Полуденные сны

Сонное побережье тянулось вдоль океанических вод, нагретых солнцем. Мутаарешь был ярчайшим, но не единственным примером прибрежной культуры — через залив, праздный и ленивый, стоял вафийский город Ириминак. Южнее, среди кипарисовых рощ и виноградников, прятались Нияешь и Мирза, а дальше границы империи смыкались с Королевством Навара, и Пернакией, утопающей в море песков. Много территорий Эрида потеряла на юго-востоке: Сихем выгнал эридцев с берега Розового моря, забрав Хафур. На востоке результаты войны были скромнее: по пути к Великим горам лежала Хатра, до которой его войско так и не дошло. Туда они сейчас и направлялись, отбыв сразу после захоронения праха императора.

Городской шум оставил их, как только они вышли из восточных ворот. За стенами были другие виды и звуки: рев несущегося с океана ветра, прибой и крики чаек. Редкий стук карет, грустное всхлипывание груженых осликов, усталые вздохи людей с белыми повязками на рукавах.

Беженцы.

Порой вереницы их, караваны встречались на дороге, порой одиночки — изможденные старики, неполные семьи, женщины с детьми. Истощенные, гонимые бедами и войной, они шли в Мутаарешь в надежде на новую жизнь. Те, кто носил белые ленты, были наверняка сикками из Сардаса и предгорий, у которых в этом мире уже ничего не осталось. Храня последнюю веру, они доставали тряпицы — как того требовали эридяне в знак мира и безоружности — и шли в земли врага. В них не осталось ни доблести, ни самоуважения, ни силы, но кто такой Микена, чтобы судить их? Он мог лишь провожать взглядом понурые, осунувшиеся лица. Кто-то из них сможет построить новый быт, выучить детей эридскому языку и заработать денег, а кто-то никогда не справится с тем, что приготовила для них чужая столица.

Уезжать страшно и тяжело, Микена знал это, ему довелось покидать родные края, но то были не вынужденные, а спланированные отъезды. Насколько тяжелее уезжать неожиданно, оставляя за спиной целую жизнь? Война разрушает не только города —она рушит судьбы, семьи, роды, отношения, не оставляя даже надежды.

Поход выдастся непростым: впереди ветреные подножия по пути к Хатре, горные тропы, крутые серпантины. Придется подняться вверх, коснуться самих небес. Виды в Великих горах захватывали дух, и может быть, даже чуть-чуть сводили с ума, демонстрируя, насколько никчемен человек в сравнении с Первозданным Морем Эфира, создавшим этот мир.

В их отряде было всего десять человек. Двое правили небольшими телегами с необходимыми вещами, но почему-то среди них затесалась клетка с желтой канарейкой. Никаких флагов и опознавательных знаков. Мадье, похоже, предпочитал не привлекать к себе внимания, хотя маску не снял, лишь прекратил подвязывать высоко волосы, и теперь по его спине, как змея, спускалась свободная коса.

Микена чуть пришпорил Кеварну — свою кобылу, имя которой переводилось как Кошка. Настолько мутаарешцы их любят! И нагнал бронзоволикого впереди колонны. Не то чтобы он сильно хотел общаться с ним, но придется, иначе не пережить тяжелый переход.

— Эй, советник, зачем нам заезжать в Хатру?

Это немного облегчит их путь, но в целом лучше бы просто двигаться прямо, не тратя время.

— У меня там важное дело, — он снова улыбался под маской, и непонятно, зачем ее только носит, раз постоянно выражает столько эмоций. — И у вас тоже, генерал.

На секунду Микена растерялся, но догадка пришла быстро.

«Знает, значит, о договоре с императрицей».

— Понятия не имею, о чем вы, — надоело Микене постоянно уступать, генерал считал, что тоже умеет играть словами.

Мадье негромко хмыкнул и отвернулся, устремив взгляд вперед. Его Самюй — Черника — шел неспеша и ровно. Жеребец был такой черный, что шерсть отливала синевой; потому, наверное, его так и прозвали.

— Для чего решили взять меня с собой? — в принципе, он знал ответ, но из чужих уст эта информация могла прозвучать иначе и натолкнуть на новые мысли.

— Нравитесь мне очень, — после короткой паузы насмешливо бросил советник, — не могу без вас.

