Полуденные сны

Несколько дней стояла непереносимая жара, но вот уже наползали с запада тучи, сулящие непогоду. Микена обернулся, чтобы взглянуть как они разрастаются, занимая весь горизонт. Они несли в себе мощь океана, мерцали всполохами, но не слышалось еще грома.

Хотелось бы добраться поскорей. Микене не раз доводилось сталкиваться с прибрежными циклонами — их мощь, точно дыхание самой природы, поражала.

На закате Хатра сияла золотом песчаника, словно драгоценность, утерянная в зелени долины. Рассеченная бурной рекой, берущей начало где-то в горах, она поблескивала в последних лучах.

И если с запада тянулось синеющее величие грозы, то на востоке, за далеким блеском городских стен, темной полосой проступал хребет. Горы суровой стеной нависали над миром, и их снежные пики растворялись в вышине.

Генерал вдыхал прохладу, чувствуя, как усталость долгого пути отдается в пояснице. Лошади фыркали, их копыта звонко цокали по тракту. Кеварна ускорила шаг, хотя последние несколько часов пути капризничала, как малое дитя. Видно, и животные чуяли скорый отдых или, наоборот, приближение страшной грозы, что накроет их непроницаемой завесой.

Хатра все росла при приближении, проступали первые очертания домов, куполов храмов и государственных зданий, но выше всех них, словно огромная стрела, взмывала вверх башня из слоновой кости. Белоснежная, как клык древнего чудища, она пронзала облака. Единственная магическая башня в городе, а может, и на всех этих землях, охраняла покой.

Мерцание грозы, отражавшееся в блеске платиновых крыш, преследовало их. С каждой минутой становилось темнее, и, когда они вошли в ворота, город сотрясся от раската грома. Поднялся ветер и завыл, засвистел, а затем обрушился ливень.

Проносясь по каменному мосту, они пересекли реку, и насквозь промокший за пару мгновений Микена бросил на нее лишь беглый взгляд. Вырываясь из каменного русла, она вспенивалась и бурлила, запрыгивала на бордюры набережных.

Они направлялись куда-то в глубь по узким улочкам, то поднимались вверх, то вновь опускались, следуя рельефу местности. Квадратные домики жались друг к другу: ставни, двери, навесные деревянные балконы — все было закрыто, ничего не разглядеть, но, наверное, внутри шла своя особая жизнь. Свернули под арку, в переулок, который спустя мгновение расширился: дома расступались, открывая вид на небольшую площадь, где фонтанчик выплескивался за пределы чаши.

Кажется, это был постоялый двор, но никаких надписей или вывесок об этом не свидетельствовало.

Их встречали на пороге.

Задумываться, что тут и вовсе творилось, было некогда: они все совершенно вымокли и, передав лошадей молодым людям, которые вышли их поприветствовать, нырнули в дом.

Дождь грохотал по крышам и гудел в сточных канавах, выплескиваясь в реку. Он так шумел, что Микена даже не слышал собственных мыслей, но как только все вошли и дверь затворилась, настала тишина.

Генерал вздрогнул, по телу побежали мурашки.

Постоялый двор открывался в просторную, теплую гостиную. Накрытый уже стол источал ароматы жареного пряного барашка и хорошего южного вина. Тихо-тихо потрескивал камин.

Уют ударил его в лицо — и еще немного тревога.

Взгляд сам собой потянулся к Мадье, но тот был спокоен, словно дожидался чего-то. Разрешения?

И тут из кухни вышла маленькая старушка.

Ее морщинистое, улыбчивое лицо навевало много теплых, точно весенний ветер, воспоминаний, но цепкий взгляд темных глаз полнился жизненной энергией.

— А вот и дорогие гости!

Значит, их ждали. Наверняка, Мадье все устроил заранее; странно было бы, окажись это не так. Советник первым шагнул к старушке и низко поклонился.

Эта его учтивость, без доли язвительности, выглядела совершенно неожиданной.

— Рад приветствовать вас, госпожа Моремей.

За окном сверкнула вспышка, и мгновенно последовал грохот такой силы, что дом затрясся.

