Глава 23
Земля содрогнулась первой. В ту ночь, когда полки Пожирателей Смерти и защитники Министерства магии сошлись в решающей, финальной схватке, небо над Англией окрасилось в грязный, багрово-серый цвет. Вспышки боевых проклятий на горизонте были так сильны, что их отсветы долетали даже до зашторенных окон Нового Мэнора. Капли тяжелого, предгрозового дождя барабанили по стеклу, словно тысячи мелких осколков, пытающихся пробить толщу вековых стен. Замок, запечатанный глухими щитами Корвина, казался склепом, где время замедлило свой ход, превратившись в густую, липкую массу.
Внутри замка царила зловещая, морозная тишина. Корвин ушел на рассвете, оставив жену под охраной укрепленных до предела чар. Он не оставил ей никого, кроме пары запуганных домашних эльфов, чьи огромные глаза светились ужасом в полумраке пустых коридоров. Весь замок дышал его присутствием, его паранойей, его непреклонной волей, застывшей в камне и защитных линиях.
Селеста полулежала на постели, тяжело вздыхая. На исходе 9-го месяца каждый вдох давался ей с колоссальным трудом, легкие словно сдавливало невидимым обручем. Внутри живота разливался странный, тянущий жар, непохожий на обычную усталость последних недель. Ребенок, обычно активный и требовательный, затих, словно затаился перед прыжком, аккумулируя силы для своего первого и самого главного сражения. Селеста прижала ладонь к плотной ткани ночной сорочки, вглядываясь в темноту под потолком, где блуждали бледные тени от уличных зарниц.
Время замерло. Всё, что они планировали с отцом, Драко и Виктором последние два изнурительных месяца, происходило прямо сейчас, в этот самый час, на залитом кровью и грязью поле боя. Она знала, что её семья рискнула всем. Драко, её старший брат, который всегда казался ей олицетворением малфоевской гордости и холодного превосходства, сейчас переступил через все догмы чистокровных ради неё. Он, наследник рода, стоял плечом к плечу с грязнокровками и предателями крови, которых их отец учил презирать. И Гермиона Грейнджер — девушка, чей острый ум стал для Драко спасительным маяком в этом безумии, — тоже была там. Селеста надеялась, что если этот мир выживет, у её брата, наконец освободившегося от бремени чужих ожиданий, будет шанс на настоящее, свободное счастье.
Вдруг из самой глубины её существа вырвалась первая, острая волна боли. Она была такой внезапной и сокрушительной, что Селеста судорожно выдохнула, до хруста в суставах вцепляясь пальцами в шелковые простыни. Брачное кольцо на её левой руке мгновенно отозвалось, налившись тяжелым, пульсирующим и удушающим теплом. Проклятое золото Мраксов словно предупреждало её: магия рода не позволит ей распоряжаться своей судьбой так легко. Роды начинались. Стремительно, беспощадно, прямо посреди разверзшегося ада войны её ребенок требовал своего права явиться на свет.
— Тинки... — хрипло позвала Селеста, но её голос потонул в очередном раскате грома, содрогнувшем оконные рамы. Спасения ждать было неоткуда. Ей предстояло пройти через этот кошмар в абсолютном, леденящем одиночестве, пока мужчины её жизни проливали кровь за право этой земли дышать.
***
Поле битвы у границ раскинувшегося правительственного квартала и прилегающих к нему пустырей превратилось в кипящий котел из грязи, криков, гари и смертоносных лучей. Это не было локальной стычкой — это была тотальная война, где старый мир чистокровного превосходства пытался окончательно выжечь саму идею свободы. Небо над полем боя разорвало на куски: тучи метались, подгоняемые ураганными ветрами, которые вызвали стихийные заклинания сражающихся магов.
Земля под ногами превратилась в жидкое месиво, смешанное с пеплом и осколками гранитных плит. Повсюду гремели взрывы. Сторонники Волан-де-Морта наступали плотной, безжалостной стеной, их черные мантии развевались, словно крылья гигантских стервятников. С криками «Авада Кедавра!» они обрушивали на защитников Министерства каскады запрещенных проклятий. Зеленые лучи смерти прорезали ночную тьму, оставляя после себя неподвижные тела тех, кто еще секунду назад держал оборону.