Микена чуть было не закатил глаза. И вот зачем только подошел и завязал разговор? Молча бы ехали, друг друга не тревожили. Он не думал, что они смогут прийти к взаимопониманию и уж тем более примириться — не после всего, не после уничтожения Сардаса бронзовым змеем, — но возникла необходимость сосуществовать.

— Вам не нравится ваше положение? — вновь заговорил Мадье. — Чего бы вы хотели?

— Я? — смешок вырвался против воли. — Чтобы все сложилось иначе. Но только Потоки решают, куда им течь.

Что мог он, пленный генерал? А сейчас, кто знает, вероятно, уже и не генерал, предатель своей земли.

— Я, пожалуй, тоже.

«Он тоже!»

Как же лицемерно такое говорить человеку, разрушившему целый город и обрекшему тысячи и тысячи на смерть и никчемное мучительное существование.

Микена вздохнул, прикрыв ненадолго глаза. Ветер поскрипывал в кронах, звонко цокали копыта по каменному тракту. Почудился откуда-то аромат чайного дерева, тонкий, почти невидимый, но откуда бы ему тут взяться? Стоило вернуться к реальности, как запах исчез, словно и не бывало.

С каждым часом становилось холодней, и без того молчаливые солдаты Мадье совершенно затихли. Микена бросил взгляд через плечо, отряд сильно растянулся. Лошади закапризничали, начав уставать.

— По-моему, стоит остановиться и разбить лагерь, — предложил Микена. Советник обернулся тоже взглянуть на солдат.

Впереди виднелась небольшая рощица, и из нее белыми столбами ввысь поднимался дым.

Мадье прикрикнул что-то; двое всадников, прибавив хода, вырвались вперед, чтобы войти в рощу первыми.

Солдаты отыскали для них удачное место у ручья, по соседству с другим лагерем. Здесь удобно разводить огонь, и можно помыться, отойдя подальше. Люди привязали лошадей и, получив каждый свою задачу, разошлись.

Советник бросил маленькую рыбью косточку в хворост, и тот вспыхнул.

Магическую силу можно запечатать в любом предмете и материале: в камне, чтобы создать светящийся шар, в древесине, чтобы обезопасить дом от пожара, в металле, чтобы сделать необычное оружие. Но что, если магию нужно высвободить целиком, и она разрушит предмет, когда активируется? Для таких случаев использовали кости — их не жалко, и чем меньше косточка, пропитанная магией, тем сильнее считается волшебник, сумевший ее туда поместить.

Помимо непобедимой армии жуков, советник, оказывается, еще и создает удивительные артефакты. Артефакт — это любой предмет, в котором заключена магия. И хоть кости сложно назвать настоящими артефактами, они все же ими являлись.

Генерал потирал ноющие ноги. Полтора месяца плена высушили его сноровку, размягчили мышцы, некогда гудевшие от мощи. Хорошо хоть вес не набрал с той заботой, что окружала его в Хазейском дворце.

— Не снимите маску, советник? Я уже видел ваше лицо, а солдаты так и подавно.

— Не сниму, — сухо отрезал Мадье, и в голосе его не было привычной насмешки.

Микена нахмурился, уловив перемену. Глаза советника, обычно искрящиеся хитринкой, потемнели, сузились, то и дело скользили в сторону второго лагеря. Генерал проследил за взглядом: там, за деревьями, копошились крепкие мужчины с оружием, звенели цепи, поскрипывали оси тюремных телег. Он не приглядывался раньше — незачем, да и не хотелось, — решив, что везут преступников. Но теперь, в неверном свете костра, проступили детали: телеги были полны женщин и детей, совсем маленьких, они жались друг к другу в тесных клетках, боясь даже вздохнуть. У некоторых на рукавах и на поясе были перепачканные белые повязки.

Сердце сжалось.

«Рабы!»

В Эриде закон и вера запрещали владеть человеком.

В теле поднялась волна энергии, и Микена в привычном движении потянулся к мечу, но не обнаружил его. Жаром обдало лицо. Злость смешалась с горечью разочарования. Он сам — раб обстоятельств.

Генерал вновь глянул на Мадье. Взгляд советника был точно трясина, страшное болото, каких не встретить на юге, но полно на севере, которое полнится озлобленными духами безвинных жертв. Тот молчал, но в его осанке, в напряженных плечах, читалось что-то звериное. Микена не знал, что сделает советник, но знал одно: если бронзовые жуки вырвутся на свободу, они, несомненно, настигнут своих жертв. И он не был уверен, что захочет помешать этому.

