Глава 19
Июльская жара в Уилтшире окончательно уступила место затяжным, яростным грозам. Небо над Новым Мэнором круглые сутки оставалось свинцово-серым, а тяжёлые капли дождя с шумом разбивались о мраморные балюстрады террас, смывая пыль с вековых тисов. Внутри замка благодаря древней магии поддерживалась приятная прохлада, но сама атмосфера в поместье становилась всё более удушливой и наэлектризованной.
Селеста всё чаще проводила дни в малых покоях, скрытых от посторонних глаз. С момента тех первых дней, когда её начали мучить приступы утренней тошноты, прошло достаточно времени, и изменения в её теле уже были пугающе большими и явными. Словно тёмная, властная магия рода Мраксов торопила время, заставляя плод развиваться быстрее. Округлившийся живот уже отчётливо выдавал её положение, и скрывать его под привычной одеждой стало попросту невозможно.
Даже свободный крой тяжёлых шёлковых мантий чистокровного фасона теперь лишь мягко очерчивал её новую, изменившуюся фигуру.
Ведьма всё сильнее чувствовала эту давящую изнутри чужую силу. Ребёнок забирал её собственную магию, заставляя Селесту испытывать постоянную, изматывающую слабость. Но она мастерски вплетала это состояние в свою игру. Её маска «абсолютной покорности» работала безупречно: Корвин, видя её округлившиеся формы и физическую уязвимость, возвращался из Министерства спокойным, сытым и глубоко уверенным в том, что его строптивая жена наконец полностью подчинена ему и величию его крови.
Однако в этот вечер что-то изменилось. Привычный сценарий их холодного сосуществования дал глубокую трещину.
Гроза бушевала прямо над усадьбой.
Оглушительные раскаты грома заставляли звенеть хрустальные подвески на люстрах в коридорах, а резкие вспышки молний то и дело разрезали полумрак малой гостиной. На мгновение огромные окна в пол превращались в рамы для причудливых, пугающих теней, отбрасываемых ветвями деревьев.
В камине, несмотря на середину лета, весело трещали дрова — Корвин приказал домовикам разжечь огонь, чтобы выгнать из углов наползающую из сада сырость.
Мракс сидел в глубоком кресле с высокой спинкой, полностью погружённый в свои мысли. Он не читал свежие отчёты из Департамента, не просматривал международные депеши и даже не притронулся к бокалу со старым огневиски, который эльфы услужливо оставили на низком столике. Его тёмный силуэт казался высеченным из камня в пляшущих отсветах пламени.
Селеста, сидевшая на диване чуть поодаль с раскрытым трактатом по древней геральдике, лишь делала вид, что увлечена чтением. Сквозь пушистые ресницы она неотрывно, затаив дыхание, наблюдала за мужем. И то, что она видела, пугало её куда сильнее, чем министерская ярость Корвина.
Его левая рука неподвижно лежала на обитом бархатом подлокотнике. Пальцами правой руки он судорожно, с каким-то ожесточением и внутренней злобой крутил на безымянном пальце массивный фамильный перстень. Это было старинное кольцо из потемневшего, покрытого патиной серебра, увенчанное тяжёлым чёрным камнем, на котором едва различимо был высечен герб Мраксов. Селеста всегда знала, что этот перстень — символ его статуса как лорда, но сейчас её пугала странная нервозность мужа.
Вдруг Корвин резко, судорожно вздохнул. Его тело выгнулось, по нему прошёл сильный, болезненный спазм. На бледном лбу выступили мелкие капли пота, а желваки на лице заходили ходуном.
Вспышка молнии за окном озарила его лицо. На долю секунды в его тёмных глазах, обычно ледяных, расчётливых и жестоких, промелькнуло нечто совершенно ему несвойственное. Это было дикое, загнанное отчаяние существа, запертого в тесной клетке. Словно там, глубоко под маской безжалостного фаворита Волан-де-Морта, бился в тисках совершенно другой человек — живой, страдающий, задыхающийся от боли и неспособный закричать.
Он предпринял яростную попытку пересилить невидимые оковы. Медленно, с явным, колоссальным усилием Корвин потянул перстень вверх, пытаясь сорвать его с пальца. Но стоило кольцу сдвинуться со своего места хотя бы на миллиметр, как чёрный камень внутри него тускло, зловеще блеснул ядовито-зелёным отливом. Древняя магия Мраксов, заложенная в это фамильное серебро веками назад, мгновенно отозвалась глухим, вибрирующим гулом, от которого заложило уши.