На левом фланге, где оборону держал Орден Феникса, Кингсли Бруствер координировал отряды авроров. Его глубокий, громовой голос прорывался сквозь грохот сражения:
— Держать щиты! Не отступать к подвалам! Протего Хоррибилис!
Рядом с ним, прикрывая друг другу спины, сражались Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Драко двигался с безупречной, хищной грацией, его платиновые волосы были испачканы сажей, а лицо искажено яростью. Он больше не был тем трусливым мальчишкой из Хогвартса — страх за сестру выжег в нем всё наносное величие, оставив лишь чистую, концентрированную волю к борьбе. Когда один из Пожирателей Смерти занес палочку над головой Гермионы, Драко среагировал мгновенно:
— Экспеллиармус! Ступефай! — его заклинания сорвались с палочки единым, слитным потоком, отбрасывая врага на десяток метров назад.
Гермиона, тяжело дыша и утирая кровь со сбитой щеки, бросила на него быстрый, полный бесконечного доверия и тепла взгляд. За эти два месяца ночных бдений над картами и древними фолиантами они научились понимать друг друга без слов. Она подхватила его темп, выставляя мощнейший щит, который принял на себя удар темной магии:
— Редукто! Драко, берегись справа!
Чуть дальше, в самой гуще боя, прорубая себе путь сквозь ряды егерей, шел Виктор Крам. Болгарский волшебник был страшен в своем гневе. Его дурмстранговская выучка, основанная на жесткой боевой магии, сейчас развернулась во всем своем смертоносном великолепии. Он не просто защищался — он атаковал, методично и хладнокровно, словно на квиддичном поле, вычисляя слабые места в построениях противника.
Одно за другим его заклинания выводили из строя приспешников Лорда. Виктор получил глубокую рану в плечо, его куртка была пропитана кровью, но он словно не замечал боли. Его взгляд, острый и сфокусированный, искал в этой толпе одну-единственную фигуру. Человека, который украл у него женщину и запер её в золотой клетке.
Корвин Мракс бился в самом центре этого безумия.
Его палочка метала одно разрушительное проклятие за другим, пробивая ряды авроров. Его движения были резкими, дергаными, контролируемыми лишь железной, фанатичной волей. Лицо Корвина было бледным, покрытым слоем гари и каплями пота, а фамильный перстень на правой руке горел неистовым, ядовито-зеленым пламенем. Кольцо буквально пило его магическую энергию, возвращая её в виде сокрушительных, темных заклинаний, которые обращали защитников Министерства в бегство. Он чувствовал себя абсолютным карающим мечом Тёмного Лорда, вершиной чистокровного могущества. Ему казалось, что еще немного — и эта битва завершится его полным, безоговорочным триумфом.
Но в какой-то момент, прямо посреди замахнувшегося заклинания, когда он готов был обрушить очередное «Сектрумсемпра» на группу сопротивляющихся, его словно прошиб мощнейший, высоковольтный разряд молнии.
Корвин резко задохнулся, его легкие сковало судорогой. Дикая, разрывающая внутренности боль полоснула по его сердцу, отдаваясь в самую глубь его магического ядра. Это не было вражеским заклятием, его щиты были целы. Это была вспышка его собственной крови, закричавшей на расстоянии десятков миль. Кровная связь, завязанная на нерожденного наследника и ритуал брака, сработала как натянутая струна, которая лопнула с оглушительным звоном.
— Селеста... — хрипло, со свистом вырвалось из его груди.
Он упал на одно колено прямо в жидкую, холодную грязь, тяжело дыша и роняя палочку из ослабевших пальцев. Перед глазами всё поплыло, превращаясь в мешанину из цветных вспышек и криков. Магия рода Слизерина, намертво связавшая его с беременной женой, сейчас транслировала ему каждую крупицу её физических страданий. Он не просто догадывался — он физически ощущал, как тяжело и мучительно сокращаются её мышцы там, в Уилтшире. Он чувствовал, как испуган младенец, чье сердце билось слишком быстро, запертый вместе с матерью за глухими, непробиваемыми щитами Нового Мэнора.
