Полуденные сны

Микена испытывал странные чувства, которые даже для себя не мог уверенно назвать и описать. Сознание покрылось точно пылью непонимания, словно пылью и крошкой рухнувших стен Сардаса.

Пребывая в отдалении от реальности и завязнув во мраке собственного сознания, генерал вымылся, сменил одежду, но запах гари и серы, казалось, въелся в его кожу. Его волосы пропитались ароматами горя, войны и разрушения.

Он хотел бы лечь спать, но, закрывая глаза, раз за разом видел каменный город, исчезающий в пасти гигантского змея. В теле поселилось странное напряжение, сковывающее мышцы.

Рев и стрекот жучиной армии, страшный блеск этих неживых металлических тварей, что пробивали все насквозь, еще звучали в голове, и не было спасения.

Микена безразлично уставился в окно на озаренный первыми лучами Мутаарешь. Солнце — розовеющий сочный персик — поднималось над безмятежной линией горизонта, окрашивая небеса в цвет весенних садов.

Немногие в Сардасе увидят свет нового дня.

Эридяне приучили всех считать время по цвету солнца, и даже если на других землях и в других краях солнце выглядело иначе, да и к тому же появились более точные приборы, люди продолжали говорить: персиковое солнце — для утра, желтое солнце — после завтрака, белое солнце — в полдень, апельсиновое солнце — на исходе дня, алое солнце — перед ужином.

Этот порядок представлялся незыблемым, но оказалось, и тысячелетия имеют свой конец.

Микена потер руки, заметив только сейчас множество маленьких ссадин и наливающийся синяк в месте, за которое неистово хватался Мадье. Советник оставил на нем свои отметины, точно зверь, истинный хищник.

Щебет птиц взвивался вверх, взбираясь по холму, смешиваясь со все возрастающим гулом пробуждающегося города. Слышались отдаленные звуки дворцового построения, гулкие мужские голоса и заливистый девичий смех.

Погибло так много людей, и еще больше погибнут в страшных муках под завалами, от ран и болезней. Сардас из города-крепости, города-легенды стал теперь городом-могилой. Здесь же, на теплых ленивых берегах, шла совсем иная жизнь, никто не горевал о конце древней истории.

Мерзкая боль сдавила горло и опалила глаза. Предательская слезинка скользнула по щеке, и Микена тут же смахнул ее, не давая себе права на слабость, недопустимую для воина.

Должен ли он был сдаться, покориться силе, или, наоборот, напасть, попытаться убить Мадье, когда имелся хоть малейший шанс? Спасло бы это Сардас? Изменило бы это хоть что-нибудь? Он не знал, и никто не мог ответить на этот вопрос, но вина врезалась в сердце, отрывая куски. Невозможно забыть то, что он видел.

Из-за двери послышалась речь, и затем, не изменяя себе, она завыла, прерывая несущийся поток горестных мыслей. Не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто пришел в такой час. Этот человек... Нет, вовсе и не человек. Люди на такое не способны — собственноручно разрушить целый город, под обломками похоронив всех его жителей.

Лицо Мадье было, как прежде, неподвижной бронзовой маской. Бусы, украшавшие ее, теперь блестели темным малахитом — под цвет хитрых глаз.

— Не желаете выпить, генерал? — советник осторожно опустил кувшинчик вина на стол, чтобы не создавать лишнего шума. Фруктовая сладость тут же убежала из сосуда, пощекотав ноздри.

Почему он пришел? Зачем говорит с ним?

— Генерал? — повторил, не дождавшись ответа.

— Не хочу, — скрывая недовольство, бросил Микена. Видеть Мадье он не хотел еще больше, и неважно, в маске или без.

Утреннее сияние заискрило на багряной жидкости. На секунду Микене показалось, что это кровь. Будь так, сейчас генерал бы и не удивился. Чем еще мог потчевать его этот монстр?

— Даже один бокал?