Корвин глухо, хрипло вскрикнул. Его пальцы судорожно разжались, и перстень со стуком вернулся в исходное положение, намертво впиваясь в кожу.
Мужчина тяжело откинулся на спинку кресла, шумно, прерывисто дыша через рот. Его лицо в колеблющемся свете камина казалось серым, почти мертвенным. Он посмотрел на собственную руку с такой глубокой, звенящей ненавистью, какую Селеста никогда прежде не видела.
Только сам Корвин знал, какой ад творится внутри него. Он прекрасно понимал, что это кольцо — его проклятие. Это фамильный артефакт, который поколениями выжигал в мужчинах его рода любые проявления человечности, жалости, эмпатии и тепла. Кольцо требовало от своего хозяина только одного: чистокровной, слепой гордыни, агрессии и абсолютной, безумной жестокости для поддержания «величия крови». Он знал, что кольцо разрушает его, но сделать ничего не мог — магия рода удерживала его намертво, заставляя подчиняться проклятию предков, пока перстень не будет уничтожен в очищающем огне.
Селеста же, испуганно замерев на диване, не понимала причин этой вспышки. Для неё Корвин оставался всё тем же опасным, непредсказуемым тираном, чья жестокость сейчас, казалось, была вызвана обычным министерским стрессом или очередной вспышкой ярости. Она лишь сильнее напряглась, ожидая, что этот гнев обрушится на неё.
Почувствовав на себе чужой взгляд, Корвин мгновенно, за долю секунды подобрался. Его фигура вновь обрела железную монолиность, а лицо превратилось в привычную ледяную, высокомерную маску. Человек, который только что задыхался от отчаяния внутри собственной головы, снова оказался заперт под замок фамильных чар. Он небрежно опустил левую руку в карман камзола, скрывая кольцо от глаз жены.
— Почему ты не спишь, Селеста? — его голос прозвучал непривычно хрипло, но в нём снова звенели стальные, властные нотки. — Тебе вредно сидеть в темноте во время грозы. Твоё волнение беспокоит мальчика.
Селеста медленно, плавно закрыла книгу, стараясь, чтобы её движения выглядели послушными и покорными, как и все последние недели.
— Мне не спится под такой сильный шум, Корвин, — тихо ответила она. Придерживая рукой свой уже тяжёлый, заметно выдающийся живот, она поднялась с дивана и сделала несколько шагов к его креслу. — Ты выглядишь очень уставшим. Что-то случилось сегодня в Министерстве?
Корвин пристально, не мигая, уставился на неё. Его взгляд скользнул по её изменившейся фигуре, и в тёмных глазах на мгновение смешались удушливая собственническая страсть, какая-то первобытная, болезненная тоска и глухое раздражение. Он поднялся на ноги, смерив её взглядом сверху вниз.
— В Департаменте всё под моим полным контролем, — отрезал он, шагнув к ней вплотную. Его большая ладонь — та самая, на которой под тканью кармана скрывался тяжёлый перстень, — легла ей на затылок, властно, но на удивление бережно притягивая её к себе. Селеста почувствовала, как его длинные пальцы едва заметно подрагивают, запутываясь в её светлых волосах. — Но завтра нам обоим понадобятся силы. В Новый Мэнор прибудет важный гость.
Селеста замерла, прижимаясь лицом к его груди, её сердце пропустило удар.
— Гость? Кто? — шёпотом спросила она, симулируя лёгкую тревогу чистокровной хозяйки дома.
— Наш Лорд, — выдохнул Корвин ей в макушку, и его хватка на её затылке на секунду стала жестче. — Волан-де-Морт выразил желание лично навестить моё родовое поместье. Он хочет посмотреть, как устроилась моя семья, и... взглянуть на леди Мракс. Завтра твоя хвалёная малфоевская гордость и выдержка пригодятся тебе как никогда, Селеста. Ты должна быть безупречна. Ты встретишь его так, как подобает жене правой руки Тёмного Лорда.
При упоминании Волан-де-Морта внутри Селесты всё заледенело. Визит самого опасного тёмного мага столетия прямо в их дом, к ней, чьё положение уже было настолько очевидным, означал колоссальную опасность. Утыкаясь носом в жесткую ткань его камзола и слушая тяжёлый, неровный стук сердца Корвина, она чувствовала лишь леденящий страх перед завтрашним днём и удушливую ненависть к своему пленителю. Ей и в голову не могло прийти, что этот жестокий человек рядом с ней прямо сейчас вел свою собственную, куда более страшную войну за остатки собственной души.