Что-то обожгло левую сторону груди, и генерал чуть не коснулся рукой внутреннего кармана, где лежало письмо от Ниобы.

Вот и получательница. Хозяйка постоялого двора — Моремей.

Точно ли она хозяйка? Точно ли это постоялый двор?

— Давно не виделись, — мягко произнесла старушка, обращаясь к Мадье, но посмотрела прямо на Микену, который все так и топтался на пороге, ощущая, как стекает вода, образуя лужу на полу.

Тепло дома обволакивало, запах еды дразнил голодных путников, во внешнем мире бушевала непогода, а тут — уютно и мирно.

«Скорее чье-то имение, чем гостиный двор, — подумал генерал. — Слишком чисто, слишком хорошо, никаких других гостей. Только хозяйка, слуги и... коты».

Конечно. Куда же без них.

Дом полнился котами. На удивление, очень воспитанными. Несмотря на то, что стол уже был накрыт, двое совершенно спокойно сидели на лестнице и даже не смотрели на сочный кусок баранины, а еще один просунул голову между перил второго этажа и уставился прямо на него.

— Генерал, — голос Мадье вернул его к реальности, вырвав из мыслей, что потянулись прочь. Микена понял, что дал слабину и потерял бдительность.

— Вот же, — пробурчал он себе под нос и подошел ближе.

Кто же эта Моремей — престарелая дама в скромном платье, которой пишет сама императрица?

— Рад приветствовать хозяйку, — генерал не поклонился, лишь кивнул, и это не скрылось от внимательных глаз Мадье.

— Вы растеряли всякую почтительность в дороге, генерал? — советник попытался то ли смерить его взглядом, то ли укусить.

Вообще, семь дней пути они преодолели довольно спокойно, вполне можно было терпеть бронзоволикого, ведь тот преимущественно молчал, постоянно о чем-то задумавшись. И не было пока возможности опробовать все колкости.

— Выходит, я растерял, а вы подобрали. Посмотрите-ка, даже поклонился старой госпоже, — хмыкнул Микена и с удовольствием увидел, что Мадье аж опешил.

Вот так-то.

— Хо-хо-хо, — тихонько засмеялась старушка, кажется, ее лицо даже помолодело от восторга. — Ай, как хорошо, — шепнула она, покачивая головой.

Мадье глянул на нее, затем на Микену, потом опять на нее и хмыкнул:

— Вот значит как. Совсем не устали? Идите-идите, переоденьтесь с дороги.

Неловкая попытка спровадить его была настолько не в духе советника, что в пору бы рассмеяться. Оказывается, усталость истончила шкуру и этого чудовища, что проглатывало людей целиком.

Даже гроза перестала быть такой угрожающей.

Обменявшись парой вежливых слов с хозяйкой, Микена решил пока не торопить события и, придержив письмо, отправился в выделенные покои, позволив Мадье немного пошептаться с Моремей, с которой еще предстоит познакомиться поближе.

К счастью, письмо не размокло. Зачаровано, что ли? Бумага оставалась все такой же плотной, и ни одна чернильная буковка не расплылась. Он берег послание, как и обещание, данное Ниобе.

Он держался весь путь, не желая заглядывать в чужие тайны, но сейчас, повстречав наконец получателя, пальцы буквально покалывало от нетерпения. Прочесть его было просто необходимо.

Ниоба обладала поистине царственным почерком.

Дорогая Моремей,

Пишет вам Ниоба, некогда ваша юная протеже, а ныне — правящая принцесса Сонных земель — от соленых волн Розового моря до красных ветвей Сифии, от Вафийского залива до вечных пиков Великих гор. Скоро я приму корону, но никогда не забуду вас и вашей добродетели.

С болью сообщаю: отец мой, император Ур, покинул нас. Он ушел тихо, во сне, как и подобает тому, кто жил для мира. Я хотела, чтобы вы узнали об этом от меня, а не от ветра или шепота улиц. Жду вашего ответа, как ждала бы материнского слова в детстве. Эрида стоит на пороге перемен, и мне как никогда нужна ваша мудрость.