Корвин почувствовал, как стремительно уходят силы Селесты. Она умирала там, в пустом, холодном замке, отрезанная его же собственной паранойей от любойческой помощи. Домовики были бессильны перед магией такого масштаба, они не могли принять роды у чистокровной леди, чья беременность была перегружена темной родовой силой Слизеринов. Его величайший триумф, его долгожданный сын прямо сейчас становился причиной гибели женщины, которую он любил больше жизни. Удушающий шепот кольца Мраксов внутри его головы впервые захлебнулся, уступамя место первобытному, чистому отцовскому и мужскому инстинкту.
— Эй! Мракс! Вставай, ублюдок! Настал твой час!
Громовой, вибрирующий от ненависти голос заставил Корвина с трудом поднять голову. Сквозь дым, пелену дождя и сполохи заклятий к нему прорывался Виктор Крам. Его палочка была наведена прямо в грудь Корвина, а на лице застыла маска безжалостного судьи. Они искали этой дуэли долгие два месяца, и сейчас Виктор был готов завершить то, что начал.
Но Корвин не потянулся за палочкой. Он смотрел на Крама дикими, полными подлинного, человеческого отчаяния глазами. В этих глазах больше не было высокомерия лорда Мракса — в них была только смертная мука отца, который теряет всё.
— Она рожает... — хрипло, давясь воздухом и грязной дождевой водой, крикнул Корвин, протягивая к Виктору левую, дрожащую руку. — Селеста... она умирает там, Крам! Щиты Нового Мэнора завязаны на мою кровь, ни один целитель не ворвется в замок! Она не выдержит одна, её магия иссякает!
Виктор замер на месте, его палочка, готовая сорваться в смертоносном заклятии, заметно дрогнула. Имя Селесты подействовало на него сильнее любого «Империуса». Он мгновенно оценил искаженное болью лицо Корвина, то, как тот судорожно прижимал руку к груди, и понял, что этот человек не лжет. На поле боя Мракс мог использовать любые уловки, но магия крови не умела притворяться — Корвина действительно выворачивало наизнанку от чужой боли.
— Что ты сказал? — Крам сделал два стремительных, размашистых шага вперед, его тяжелые сапоги глубоко увязали в грязи. — Если это твоя уловка, Мракс, я выжгу твое сердце прямо здесь!
— Хватайся за меня! — буквально взвыл Корвин, теряя сознание от очередной, еще более мощной волны боли, докатившейся из Уилтшира. Он едва держался на коленях, его фигура сотрясалась от крупной дрожи. — Быстрее, черт тебя дери! С ней должен быть кто-то... кто даст ей силы жить! Я один не удержу её душу! Хватайся!
Виктор Крам не колебался ни секунды. Плевать на войну, плевать на Министерство, на Тёмного Лорда и на победу Ордена Феникса — если Селеста была в опасности, весь этот израненный мир мог катиться в тартарары. Он сделал мощный рывок вперед, преодолевая разделявшее их расстояние, и намертво, до хруста костей, вцепился в левое плечо своего злейшего врага.
Пространство вокруг них с оглушительным, похожим на пушечный выстрел треском сжалось.
Воздух вокруг них закрутился в бешеную воронку, вырывая заклятых соперников из эпицентра кровавой, безумной бойни в Лондоне и унося туда, где в тишине уилтширских лесов решалась судьба их общего будущего.
Они аппарировали прямо посреди роскошной, но погруженной во мрак спальни Селесты. Воздух в комнате был настолько перенасыщен стихийной магией родов, что Виктор и Корвин едва не упали на ковер, тяжело переводя дух.
На огромной кровати, среди растерзанных простыней, билась Селеста. Ее светлые волосы намокли от пота и разметались по подушкам, лицо было бледным, как у покойника, а губы искусаны в кровь. Каждая новая схватка заставляла её выгибаться всем телом, сдерживая удушающий крик. Увидев её в таком состоянии, Виктор Крам позабыл обо всем на свете. Он рванулся к кровати, падая перед ней на колени и хватая её ледяные, дрожащие ладони в свои огромные, теплые руки.
— Селеста! Я здесь, слышишь? Я с тобой, — его болгарский акцент прозвучал в тишине комнаты удивительно мягко, с такой безграничной нежностью, на которую, казалось, этот суровый мужчина не был способен.
