Глава 22
Новый Мэнор ослеп и оглох. На следующее же утро после визита Люциуса камин в малой гостиной, некогда уютно пылавший изумрудным пламенем, под тяжелым заклинанием Корвина превратился в груду холодной, мертвой золы. Защитный купол поместья уплотнился до такой степени, что воздух на территории усадьбы казался вязким, пропитанным озоном и параноидальной магией рода Мраксов.
Для Селесты начались долгие недели изматывающего, тихого заточения. Время тянулось невыносимо медленно. Шел седьмой месяц её беременности, и магия Слизерина, запертая внутри щитов вместе с ней, казалось, ускоряла свой темп. Живот тяжелел день от дня, забирая последние силы.
Селеста безукоризненно вела свою игру. Каждый вечер, когда Корвин возвращался из Министерства — осунувшийся, с безумным блеском в глазах и ядовито-зеленым пульсирующим перстнем на пальце, — она встречала его с мягкой, покорной улыбкой. Она расспрашивала его о самочувствии, позволяла ему часами держать ладонь на её животе, слушая, как толкается их будущий сын, и шептала слова поддержки. Но внутри нее рос холодный, расчетливый ужас. Она была полностью отрезана от мира. Ни одной записки, ни одного вестника.
Информационный вакуум душил её, и Селеста могла лишь молиться магии, чтобы её родители и Виктор успели что-то предпринять до того, как этот замок станет её могилой.
В это же самое время на Гриммо, 12, в штаб-квартире Ордена Феникса, за длинным дубовым столом ковалась коалиция, которую еще год назад никто не мог бы представить даже в самом безумном сне.
Лампы тускло освещали разложенные карты Министерства и схемы уилтширских земель. За столом сидели Кингсли Бруствер, Артур Уизли и бледный, непривычно собранный Люциус Малфой. Рядом с отцом, скрестив руки на груди, стоял Драко. Его высокомерная маска была разбита — парень не спал несколько суток, изведясь от страха за сестру.
Напротив них, заняв половину стола своими широкими плечами, сидел Виктор Крам. Его истинное лицо, освобожденное от чар Оборотного зелья, выражало глухую, контролируемую ярость. Крам больше не действовал в одиночку. Поняв, что Корвин запечатал замок, Виктор сам вышел на контакт с Малфоями и Орденом через их доверенных лиц в Лондоне. Его дурмстранговская выучка и связи в международном магическом сообществе сейчас были бесценны.
Но главной проблемой для них был не штурм усадьбы. Главной проблемой было то, что Селеста была связана.
— Вытащить её из Нового Мэнора силой — это половина беды, — жестко произнес Крам, глядя на Люциуса. — Я поднял старые европейские кодексы магии крови. Селесту держит не столько купол замка, сколько ритуальные узы чистокровного брака. На её пальце кольцо Мраксов. Если мы просто похитим её, магия рода расценит это как предательство и выжжет её сердце вместе с ребенком.
— Мерлин... — Драко резко подался вперед, его голос сорвался от напряжения, а лицо побледнело. — И как разорвать этот чертов союз? Должно же быть контрзаклятие! Мой отец — лорд Малфой, неужели магия нашего рода не может оспорить этот брак?
Люциус тяжело вздохнул, его пальцы судорожно сжали набалдашник трости.
— Нет, Драко. В британском праве узы Священных Двадцати Семи нерушимы. Брак чистокровных аннулируется только если сам муж добровольно снимет кольцо с пальца жены и произнесет слова отречения.
— Но Мракс скорее удавится, чем сделает это! — Драко в отчаянии запустил пальцы в свои платиновые волосы. — Он помешан на ней и на своем будущем наследнике. Он запер её именно для того, чтобы никогда не отпускать!
