и вовсе.

Мадье хмыкнул.

— Будь у вас меч, вы бы пронзили меня насквозь сами, — насмешливость исчезла, и советник сказал это совершенно ровно, устремив на него холодный и спокойный взгляд. — Вопросы доверия...