Мы не виделись слишком давно. Я скучаю по вашим рассказам, по вашим котам — Клюкве, что терлась о мои ноги, Санжии с ее лукавым взглядом, Дракону, что рычал на тени, и даже Дурачку, что путался в собственных лапах. Помнят ли они меня? Я зову вас в Мутаарешь, хоть знаю — вы откажетесь. Ваше сердце принадлежит Хатре, как мое — этим берегам.

Есть и еще одна причина для письма. Монин, мой пес, стал неуправляем. Он гоняет садовых зверей, а питона, которого я привезла с юга и так люблю, едва не загнал в пруд. Вы — хозяйка всех тварей, что ходят, ползают и летают. Приезжайте, взгляните на него, умоляю.

В дар посылаю вам канарейку — чудесную, послушную пташку, что совсем неожиданно, ведь она выросла на воле. Присмотрите за ней и не давайте в обиду. Кстати, Монин чуть было не сцапал и птичку! Так что берегите ее!

С теплом и надеждой,
Ниоба

Так вот зачем везли канарейку!

Микена сложил листок, задумавшись.

Он не ожидал, что сумеет прочесть по-эридски все правильно или что все поймет, но выходило, что он не понял вообще ничего. Императрица действительно рассуждала о своей живности? Кем была старуха Моремей при дворе? Хранительницей звериного сада? И почему принцессе лично волноваться о всяких дворцовых тварях, пусть даже она их очень любит? И что еще страннее — почему бы такое письмо не вручить Мадье? Наверняка в этих строчках скрыт какой-то смысл. Советник непременно смог бы его разглядеть, а Микена — нет.

Монин, что рвется с цепи, питон, купленный на юге, канарейка, запертая в клетке...

Генерал нахмурился. Питон? Взгляд метнулся к двери — Мадье внизу все еще беседует с хозяйкой? Бронзовый змей, скользящий меж камней им же разрушенного мира.

А канарейка...

Он замер, ощутив укол в груди. Пойманная, но свободная. Как он сам — в силках чужих тайн.

Ниоба знала, что он прочтет письмо, или все это случайность, игра уставшего разума, а принцесса просто любит всякую живность?

Тяжелая голова, пустой желудок, холодные ноги совершенно не способствовали размышлению. Он передаст сообщение, как и обещал, и это, возможно, станет точкой в конце повести его жизни. Будет ли что-то дальше, на следующей странице? Выполнит ли Ниоба обещание позаботиться о его людях?

— Как же это все невыносимо, — вздохнул генерал.

Вопросы висели над головой, как тучи над Хатрой.

Отбросив на время всякие сомнения, Микена-таки начал переодеваться. Поднятые из повозки вещи тоже намокли: все собранные для него слугами крашеные дорогие льны и эридские шелка отсырели и помялись; пришлось о них позаботиться, а то завтра и выйти окажется не в чем.

В ровном шуме дождя раздался скрип, а затем глухой стук; в открытое окно с садового дерева впрыгнула белая кошка.

Генерал не испугался, лишь оглянулся через плечо, развешивая одежды в покоях. Все как и в Мутаареше — приходят, когда хотят.

Кошка грациозно отряхнулась, забрызгав полы домашнего халата, который ему бережно оставили слуги. Вредина уже собиралась забраться на постель, усесться на последнюю сухую одежду и была готова к новому прыжку, как Микена схватил гостиничные одеяния.

— Эй, сестрица, давай-ка ты найдешь себе другое местечко. Мне больше нечего надеть, придется вниз идти голым, если ты последнее замочишь.

Та ничего не ответила, лишь посмотрела пристально яркими голубыми глазами с вертикальными щелочками зрачков.

— Ну и чего? Я ухожу, а ты тут будешь проказничать? — продолжал генерал, подвязывая пояс. Ткань была плотная и тяжелая: темно-синяя накидка, такие же штаны. — Вываляешься везде, а мне потом спать в твоей шерсти, — устало посетовал Микена. — Ах, ладно, делай, что хочешь, баловница, — отмахнулся он и поторопился на ужин, оставив гостью одну. По телу уже давно растекалась голодная истома, почти подкашивавшая ноги.