Советник опустился рядом и разлил алкоголь. Они сидели совсем близко, почти соприкасаясь плечами. Микена слышал его спокойное дыхание.

— Даже один бокал, Мадье. Почему бы вам не пойти прочь?

Тот мастерски играл в тишину, легко игнорируя неудобные вопросы.

«Так просто не отстанет», — посетовал генерал, но бокала в руки не взял.

Что-то закопошилось недалеко, шторы шевельнулись, послышалось тихое «мяу».

Кошки Мутаареша приходят, когда хотят, порой очень вовремя.

Это было поводом отойти подальше от этого невыносимого человека, поэтому, воспользовавшись моментом, Микена подхватил незваную трехцветную гостью на руки.

— Эти животные — настоящие хозяева города, — сказал советник. — И хоть мы не верим в их божественное происхождение, как те, кто чтут Пробуждение, им многое позволено.

Могло это быть само Пробуждение? Госпожа Эль Кейтус — Поток Цветения.

Ей поклоняются многие южные народы, воздвигают храмы и одаривают цветами. А в Вафии, Пернакии и Наваре почитают и кошек, как ее посланцев и духов-хранителей. Обидеть кошку там не просто грех, но и преступление.

Говорят, именно кошки не раз предупреждали людей о землетрясениях, поэтому там, где они случаются, любовь к ним особенно велика.

Эль Кейтус — первый Поток, вышедший из Эфирного Моря. Она — начало всего, рождение, заря, плодородие и цветение жизни. Поэтому пожелание плодиться, как кошки, — особенный комплимент у южан.

Вообще любовь к кошкам сильно возрастает по дороге на юг и достигает пика в виде божественного восхваления на землях Пернакии, самые отдаленные города которой сияют оазисами посреди золотых песков пустыни.

Достаточно быстро гостья закапризничала и перестала позволять гладить себя по пушистому животу, поэтому пришлось ее отпустить. Однако уходить она тоже не пожелала, устроившись на широкой полоске света.

Мадье поднялся навстречу и сам поднес бокал генералу. Стал совсем близко, заглядывая в лицо.

Выбора не было.

— Пейте. За тех, кто отдал жизни, — сказал он серьезно.

— Отдал? Скорее, за тех, чьи жизни отобрало чудовище.

Микена сделал глоток, и напиток сладостью разлился по рту. Лучше бы он был отравлен, но верно, боги еще с ним не закончили. Сколько еще испытаний Поток Острых Камней пошлет ему?

— Как лицемерно, — бусы звякнули, когда советник покачал головой. Он отошел, возвращаясь на место. — Чем вы лучше меня, генерал, сколько жизней вы забрали за эти девять лет?

Много, по-настоящему много, но не в одной ужасающей атаке, где никому не было пощады.

— Не стройте из себя благородство. Его придумали умные люди, чтобы навязывать глупым, вынуждая играть по правилам, по которым не играют сами.

— Твоя проклятая маска отнимает у тебя человеческие чувства? Я видел твое лицо, советник, ты сам был в ужасе от того, что творишь, — фыркнул генерал.

Конечно, это лишь часть правды. Он видел тусклый проблеск человечности, ни к чему, к сожалению, не приведший.

— Я не герой, но и ты не злодей, — добавил Микена. — Ты — монстр.

— Я был вынужден им стать. Я предлагал вам решение, вы отказали мне.

Как мог он такое заявлять?!

Злость всколыхнулась внутри, еле справляясь с чувствами, генерал прохрипел:

— Ты смеешь обвинять меня в том, что учинил?!

Генерал придвинулся ближе, нависая грозной скалой.

— Нет, просто говорю, что всякое решение имеет последствия. В следующий раз вы поступите умней, я уверен, — усмехнулся советник и, протянув руку, в одно ловкое движение сдернул ленту, которой Микена подвязал волосы. Кудряшки запрыгали, рассыпавшись, и запах погибшего города окутал генерала, погружая в воспоминания страшного боя.