Селеста с трудом приоткрыла глаза, её затуманенный болью взгляд сфокусировался на его лице.
— Ви... Виктор? Ты... как ты здесь... — её голос был едва различимым шёпотом. Но стоит ей почувствовать его тепло, как волна отчаяния, державшая её последние часы, чуть отступила. Она крепко сжала его пальцы, черпая из него силу, как из неиссякаемого источника.
В это время Корвин Мракс стоял у подножия кровати. Он смотрел на женщину, которую запер в этом замке, смотрел на мужчину, который сейчас держал её за руку, и в его душе происходил тектонический сдвиг. Он видел, что брачное кольцо на пальце Селесты пульсирует багровым светом, сковывая её мантию и мешая ей дышать, мешая ребенку выйти наружу. Магия его собственного рода, его гордыня и паранойя, застывшие в этом золоте, сейчас убивали его семью.
Корвин перевел взгляд на свою правую руку. Фамильный перстень Мраксов горел ядовито-зеленым, торжествующим пламенем. Он словно нашептывал ему: «Пусть она умрет, но останется твоей. Не отдавай её. Род должен поглотить её». Это был момент абсолютной истины. Проклятие Слизерина требовало полного подчинения и жертвы.
— Нет... — хрипло произнес Корвин, и в его глазах впервые за долгие месяцы загорелся чистый, незамутненный человеческий свет. — Больше нет.
Он понял, что корень всего зла, всей его паранойи, страха и безумия — это не внешние враги. Это этот проклятый кусок серебра, который врос в его плоть, выжигая душу день за днем. Чтобы спасти Селесту, чтобы дать ребенку шанс выжить, он должен был уничтожить то, что делало его лордом Мраксом.
Подойдя к камину, где еще тлели угли, Корвин исказился в лице от нечеловеческой решимости. Он ухватился левой рукой за фамильный перстень на правой.
Стоило ему попытаться сдвинуть кольцо, как перстень отозвался яростным сопротивлением. Древняя магия крови не желала отпускать своего хозяина. Корвин вскрикнул от дикой, неописуемой боли — серебряный ободок буквально врос в его кость, и теперь, когда он тянул его вверх, кожа лопалась, а по руке обильно заструилась густая, темная кровь. Проклятие жгло его руку живым огнем, кости предплечья трещали под воздействием магического сопротивления.
— Корвин! — в ужасе выдохнула Селеста, приподнимаясь на подушках, несмотря на очередную схватку.
— Сделай это! — прорычал Крам, прижимая Селесту к себе и закрывая её своим телом от вспышек дикой магии, исходившей от Мракса.
Корвин взвыл, собирая всю свою оставшуюся магию и волю в один финальный рывок. Преодолевая адские муки, теряя куски собственной кожи и плоти, он с мясом и кровью содрал фамильный перстень Мраксов со своего пальца и резким, яростным движением швырнул его в самую глубь камина, прямо на тлеющие угли.
Камин мгновенно отозвался оглушительным, потусторонним шипением. Зеленое пламя взметнулось до самого потолка, комната заполнилась едким, черным дымом. Проклятый артефакт Слизеринов, державший в страхе поколения магов, начал медленно плавиться в огне, теряя свою форму. Вместе с его разрушением из головы Корвина с резким щелчком улетучился весь удушающий, параноидальный туман. Его разум стал кристально чистым, а измученное лицо разгладилось. Проклятие рода, висевшее над ним тяжелым роком, было наконец снято.
Он тяжело дышал, баюкая окровавленную, изуродованную правую руку. На его губах появилась слабая, горькая улыбка. Он перевел взгляд на Виктора, который бережно держал Селесту.
— Помоги ей, Крам, — тихо, без тени прежней злобы произнес Корвин. — Дай ей выжить. А я должен завершить то, что начал там. Я должен искупить этот долг.
Не дожидаясь ответа, Корвин поднял с пола свою палочку левой рукой, развернулся и с тихим хлопком трансгрессировал обратно в бушующий ад лондонского сражения. Теперь он возвращался туда не как правая рука Волан-де-Морта, а как свободный человек, готовый до последнего вздоха защищать будущее своего ребенка на стороне света.