За столом собрались почти все сиритинцы Мадье, но самого советника среди них не было. Микена уже привык к странностям бронзоволикого — тот вечно держался особняком, будто не нуждался в простых слабостях: еде, сне, отдыхе. Но генерал знал, что это не так. Он уже видел его лицо, когда во время битвы сорвал маску, и сейчас в пути подмечал детали: как советник отставал, чтобы снять ее и глотнуть воды, как тер усталые глаза и бледную кожу, думая, что никто не смотрит, как засыпал на миг в тени, когда во время белого солнца, в самый зной, они останавливались на привал. Гвардейцы, что сейчас ели и смеялись за столом, наверняка тоже знали, как выглядит их господин — и все равно он не спускался к ним.

К чему эта проклятая маска, если она лишь множит неудобства? Микена недоумевал. Зачем прятать лицо от тех, кто и так видел его? Это не просто каприз или древняя привычка — нет, Мадье словно боялся обнажить не только черты, но и что-то глубже: уязвимость, которую он, острый на язык и заносчивый, так тщательно скрывал. Может, он не пришел к столу вовсе не из гордости, а потому, что снять маску при всех — значит показать трещины в своем непробиваемом образе, показать свою усталость, слабость, человечность, что, возможно, еще жила где-то глубоко внутри.

Стол ломился от яств — в основном простых, но очень сытных. Слуги не беспокоили, не появляясь в гостиной, лишь изредка высовывали голову из дверей кухни — их помощь не требовалась, вояки и сами могли разлить вино.

Держались в стороне и коты: пятнистый на подоконнике, трехцветный у камина, серый на лестнице. Точно стражи, следящие за порядком, они наблюдали с какой-то почти человеческой серьезностью.

Дождь все не стихал.

Когда и без того затянувшийся ужин подходил к концу, Микена все-таки собрался с силами и пошел отыскать Моремей, чтобы выполнить свою часть уговора.

Старушка нашлась в крытой галерее, выходящей во внутренний дворик, и распивала мятный отвар, который легким свежим ароматом вился в воздухе.

— Госпожа Моремей, — окликнул он ее, подходя со спины, чтобы не напугать, но хозяйка не то что не испугалась — даже, кажется, и не удивилась, лучезарно улыбнувшись ему.

— Генерал, проходите, присаживайтесь, — указала она на второе плетеное кресло рядом. — Угощу вас чаем.

Генерал предложение принял, но пока не знал, как лучше начать разговор.

Часть и без того небольшого внутреннего двора занимал сад, полный фруктовых деревьев. Наверняка здесь хорошо отдыхалось в ясную погоду.

Через двор, торопливо шлепая по лужам, прибежал еще один хвостатый обитатель и громко заголосил, бросившись тереться о ноги генерала.

— Ну вот же, — покачала головой Моремей. — Я ведь ясно сказала не приходить, — голос ее был твердый, словно она ругала нерадивого слугу, а не мелкого проходимца.

Кот, кажется, послушался — прижал уши и отошел.

— Иди обратно, нечего тебе тут делать.

Зверь жалобно мяукнул, еще раз глянул на генерала каким-то уж очень разумным взглядом и побежал прочь.

— У вас так много котов...

— Ведь это Кошкин Дом, — сказала она. — Дом Эль Кейтус, в смысле.

Микена замер от неожиданности.

Дом Потока Цветения? То есть храм? А старушка, выходит...

Она улыбнулась, будто прочла его мысли, и посмотрела глазами, темными и глубокими, точно колодцы. Они скрывали много силы и негасимого пламени. Хоть старушка была уже седа, теперь Микена заметил южные черты. Наверняка в молодости она была смуглой и черноволосой и смотрела еще строже, высоко держа голову, как и всякая южанка.

Рядышком, спокойно попивая мятный напиток, сидела, возможно, верховная жрица Пробуждения. Вот теперь неудивительно, почему это Мадье ей раскланялся.