Глубокой ночью гроза утихла, оставив после себя лишь монотонный, усыпляющий стук капель по подоконнику. Корвин уже спал — его дыхание рядом с ней на огромной кровати под балдахином было тяжёлым, глубоким, но временами он судорожно вздрагивал во сне, словно даже в кошмарах продолжал бороться с невидимым врагом.
Селеста лежала с открытыми глазами, глядя на тёмные складки бархатных штор. Одна её ладонь покоилась на большом животе, бережно охраняя растущую жизнь. Осторожно, стараясь не разбудить мужа, она перевела взгляд на его руку, покоящуюся на простыне.
В полумраке спальни фамильный перстень Мраксов казался сгустком абсолютной темноты на его бледных пальцах. Селеста смотрела на него с отвращением, видя в нём лишь символ его безграничной власти над ней и знак его тёмного, чистокровного превосходства. Она не знала тайны этого серебра и не догадывалась о скрытом в нём проклятии. Для неё это было просто кольцо тирана.
Завтрашний визит Волан-де-Морта должен был стать страшным испытанием. Селеста Малфой дала себе клятву: она выдержит. Она сыграет роль идеальной, покорной жены перед лицом Лорда, защищая своего ребёнка и свои скрытые планы. Игра на опережение продолжалась, и ставки в этой партии выросли до предела, пускай она и видела пока лишь верхушку того айсберга, который грозил раздавить их семью.
***
Утро встретило Новый Мэнор звенящей, неестественной тишиной. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым бледной, белёсой дымкой, сквозь которую солнце пробивалось тусклым, холодным светом. В воздухе пахло мокрой землей и озоном.
С самого рассвета поместье напоминало растревоженный улей, хотя вся суета происходила в абсолютном безмолвии. Домовики, подгоняемые леденящими душу угрозами Корвина, вычистили каждый угол замка до зеркального блеска. Серебряные подсвечники сияли, гобелены с геральдическими древами были избавлены от малейших пылинок, а в парадной столовой был накрыт стол из темного дуба, ломившийся от редких деликатесов и коллекционных вин. Все знали, кто должен прийти. Малейшая оплошность могла стоить слугам жизни, а хозяевам — благоволения.
Селеста стояла перед огромным ростовым зеркалом в своих покоях. Две эльфийки бережно расправляли подол её парадного платья из плотной, почти тяжелой парчи глубокого винного цвета. Наглухо закрытый воротник, расшитый мелким речным жемчугом, подчеркивал бледность её шеи, а длинные, широкие рукава скрывали легкую дрожь в пальцах. Корвин лично настоял на этом наряде.
Ткань платья, несмотря на свою плотность, из-за упрямой магии Мраксов уже не могла скрыть её изменившуюся фигуру — живот выдавался вперед настолько сильно, что Селесте приходилось слегка менять осанку, чтобы удерживать равновесие.
Она сделала глубокий вдох, силой воли воздвигая внутри своей головы неприступные, монолитные стены. Окклюменция. Сегодня её разум должен был превратиться в бездонный, ледяной омут, на дне которого не отражалось ни единой мысли о Викторе Краме, ни единого воспоминания о тайных встречах в Лондоне. Ошибка означала смерть. Не только её, но и Виктора, и ее еще неродившегося ребенка.
Дверь спальни без стука растворилась. На пороге появился Корвин.
Он был облачен в парадную черную мантию с серебряным шитьем по вороту. Его волосы были безупречно зачесаны назад, а лицо казалось застывшей гипсовой маской. Ничто в его облике больше не напоминало о той ночной судороге и отчаянии, свидетельницей которых Селеста стала накануне. Правая рука Корвина была небрежно опущена, но Селеста заметила, как тускло блеснул массивный черный камень фамильного перстня на его пальце. На мгновение ей показалось, что воздух вокруг его ладони едва заметно вибрирует от остаточного темного тепла.
Мракс медленно подошел к ней со спины. Его глаза в отражении зеркала встретились с её взглядом — они были холодными, пустыми и пронзительными.
— Ты выглядишь великолепно, Селеста, — негромко произнес он, опустив свои длинные, холодные пальцы на её обнаженные плечи над воротником. Его хватка была крепкой, почти предупреждающей.
— Истинная леди Мракс. Наш Лорд ценит эстетику и преданность. Помни: каждое твое слово, каждый жест должны дышать покорностью и гордостью за то, что ты носишь под сердцем продолжателя моей крови. Не подведи меня.
