Глава 16
Корвин расхаживал по малой дипломатической гостиной, словно запертый в тесной клетке хищник. Тяжёлые полы его министерской мантии взлетали при каждом резком, рваном повороте, а шаги глухо, зловеще отдавались в звенящей тишине запечатанной комнаты. Его кулаки были сжаты с такой силой, что плотная кожа перчаток трещала по швам, а на бледном, хищном лице ходили желваки. Каждое его движение дышало подавляющей, тёмной силой, которой была пропитана сама атмосфера этого ведомства.
— Ты задрожала, Селеста! — его голос, сдерживаемый чарами глушения, вибрировал от опасного, леденящего змеиного шипа, заставляя воздух в комнате казаться разреженным. — Ты побледнела так, словно увидела перед собой саму смерть! Весь Атриум смотрел на нас, репортёры ловили каждый вздох, а моя жена едва не грохнулась в обморок из-за одного только появления этого болгарского выскочки! Ты выставила нас на посмешище перед иностранными наблюдателями!
Селеста сидела на краю глубокого кожаного дивана, низко опустив голову. Светлые волосы, выбившиеся из безупречной, замысловатой причёски, тонкими прядями падали на лицо, почти полностью скрывая её глаза от его испепеляющего взгляда. Её трясло — крупно, неудержимо, всем телом, и это не было очередной окклюментивной маской, которую она привыкла носить ради выживания. Силы, которые она до этого по капле тратила на удержание ментальных щитов, окончательно иссякли, оставив после себя лишь выжженную пустыню. К горлу сокрушительной волной подкатывала удушливая, горячая тошнота, а в висках навязчиво, оглушительно стучала кровь. Гормональный взрыв и физическое истощение от сложной беременности, помноженные на пережитый секунду назад дикий, леденящий страх за жизнь Виктора, превратили её нервную систему в оголённый провод, по которому пустили смертельный
— Ты думаешь, я забыл Хогвартс? Забыл этот фарс с Турниром? — Корвин резко остановился прямо перед ней, нависая над диваном огромной, удушающей тенью, перекрывая тусклый свет настенных бра. — Думаешь, я не помню, как он крутился вокруг тебя в те дни? Мне плевать, что у вас там было в школьные годы, Селеста! Плевать на ваши детские секреты! Теперь ты носишь великую фамилию Мракс! И этот щенок не имеет права даже дышать в твою сторону, не то что застывать посреди зала и раздевать тебя взглядом на глазах у моих коллег!
И в этот момент внутри Селесты что-то с треском оборвалось. Горькая, жгучая, отравляющая обида, которую она копила в зале, наблюдая за абсолютным лицемерием собственной семьи и высшего света, хлынула наружу, напрочь сметая остатки хвалёного аристократического самообладания. Она резко, с вызовом вскинула голову, и Корвин невольно осёкся на полуслове — её серые глаза были полны горьких слёз, а лицо исказилось от такого глубокого, искреннего и дикого отчаяния, какого он никогда прежде у неё не видел. За всё время их брака она ни разу не позволяла себе слабости, но сейчас плотину прорвало.
— Да при чём здесь Крам?! — закричала она, и её голос сорвался на болезненный, хриплый навзрыд. Слёзы крупными каплями хлынули по её бледным, осунувшимся щёкам, оставляя влажные дорожки на изумрудном бархате парадного платья. — При чём здесь он, Корвин?! Ты видишь только свои глупые, раздутые мужские амбиции! Ты думаешь только о своей уязвлённой гордости и о том, как ты выглядишь перед своими пожирательскими лордами! А на меня... на меня тебе абсолютно, глубоко наплевать!
Ошарашенный Корвин даже отступил на полшага. Столь яростный отпор от вечно безмолвной, покорной Селесты застал его врасплох.
— Ты отчитываешь меня за какой-то случайный взгляд, словно я совершила государственную измену! — Селеста судорожно, со свистом схватила ртом воздух, прижимая дрожащие ладони к груди. Её всю передернуло от нового, болезненного спазма тошноты, но она продолжала кричать, выплёскивая всю ту боль, что жгла её изнутри долгие недели. — А то, что я едва держусь на ногах от дикой усталости, никого в этом проклятом зале не волновало! Ни одной живой души! Ты купался в лучах славы, тебе все жали руки, заглядывали в рот, ловили твою улыбку! Моя собственная мать... моя мама даже не подошла ко мне, чтобы спросить, как я себя чувствую! Она смотрела только на тебя и на твой триумф, заискивая перед новым фаворитом Лорда! Твои родители принимали поздравления с таким видом, будто они совершили подвиг! Все эти министры, чиновники, лорды... Все празднуют величие рода Мраксов, словно это ты... словно это твоё тело разрывается на части от боли и истощения!