В этот момент в комнату быстро вошла Гермиона Грейнджер, неся в руках огромную, едва ли не рассыпающуюся от старости книгу в темном переплете. Её волосы были растрепаны еще сильнее, чем обычно, а под глазами залегли глубокие тени от хронического недосыпа. Она провела в архивах Ордена последние недели, разыскивая хоть какие-то зацепки по ритуалистике Мраксов.
— Люциус прав, — выдохнула Гермиона, опуская тяжелый фолиант прямо перед Драко и Виктором. — Но посмотрите на примечания к Кодексу Уз. Муж должен снять кольцо «по доброй воле либо под воздействием непреодолимых обстоятельств». Это значит, что Корвина нужно поставить в такие условия, где сохранение брака станет для него невозможным. Его нужно сломать изнутри.
Драко непроизвольно потянулся к книге, и его пальцы на секунду соприкоснулись с пальцами Гермионы. Он замер, встретившись с ней взглядом. В её карих глазах не было прежней неприязни или осуждения — только чистая, искренняя решимость помочь его семье. За эти недели совместной работы, полных ночных споров, взаимных упреков, а затем — внезапного, глубокого уважения к её уму, Драко поймал себя на мысли, что Грейнджер стала единственным человеком, который удерживал его от падения в бездну паники.
— О каких обстоятельствах речь, Грейнджер? — уже гораздо тише спросил Драко, не убирая руки от книги.
— Война, — мрачно вмешался Кингсли Бруствер, поднимаясь со своего места. — По донесениям Северуса, Тёмный Лорд готовит генеральное наступление. Примерно через два месяца грянет решающий бой. Весь этот кошмар выйдет наружу. Корвин Мракс будет на передовой, как правая рука Сами-Знаете-Кого.
Виктор Крам медленно закрыл фолиант, и в его глазах блеснул опасный огонь.
— Значит, у нас есть ровно два месяца, чтобы подготовиться к этой битве, — глухо произнес болгарский волшебник. — Мы должны скоординировать силы Ордена и ресурсы Малфоев. Нам нужно не просто победить Пожирателей. На поле боя я найду Мракса. И в разгар сражения мы заставим его сделать выбор, который освободит Селесту.
Гермиона ободряюще и мягко коснулась предплечья Драко, и это простое, теплое движение заставило Малфоя-младшего впервые за долгое время облегченно выдохнуть.
План был безумным, ставки — смертельными, но теперь у них было общее направление. Орден, Малфои и Крам связали свои судьбы в один узел. У них оставалось всего два месяца до того, как Англия вспыхнет очищающим огнем тотальной войны, а Селеста в своем золотом заточении продолжала бережно баюкать ребенка, даже не подозревая, какая буря готовится ради её спасения.
***
Если бы кто-то заглянул в душу Корвина Мракса в эти тягучие недели, он увидел бы там не триумф лидера, а выжженную, удушливую пустыню, охваченную вечным пожаром.
Паранойя больше не была его союзником — она стала его тюрьмой. В Министерстве он безжалостно отдавал приказы, швырял проклятия в спины врагов и холодно зачищал Департамент правопорядка, но стоило ему переступить порог Нового Мэнора, как внешнее величие осыпалось серой золой. Корвин чувствовал себя загнанным зверем в собственном логове. Каждый шорох в пустых коридорах, каждый взгляд домовиков казались ему предвестниками предательства.
Но самым страшным его кошмаром было то, что происходило на его собственной руке.
Фамильный перстень Мраксов, некогда бывший символом его безграничной власти, теперь ощущался как раскаленное клеймо. Черный камень пульсировал в такт его бешено бьющемуся сердцу, а серебряный ободок врезался в бледную кожу так глубоко, что пальцы правой руки постоянно немели.
Кольцо требовало крови. Оно требовало абсолютного контроля, жестокости и изоляции. Каждый раз, когда Корвин сомневался или проявлял секундную слабость, перстень отзывался тупой, выжигающей кости болью, которая поднималась по предплечью прямо к сердцу, затуманивая разум ядовитым гневом.