Сердце пропустило удар и, совершенно не контролируя прорвавшийся гнев, Микена бросился на советника, опрокидывая его под себя.

Очень хотелось положить руки на тонкую шею и сдавить изо всех сил. Почему он ничего не боится? Не вздрагивает, не удивляется, не просит остановиться.

Только бусинки подвески жалобно звякнули.

— Однажды я всажу в тебя кинжал по самую рукоять и буду смотреть, как ты захлебываешься кровью.

Судя по хитрому прищуру и веселым искоркам в зеленых глазах, ублюдок улыбался! Ему было весело, и это только сильнее злило генерала.

Не изменяя привычке, советник ничего не ответил, лишь приподнялся, всего чуть-чуть, и холодные губы бронзовой маски коснулись горячих мягких губ Микены.

Поцелуй продлился несколько секунд, пока генерал соображал, что происходит. И когда очнулся, то со всей своей немалой силы врезал советнику поддых, да так, что тот застонал, закашлявшись.

— Ты отвратителен, — выругался он и отер губы, отпрянув.

Послышались сдавленные смешки.

— Ваш пыл пробуждает во мне столько желаний!

Микена даже знать не хотел, что там несет.

— Ублюдочная кровь. Убирайся, не желаю тебя видеть!

Советник внял, почтительно поклонившись.

— Оставлю вам вино.

Только дверь закрылась, Микена схватил сосуд, желая швырнуть в стену, но лишь сжал, ничего не сделав. Силы покинули его.

Микена вновь завязал волосы и провалился на подушки, желая хоть чуть-чуть отдохнуть, но погрузиться в забытье смог лишь к полудню, во время белого солнца.

В полуденные часы, когда на улице так жарко, что оставаться на открытом воздухе небезопасно, жители Сонного побережья ложатся вздремнуть. Собственно, неспешная южная жизнь, обычай дневного сна и вообще уважение ко сну как таковому сформировали эти земли. Отдых здесь так же важен, как еда или вино, и сама идея маленькой ежедневной смерти почитаема не меньше Потоков. С особой гордостью эридяне называют себя жителями Сонных земель. В связи с этой традицией и появились названия вроде «Сонное побережье» и «Мутаарешь» — город, погруженный в сон.

Нега, ленивость и даже некоторая праздность для эридян — позитивные качества. Они говорят: только воистину добродетельные крепко спят, и тут уж сложно не согласиться.

──────── • ⸙ • ────────

Точно ручей, точно поток, серебрилась каменистая тропа. Шелковой лентой она вилась меж серых булыжников и кривых, иссохших деревьев, что гнулись под неумолимым зноем. Дребезжал, практически звенел, словно натянутая тетива, раскаленный воздух. Ореол белеющего солнца был скрыт в легкой, почти невесомой дымке. Яркий его свет нещадно жег кожу, высушивая последние капли пота.

Микена шел босой по острым горячим камням, опираясь, как на трость, на сломанное копье. Ноги сбиты в кровь, одежда разорвана, пыль въелась в кожу. Вокруг — пустота. Безжизненные, выжженные земли.

Он шел, не поднимая глаз, будто не в силах выпрямиться под тяжким грузом тревог и страданий. Шел по дороге неизвестно откуда, неизвестно куда, и, верно, путь его был бы и дальше таким же бесцельным, если бы огромная тень, плотная и темная, не перегородила тропу.

Генерал поднял взгляд и увидел прямо перед собой сияющие кошачьи глаза, золотистые, с узкими зрачками. Пума. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило, словно воздух стал гуще.

Кончик мощного хвоста лениво покачивался, но зверь не двигался. Микена тоже застыл, боясь даже вдохнуть слишком громко.

Зверь не нападал, лишь смотрел пристально, осознанным, даже, можно бы сказать, человеческим взглядом, а затем уступил дорогу, отходя в сторону.

Генерал двинулся мимо, держа его в углу зрения. Но стоило отвернуться на миг, упустить серебряную шерсть с темными пятнами, как краем глаза он заметил фигуру — уже не зверя, а человека.