— Я всё помню, Корвин, — тихо, со смирением ответила Селеста, опуская ресницы, чтобы скрыть вспыхнувшую на дне зрачков ненависть. — Я сделаю всё так, как ты требуешь.
— Хорошо, — он наклонился и запечатлел на её бледной щеке короткий, ледяной поцелуй, от которого у нее по коже побежали мурашки. — Идем. Чары поместья зафиксировали его появление у границы антитрансгрессионного барьера.
Они спустились в парадный холл. Корвин встал в центре, расправив плечи, а Селеста заняла место чуть позади него, по правую руку, как и требовал чистокровный этикет. Ее ладонь непроизвольно легла на верхнюю часть живота, словно пытаясь защитить дитя от той удушливой, зловещей энергии, которая внезапно начала заполнять пространство вокруг.
Тяжелые дубовые двери замка медленно, с глухим скрипом распахнулись сами собой.
Сначала в холл ворвался резкий, ледяной порыв ветра, принесший с улицы запах гари и гниющих листьев. А затем через порог переступил он.
Волан-де-Морт двигался абсолютно бесшумно, словно его черная, как сама ночь, мантия парила над мраморным полом. Его высокая, исхудавшая фигура казалась воплощением самой смерти. Кожа Лорда была мертвенно-белой, почти прозрачной, а лицо, лишенное губ и человеческого носа, напоминало змеиный череп. Но страшнее всего были его глаза — узкие, багровые щели, в которых полыхало безумное, древнее и безжалостное пламя.
За его спиной, едва поспевая, следовали Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж. Люциус выглядел бледным и осунувшимся, его взгляд испуганно метался по холлу, а Беллатриса, напротив, безумно улыбалась, не сводя восторженных глаз со своего повелителя.
При виде Лорда Корвин мгновенно склонил голову в глубоком, почтительном поклоне. Селеста последовала его примеру, плавно опустившись в реверансе, преодолевая тяжесть в теле.
— Мой Лорд, — голос Корвина прозвучал твердо, без тени страха, с безупречным уважением правого человека. — Новый Мэнор счастлив приветствовать вас. Мой дом и моя магия полностью в вашем распоряжении.
Волан-де-Морт остановился в нескольких шагах от них. Его длинные, похожие на паучьи лапы пальцы с острыми ногтями медленно поглаживали рукоять тисовой волшебной палочки. Воздух в холле стал настолько плотным и холодным, что Селеста видела легкое облачко пара, вырывавшееся при выдохе.
— Корвин... мой верный, талантливый Корвин, — раздался тихий, шипящий голос Лорда, от которого внутри Селесты всё перевернулось. Этот звук напоминал шуршание сухой чешуи по гробовой доске. — Твои успехи в Министерстве радуют меня. Ты доказал, что кровь Салазара в твоих жилах — это не пустой звук. Ты достоин той награды, которую имеешь.
Багровые глаза Волан-де-Морта медленно, с леденящим расчетом переместились на Селесту. Ведьма почувствовала, как невидимая, тяжелая ментальная волна ударила в её окклюментивные щиты. Лорд прощупывал её. Проверял её разум поверхностно, лениво, но с ужасающей силой.
Селеста удержала лицо недвижимым, подставляя под удар лишь верхний, искусственно созданный слой мыслей — утомление, страх перед его величием и безграничную, серую покорность мужу.
Тёмный Лорд удовлетворенно хмыкнул, а затем сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он подошел к Селесте почти вплотную. От него пахло склепом и старой кровью.
— Подними голову, дитя, — прошипел он.
Селеста медленно подняла взгляд, заставляя себя смотреть прямо в эти страшные багровые щели.
Волан-де-Морт окинул её фигуру оценивающим, собственническим взглядом. Его внимание мгновенно зафиксировалось на её большом, округлом животе. На уродливом лице Лорда появилась мерзкая, плотоядная усмешка. Он протянул свою бледную, костлявую руку и, прежде чем Селеста успела осознать происходящее, его длинные пальцы коснулись её подбородка, заставляя приподнять лицо еще выше. Его прикосновение было липким и холодным, как у рептилии.
— Прекрасная партия, Люциус, — не оборачиваясь, бросил Лорд, и его пальцы медленно, скользящим, грязным жестом спустились от её подбородка по шее, задерживаясь на воротнике платья. — Твоя дочь принесла роду Мраксов ценный плод. Корвин, ты хорошо постарался. Наследник такой крови будет полезен для нашего нового мира.