Единственным островком умиротворения в этом кошмаре была Селеста. И это пугало Корвина больше всего.
Когда он возвращался домой — опустошенный, пахнущий кровью и министерской гарью, — её кроткий взгляд и тихий голос действовали на него как сильное успокоительное зелье. То, как послушно она опускала голову, как ласково касалась его подрагивающего запястья и как уверенно говорила о «их сыне» и «величии рода Мраксов», заставляло кольцо на его пальце временно затихать. В эти минуты, держа ладонь на её тяжелом, округлившемся животе и чувствуя сильные толчки младенца, Корвин испытывал дикую, почти болезненную нежность.
Он любил её. Но эта любовь в его отравленном сознании приняла уродливую, собственническую форму. Он запер её за семью замками не из желания причинить боль, а из первобытного, слепого страха потерять. Ему казалось, что если Селеста сделает хоть шаг за пределы Нового Мэнора, мир разрушит его хрупкое счастье. Он искренне верил, что спасает её и своего будущего наследника от Тёмного Лорда, от предателей Малфоев, от проклятого болгарского ловца — от всего шторма, который готов был разразиться над Англией.
«Еще немного, — шептал Корвин сам себе, оставаясь в одиночестве в своем темном кабинете и судорожно сжимая пульсирующий перстень. — Еще два месяца. Я закончу эту войну. Я докажу Лорду свою верность, растопчу всех врагов, и тогда мы будем в безопасности. Мой сын родится свободным и великим».
Он не знал, что его собственная преданность Селесте и ребенку уже начала подтачивать удушающие чары перстня. В его груди шла глухая, невидимая для окружающих битва: древнее проклятие рода Слизеринов изо всех сил пыталось окончательно превратить его в безжалостного монстра, но человеческое сердце Корвина, намертво привязавшееся к беременной жене, упрямо продолжало сопротивляться этой тьме. Ставки для него были не менее смертельными, чем для Ордена Феникса, и Корвин Мракс уверенно шел навстречу своей судьбе, даже не догадываясь, что главный бой ему придется выдержать не с врагами, а с самим собой.
В спальне Селесты пахло сушеной лавандой и воском догорающих свечей. Окна были плотно зашторены, защищая комнату от сырого ночного тумана, который укутал усадьбу. Часы на каминной полке размеренно отсчитывали полночные минуты, когда дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Корвин.
Селеста не спала. На исходе 9-го месяца беременности сон стал для неё непозволительной роскошью. Ей было тяжело дышать лежа, поэтому она полусидела на постели, облокотившись на гору мягких подушек. Услышав шаги, она инстинктивно подобралась, пряча усталость за привычной маской покорности, но стоило ей взглянуть на мужа, как её сердце пропустило удар.
Корвин выглядел ужасно. Его министерская мантия была расстегнута на груди, ворот сорочки смят, а лицо казалось серым от смертельной усталости. Но страшнее всего были его глаза — воспаленные, с полопавшимися сосудиками, они лихорадочно блестели в полумраке. Он не шел, а буквально волочил ноги, словно на его плечи давил вес всего Министерства.
— Корвин... — тихо позвала Селеста, протягивая к нему руку. — Что случилось? Ты сам не свой.
Мракс ничего не ответил. Он подошел к кровати, тяжело опустился на самый край и, словно лишившись последних сил, уронил голову ей на колени. Его большие ладони судорожно вцепились в складки её ночной сорочки.
Селеста замерла от неожиданности. За все два месяца их изоляции она видела его разным — гневным, подозрительным, властным, — но никогда еще он не казался таким сломленным. От него сильно пахло дождем, озоном от боевых заклятий и... страхом. Тем самым глубоким, чистокровным страхом человека, который чувствует, что земля уходит у него из-под ног.
Преодолевая внутреннюю дрожь, Селеста медленно подняла руку и запустила пальцы в его темные, запутавшиеся волосы. Ее движения были мягкими, убаюкивающими.