«А ты, идиот, посмел быть неучтивым!» — пронеслось в голове. Он почувствовал, как запылали уши.

— Не стоит так волноваться, — усмехнулась Моремей. — И не такие чудеса вы уже видели, и еще не такие предстоит увидеть.

Да уж точно.

Генерал успокоил колотящееся сердце. Не каждый день встречаешь жрецов. Некоторые из них, говорят, живут очень долго. Кто знает, сколько Моремей лет? Может, она видела, как строилась Хатра.

Микена прочистил горло и все-таки заговорил:

— Надеюсь, Мадье передал вам канарейку, но это не все подарки Ее Величества.

Он хотел было просто передать письмо, но рука дрогнула, и сама собой опустила послание на чайный столик. Он как-то неосознанно подчинился южным традициям, где мужчины и женщины не передают ничего из рук в руки, а должны положить предмет, чтобы другой мог его взять.

Она развернула послание, торопливо пробежавшись по строчкам. Ровный шум дождя и постукивание плохо зачарованного светящегося шара, который не желал висеть ровно под потолком галереи и то и дело бился о колонну, заполнили все пространство.

— Вот оно как, — вздохнула старушка, дочитав. — Эх, сейчас бы не помешала трубка с хорошим табаком.

— Я бы тоже не отказался, — усмехнулся генерал.

— А что думаете о написанном в послании?

— Я его не читал, — соврал Микена и почувствовал, как трусливо его взгляд ускользнул прочь.

Моремей ничего не сказала. Может, поверила, а может, решила не смущать. Можно ли в самом деле обмануть жрицу?

— Я лишь надеюсь, что Ее Величество выполнит свою часть уговора, — добавил, чтобы не выглядеть бескорыстным, потому что таким он не являлся.

— Что вам обещала принцесса?

Они смотрели не друг на друга, а на сад, заливаемый дождем.

— Позаботиться о моих людях.

— Не сомневайтесь, ваши люди будут в порядке.

Микена нахмурился. Почему бы ей быть столь уверенной?

Генерал не ожидал, что все выживут. На самом деле он вообще не рассчитывал, что выживет хоть кто-нибудь: тяжелый бой, потом — засада и нападение гвардейцев. Если раненые не получили ухода, то они, скорее всего, давно в могиле. Но даже те, кто оказался в плену, вряд ли сдались, а значит, были казнены. Стали бы преданнейшие переходить на сторону врага? Если только... если только они не видели того же, что видел Микена. Мощь жучиной армии, падение Сардаса. Устрашающая сила Эриды может вселить сомнения в кого угодно.

Генерал не думал об этом, а ведь Мадье говорил с самого начала, что многие уже согласились без пыток и запугиваний, но, наверняка, с демонстрацией невиданного, почти божественного могущества советника.

Может ли Микена винить тех, кто отвернулся от Кафара, Сихемы и его самого? Девять лет войны, голод, холод, всесильная власть императора истощили бы даже самый стойкий дух.

При виде красоты и процветания Сонного побережья, появляется много вопросов: почему же их край обделили боги? Может, приняв власть Небесных Домов, Эль Кейтус или кого угодно другого, удастся наконец воспрянуть и зажить?

Молодая императрица обещала сохранить жизни, и как бы Микена ни хотел отмахнуться, рассмеяться над такой глупостью теперь уже не мог. Не после Сардаса, и уж точно не после того, как передал Моремей письмо. Он, вероятно, разрушил свою жизнь, поставил под угрозу весь свой малочисленный род просто из-за надежды, что хоть кому-то сохранят жизнь.

Он откинулся в кресле и посмотрел в темноту ночного сада; казалось, дождь начал ослабевать. Приятная прохлада взбиралась по телу.

После продолжительной, но очень уютной паузы Микена все-таки спросил:

— Кто вы?

Моремей вновь мягко улыбнулась, но в этой улыбке виделась неожиданная усталость и даже скорбь.

— Просто старая кошатница.

Да, конечно. Старуха, любящая кошек.