Лорд подался чуть ближе к Селесте, его взгляд опустился ниже, и он с неприкрытым, сальным интересом провел ладонью по плотной парче на её животе, словно оценивая качество дорогого товара, который теперь принадлежал его империи. Его пальцы задержались там слишком долго, поглаживая ткань с пугающей, двусмысленной лаской. Он смотрел на Селесту так, словно в любой момент мог забрать её себе, осквернить и растоптать остатки её малфоевской гордости просто ради забавы.
Селесту захлестнула волна дикого, удушающего омерзения. Её изнутри едва не вывернуло наизнанку от этого прикосновения, а ребенок внутри словно почувствовал присутствие абсолютного зла и судорожно замер. Ей стоило титанических усилий не отпрянуть, не выхватить палочку и не закричать.
Она бросила быстрый, испуганный взгляд на отца. Люциус Малфой стоял ни живой ни мертвый, его лицо превратилось в белую стену, а пальцы, сжимавшие трость, побелели от напряжения. Он видел, как Лорд лапает его дочь, но не смел издать ни звука.
Но Селеста не заметила главного.
В ту самую секунду, когда холодная ладонь Волан-де-Морта легла на живот Селесты, Корвин Мракс изменился в лице. На долю мгновения его ледяная маска дала сокрушительную трещину. Его челюсти сжались так, что послышался отчетливый хруст, а в глубине темных глаз вспыхнула первобытная, бешеная и смертоносная ярость мужчины, чью женщину и чьего ребенка пытаются осквернить на его глазах. Его собственнический инстинкт и мужская гордость были задеты так глубоко, как никогда прежде.
В этот же миг фамильный перстень на его правой руке отозвался яростным, обжигающим спазмом. Черный камень вспыхнул изнутри гнилостным зеленым светом, впиваясь магическими иглами в палец Корвина. Проклятие рода Мраксов требовало от него подчинения Лорду, требовало смирить гордыню ради великой цели, но внутри Корвина прямо сейчас, ломая оковы артефакта, поднимался бунт. Этот змей смел трогать его жену.
Корвин сделал глубокий, свистящий вдох через нос, силой заставляя себя не выхватить палочку и не проклясть повелителя на месте. Он шагнул вперед, мягко, но решительно вклиниваясь между Волан-де-Мортом и Селестой, вынуждая Лорда убрать руку.
— Мой Лорд, — голос Корвина едва заметно вибрировал от тщательно скрываемого напряжения, хотя лицо снова приняло маску глубокого почтения. — Селеста слаба в последние дни, магия плода отнимает слишком много сил. Позвольте мне проводить вас в обеденный зал. Эльфы приготовили для вас редчайшее вино урожая прошлого века, которое, я уверен, скрасит этот серый день. Нам есть что обсудить касательно планов Департамента на зачистку Косого переулка.
Волан-де-Морт медленно убрал руку, переведя взгляд на Корвина. Его багровые глаза сузились, в них промелькнуло опасное подозрение — Лорд почувствовал вспышку чужой магии, но Корвин филигранно заблокировал свои эмоции.
— Вино... — протянул Волан-де-Морт, ухмыльнувшись. — Что ж. Ты умеешь быть убедительным, Корвин. Веди. А леди Мракс может идти отдыхать. Ей действительно понадобятся силы, чтобы выносить то, что принадлежит нашему общему будущему.
Лорд развернулся и легкой, змеиной походкой направился в сторону столовой. Беллатриса и побледневший Люциус двинулись за ним.
Корвин задержался лишь на секунду. Он обернулся к Селесте. Его лицо было бледным, как полотно, а на пальце, прямо под тяжелым перстнем, проступила тонкая полоска крови — кольцо наказывало его за секундное неповиновение. Он пристально, тяжело посмотрел на жену, и в этом взгляде Селеста, к своему глубокому удивлению, увидела не привычную издевку, а глухую, темную ярость, направленную вовсе не на неё.
— Ступай к себе, Селеста, — хрипло бросил он и, развернувшись, поспешил вслед за Лордом.
Оставшись одна в опустевшем холле, Селеста без сил прислонилась спиной к мраморной колонне. Её всю колотило крупной дрожью. Она судорожно обхватила руками свой большой живот, чувствуя, как внутри него испуганно бьется маленькое сердце. Визит Волан-де-Морта едва не уничтожил её, но то, как отреагировал Корвин, оставило в её душе странный, пугающий и непонятный след. Она не знала о проклятии кольца, но сегодня она впервые увидела, что её муж способен испытывать эмоции, которые не поддавались логике его жестокого разума. Ставки в этой игре изменились навсегда.