— Господин, нам не стоит этого делать, — на них смотрели несколько пар глаз. Некоторые из солдат тоже заметили рабов. — Они — слабые люди и погибнут в пути так или иначе.

Глаза Мадье сверкнули магией. На секунду показалось, что советник способен прикончить даже своего. Офицер заметно напрягся, но выдержал взгляд.

— Мы не можем их сопровождать. Думаю, для них будет лучше оставаться невольниками. На юге они найдут новый дом.

Несмотря на борьбу Эриды с работорговлей, страну пересекало множество путей с севера на юг, с запада на восток. Десятки кораблей, сотни повозок, тысячи людей каждый день проходили только через Мутаарешь. Некоторые караваны огибали столицу, направляясь сразу к южной границе. Существовало бесчисленное количество троп, и невозможно было все проконтролировать. А даже если и встретится патруль, кого-то можно подкупить, да и запуганные рабы, боясь смерти или увечий, скажут, что едут добровольно.

Помнится, лет пятнадцать назад император казнил половину городского управления Негреи — небольшого городка на самой границе с Пернакией, — потому что тамошние власти за плату закрывали глаза на обозы, полные живого груза.

— Нам не стоит вмешиваться, — добавил еще один, и Мадье поднялся. Воздух вокруг него зазвенел и Микена уже знал, что это значит.

— Как смеете вы говорить такое Свободе? — голос, поднимающийся из самой груди, рокотал. — Беритесь за мечи! В Эриде работорговцев должна ждать только смерть!

Управляемый неведомой силой, Микена хотел подняться тоже, но страшный взгляд обратился к нему.

— Не ты, — коротко отсек советник. — Сиди на месте.

Микена скрипнул зубами. Его лишили не только права выбора, но еще и чести воина, призванного защищать народ.

Черные доспехи не смели не подчиниться. И хоть не обсуждалось плана даже в паре фраз, действовали они поразительно слаженно. Двигались тихо и грациозно, точно ночные хищники. Генерал затаил дыхание. В тенях он насчитал всего шестерых; четверо, наверняка, патрулировали местность, но их было совсем не видно, зачем бы им уходить так далеко? Их стратегия не казалась очевидной. Пожалуй, она даже выглядела нелепой, но сложно отказать им в умениях, ведь именно сиритинская гвардия разгромила его отряд и взяла в плен. Генерал недавно узнал их название — Специальная гвардия сиритинского дворца, главного императорского дворца Эриды. Но так как они — элитный отряд, сенаторский дворец они не охраняли, зато занимались множеством других дел.

Сердце заходилось в лихорадке, и правая рука, жаждущая меча, вспотела. Поток Звездной Пыли дарует свободу всякому, кроме него самого, и Микена вынужден был смотреть, как чужаки выручают из беды сиккийцев.

В ночной темноте бронзовыми вспышками блеснули жучиные тельца. Их жужжание разрубило тишину, практически воспламенило спокойный воздух, а затем загрохотало звуком пробиваемого доспеха и ужасными криками бойни.

В следующую секунду в атаку пошли солдаты, в одно мгновение погрузив лагерь в хаос. Никто не вступал в разговоры, ни о чем не просил, не пытался договориться. Всегда действуя как вздумается, Мадье просто бросался в бой, убивая без колебаний. И если сейчас генерал не чувствовал ни жалости, ни сожаления, лишь наблюдал за разворачивающейся картиной, сила и бесчеловечность советника все равно оставляли дурной привкус на языке.

Люди Мадье сражались с такой же холодной отстраненностью. Ни капли сопротивления или недовольства. После приказа они подчинялись безоговорочно и действовали методично, словно и не было никаких разногласий. Они не просто следовали за командиром — создавалось впечатление, что они почитают Мадье, как всякий смертный почитает Потоки.

Роща дрожала от криков и стонов, но вскоре вибрации стихли, земля умылась кровью, и только в страхе плакали рабы... Больше нет.

Не в силах усидеть, Микена поднялся, направившись к каретам, переступая алые ручейки и тела убитых. На земле валялись небольшие костяные плашки с вырезанной на них горой черепов — похоже, опознавательные таблички их группировки. Микена подобрал одну и разломал — хоть какой-то вклад в общее дело.

— Все закончилось, — заговорил он по-сихемски. В отличие от людей Мадье, Микена не проглатывал звуки, речь его была чистой, совершенно без акцента. — Вас освободят.