— Не поворачивай головы, путник. Смотри вперед, — пророкотал низкий голос, глубокий, как горное эхо.

Микена напрягся, пальцы сжали древко сломанного копья до боли в суставах. Липкое, тяжелое чувство страха и неизвестности растеклось по телу.

— Кто ты?

— Я — Пума, владыка и король этих гор и каменистых троп.

— Чего хочет владыка гор от уставшего путника? — голос его дрогнул, выдавая усталость и даже некоторое отчаяние.

— Я хочу, чтобы ты шел дальше. Сколько бы бед ни легло на твои плечи, не останавливайся. Я укажу путь, но испытания ты вынесешь сам. Смотри вперед, Микена из Даль-Музра.

Даль-Музра — так на эридском звалась Волчья Пасть. Микена стиснул зубы.

— Я устал, — вырвалось у него хрипло, почти против воли. — Я иду в никуда. Зачем? Что за путь, если я не вижу конца?

Пума шагнула ближе, и жар ее дыхания, горячий и тяжелый, коснулся шеи. Микена чувствовал мощь звериного тела совсем рядом, но на песке лежала тень человека — длинная, с четкими очертаниями.

— Ты устал, да. Но в тебе горит то, чего нет у прочих — огонь, что не гаснет даже в пыли и крови. Если сдашься, тропа исчезнет, и мир за ней — тоже.

Генерал открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он не пил, кажется, уже несколько дней, и чудо, что еще держится на ногах.

— Почему я?

— Потому что ты не ломаешься там, где гнутся кости и рвутся души. Иди, путник. Я буду рядом.

Пума исчезла, словно растаяла в зное, как мираж. Голос ее стих, оставив лишь эхо шагов — его собственных.

Микена открыл глаза, не осознавая, что они были закрыты.

Он с трудом приподнялся, разомлевший от дневного зноя. Какой причудливый сон ему привиделся. Разговор с Пумой...

«Пума, горный лев, — вспомнилось неожиданно, — это ведь символ Испытания».

Сильнейшие жрецы за всю жизнь бывает не получают и мимолетного взгляда богов. Мог ли простой генерал, что никого не чтит, удостоиться разговора с Потоком?

──────── • ⸙ • ────────

От автора

Привет! Рад снова встретиться! Вот мы и подошли к завершению первых четырех глав «Полуденных снов». Спасибо, что читаете и остаетесь рядом! Именно ваши эмоции, комментарии и лайки дают силы продолжать и делают написание этой истории настоящим приключением, которое мы переживаем вместе.

Со следующей, пятой главы начнется новая арка — так что самое интересное только впереди. Вас ждут новые герои, удивительные места и еще больше магии этого. История станет шире и насыщеннее, открывая все больше тайн и испытаний. И совсем скоро события начнут развиваться быстрее, увлекая вас глубже.

Если вам интересно узнать больше обо мне, моем творчестве и процессе работы над книгой — добро пожаловать в мою группу в Telegram (ссылка в боковом меню профиля). Там я делюсь новостями, закулисными деталями и просто общаюсь с вами напрямую. Хотите задать вопрос, узнать, как продвигается новая глава или даже почитать текст на английском — все это там.

Начиная с пятой главы, новые части будут выходить раз в две недели. Если же вам не хочется ждать, вы можете заранее прочитать большие блоки на моем Boosty (на русском) или Patreon (на английском) — ссылки есть в боковом меню профиля.

Доступны такие варианты:

Блок 1 (~25k слов): главы 1–10 + EXTRA 1, иллюстрации
Блок 2 (~35k слов): главы 11–21 + EXTRA 2, 3, 4 и 5, иллюстрации
Блок 1+2: с иллюстрациями

А если я вам очень нравлюсь и вы хотите поддержать меня дополнительно — можно отсыпать монеток на ficbook или задонатить на Boosty | Patreon.

До встречи в новой арке!