— Всё готово, Селеста... — глухо, едва слышно прошептал Корвин, утыкаясь лицом в её колени. Его голос вибрировал от скрытого напряжения. — Тёмный Лорд отдал приказ. Через несколько дней начнется генеральное наступление. Все силы стянуты к границам. Это будет не просто стычка в Министерстве... это будет бойня. Тотальная война.
Рука Селесты на секунду дрогнула, но она тут же заставила себя продолжить поглаживать его по голове. Два месяца истекли.Время пришло. Значит, её отец, Драко и Виктор уже там, на передовой, готовы встретить этот удар.
— Ты боишься битвы, Корвин? — мягко спросила она, наклоняясь ниже, чтобы слышать его дыхание.
— Я боюсь за вас, — Корвин резко поднял голову, и Селеста увидела, как сильно искажено его лицо. Он перехватил её ладонь, сжимая её пальцы в своих. Его правая рука, на которой сидел фамильный перстень, была ледяной и влажной. Черный камень пульсировал ядовитым, лихорадочным светом, словно чувствовав малейшее колебание его эмоций. Муж судорожно сжал челюсти, борясь с накатывающей волной слепого гнева, но о самом кольце не проронил ни слова. Он лишь сильнее зажмурился. — Я боюсь за тебя и за сына. Лорд стал непредсказуем. Он требует от меня абсолютной, беспрекословной жестокости ко всем без исключения. Если я паду в этом бою, или если Лорд решит, что я недостаточно предан... магия уничтожит этот дом.
Селеста пристально вглядывалась в его глаза. Она впервые видела, как сквозь толщу паранойи и фамильного безумия прорывается его настоящая, человеческая душа. Он искренне, до безумия любил её и их нерожденного ребенка — пусть эта любовь и заперла её в золотую клетку.
Она осторожно высвободила свою руку и перевела её на свой огромный, тяжелый живот.
— Посмотри на меня, Корвин, — тихо, но уверенно произнесла она. — Посмотри на своего сына. Он сильный. Его магия защищает меня изнутри каждый день.
Корвин перевел взгляд на её живот и, словно повинуясь первобытному инстинкту, несмело протянул левую, здоровую руку, прижимая ладонь к натянутой ткани. Младенец внутри Селесты словно почувствовал отца — он плавно и сильно перекатился под его ладонью, приветствуя его.
Мракс прерывисто вздохнул, и на его бледных щеках проступил слабый румянец. Он придвинулся ближе, прижимаясь ухом к её животу, словно пытаясь расслышать сердцебиение своего наследника. В этот момент ядовитое свечение на его перстне началу медленно угасать, уступая место временному, хрупкому покою.
— Он толкается так уверенно... — прошептал Корвин, закрывая глаза. — Целитель говорит, что роды могут начаться со дня на день. Магия крови внутри него бурлит, он хочет выйти наружу. Селеста... обещай мне. Что бы ни случилось там, в Лондоне, на поле боя... Сиди здесь, за щитами. Поместье выдержит, пока я жив.
Селеста ласково гладила его по плечу, а в её горле застрял горький ком лжи. Она знала, что как только начнется битва, этот замок перестанет быть безопасным. Но сейчас ей нужно было дать ему этот покой. Ей нужно было, чтобы он ушел на войну с твердой уверенностью, что дома его ждет верная жена.
— Обещаю, Корвин, — прошептал она, целуя его в висок. — Иди на войну с легким сердцем. Возвращайся к нам. Мы будем ждать тебя здесь.
Корвин зарылся лицом в складки её платья, дыша её теплом и ароматом лаванды. В эту ночь, за несколько дней до того, как Англия захлебнется в огне, правая рука Тёмного Лорда искала спасения не в темных заклинаниях, а в объятиях своей беременной жены, даже не подозревая, что это их последняя мирная ночь в Новом Мэноре.