Девушка с тонкими нитийскими чертами, к которой он обратился, в страхе таращила голубые глаза, но ничего не говорила. Ее бледные губы дрожали.

Генерал немного растерялся. Да, после такого не грех и родной язык забыть, но нашлись другие, кто, выслушав его, быстро все понял и пришел в себя.

Невольники возликовали, и теперь радость сотрясала рощу.

Хоть он и не участвовал в битве, некоторое удовлетворение все же испытал. Сам себе улыбнувшись, он оставил людей на гвардейцев и направился к советнику, который уселся на траву чуть поодаль.

Бронзовые солдатики, торопливо перебирая лапками, возвращались к своему господину. Какая... неожиданная картина. Выходит, тогда, после атаки на Сардас, Мадье вот так же их собирал? Сколько их было? Десять тысяч? Сотни? Миллионы?

— Где они... прячутся? — спросил Микена первое, что пришло на ум, неизвестно зачем желая завести разговор. — Жуки живут в тебе? Или ты сам состоишь из жуков?

Глаза в прорезях маски блеснули. Такие же, как прежде — дерзкие и насмешливые.

— Разве можно задавать такие вопросы? Мы ведь совсем мало знакомы.

Микена раздраженно отмахнулся. Он смел о нем волноваться. Допустил крохотную мысль, что Мадье, этот проклятый засранец, может чувствовать опустошенность или сожаление, грусть после боя. Да к жрецам его!

— Нужно, чтобы ты поговорил с рабами, раз уж освободил их, — Микена скрестил руки на груди, совершенно не желая играть с ним в игры.

— Закончу и поговорю. Отпустите всех.

Из цепей освободили почти сорок человек. В основном женщины и дети — самый востребованный товар.

От этой мысли его самого передернуло. Несмотря на то, что их жизни грозит опасность сложного пути, теперь они посвящены только сами себе и своим богам; и пусть это немного, умирать в цепях — участь еще более незавидная.

В основном это были сихемские сикки и эридяне, но в толпе голосов Микена расслышал парочку людей, говоривших на диалекте Туманных Островов. Наверное, они находились в Сардасе, когда город пал. Генерал вновь обернулся на Мадье, что уничтожил их, а теперь спас... Странное чувство ворочалось в груди.

Советник подошел совсем скоро и окинул собравшихся взглядом.

Говорил он по-сихемски:

— Мы вернули вам дар свободы, как того желает Поток Звездной Пыли. Теперь вы должны защитить ее самостоятельно.

Он подобрал окровавленный меч одного из работорговцев и втолкнул в руки девице, стоящей впереди. Ее лицо, и без того суровое, окаменело. Девушка приняла меч, и во всем ее естестве читалось, что она уж точно больше не отдаст свободу — лучше погибнет, сражаясь.

— Заберите у тех, кто вас поработил, все, что отыщите, заберите их силу, чтобы сделать ее инструментом своей свободы. Если выйти из рощи и двигаться по каменной дороге на запад — выйдете к великому Мутаарешу. За ним, через пролив, стоит свободная Вафия. На западе не держат рабов. Но если неволя вам милее, можете отправиться на юг — к Наваре и Пернакии. Быть свободным — значит делать выбор. Идите и найдите свой путь.

Кто-то плакал, кто-то обнимался, кто-то замер в задумчивости, кто-то — в страхе.

Микена тоже несколько поразился словам советника, но тот был прав. Как можно запретить свободному быть рабом?

Его слова не вызвали эха, наоборот — потонули, были поглощены влажной от крови землей, тихим журчанием ручья. Желтая канарейка тревожно прыгала по клетке. Свободу даровали людям, но не ей.

Девица с мечом шагнула вперед, готовая, похоже, выдвигаться прямо сейчас, но не все походили на нее. Дети, уставшие плакать, лишь тяжело вздыхали, жались к таким же перепуганным до смерти матерям.

Они ничего больше не могли для них сделать.

Этой ночью никто не спал.

Всем нужно было время прийти в себя. Некоторые сгрудились у костра работорговцев, другие обшарили убитых.

Один из солдат советника, тот, который изначально выступал против вмешательства, помог поделить на всех припасы работорговцев и выкопать яму, чтобы сбросить тела.

Длинные, ломаные тени дрожали при неровном свете костра. Путь до Хатры ждал впереди, но воспоминания, как и тени этой ночи, отправятся за ними следом.