Селеста закрыла лицо руками, и её плечи судорожно заходили ходуном от рыданий. Головокружение стало невыносимым, комната перед глазами поплыла, сужаясь до размеров этой душной, пахнущей деревом коробки.
— Это я ношу ребёнка, Корвин! — сквозь рыдания, глухо и отчаянно проревела она, полностью теряя контроль над своими эмоциями. — Это меня выворачивает наизнанку каждый божий час! Это у меня раскалывается голова от этих жутких, тяжёлых родовых зелий, которые ты заставляешь меня пить литрами ради твоего драгоценного наследника! Мне душно, мне плохо в этом проклятом Атриуме, я задыхаюсь в этих шелках! Но всем вам плевать на Селесту. Я для вас всех просто красивая оболочка, дорогой инкубатор, пустое место! Меня никто... никто в этом мире не любит! Всем нужен только плод внутри меня, а на то, что я чувствую, как мне тяжело и как я сдыхаю от этого одиночества — вам всем плевать!
Она окончательно сломалась. Уткнувшись лицом в колени, Селеста содрогалась от рыданий, больше не пытаясь вытирать слёзы. Гормональный взрыв лишил её всякой возможности притворяться сильной ледяной леди Малфой.
Корвин замер посреди гостиной. Его тяжёлое, прерывистое дыхание постепенно выровнялось. Бешеная, садистская ярость, готовая секунду назад вылиться в жестокое, ломающее кости проклятие, начала стремительно оседать, сменяясь сначала искренним удивлением, а затем — удушливым, эгоистичным удовлетворением.
Он ожидал увидеть ледяной отпор, презрение, высокомерие Малфоев или попытки защитить Крама. Вместо этого перед ним была слабая, беззащитная, истекающая слезами женщина, которая капризничала и плакала от недостатка внимания и физической боли, как самая обыкновенная беременная ведьма. Её паника в Атриуме теперь казалась ему не страхом за болгарина, а простым следствием физического истощения, зависти к его, Корвина, абсолютному триумфу и банальной женской истерики.
Слова Селесты о том, что «все смотрят только на него», сладко, глубоко укололи его раздутое тщеславие. Гордая леди Малфой была сломлена природой и его властью. Она признала, что он — центр этого мира. Крам мгновенно перестал существовать в его мыслях как опасная угроза — он стал лишь случайным триггером, заставившим её сорваться.
Корвин медленно, почти бесшумно подошёл к дивану и сел рядом. Его длинные пальцы, уже без прежней грубости, легли на её дрожащее плечо, собственнически сжимая бархат.
— Ну полно, Селеста, — в его голосе прозвучала бархатная, извращённая мягкость хозяина, который снисходительно успокаивает свою собственность. — Ты говоришь глупости. Род Мраксов ценит то, что ты делаешь. Ты просто переутомилась от шума и этого сброда в зале. Мы возвращаемся домой. Прямо сейчас.
Дорога назад в поместье Мраксов прошла в тяжёлом, удушливом молчании. Корвин, посчитав инцидент исчерпанным и списав всё на «причуды положения», больше не повышал гортанного голоса. Напротив, её срыв подействовал на него успокаивающе. Он убедился в её слабости, а слабость Селесты была гарантом его абсолютного контроля. Тем не менее, его эгоистичное решение было непреклонным: Селеста отстраняется от любых выходов в свет.
Следующие три дня превратились для неё в затяжной, серый кошмар домашнего ареста. Корвин уезжал в Министерство на самом рассвете, оставляя за дверями её спальни двух молчаливых домовиков, которые фиксировали каждый её шаг. Ей было запрещено пользоваться летучим порохом, а окна её комнат были заколдованы так, что выпускали наружу только те письма, которые Корвин предварительно одобрял лично.
Приступы эмоциональной нестабильности, подстёгнутые беременностью, накатывали безжалостными волнами. Селеста могла часами сидеть в глубоком кресле у камина, бездумно глядя на языки пламени, а через минуту — содрогаться от беззвучных слёз просто потому, что утренний чай показался ей слишком горьким, а принесённый эльфами завтрак вызывал мгновенную тошноту.
Одиночество давило на неё многотонной плитой. В огромном, холодном замке Мраксов она чувствовала себя заживо погребённой. Ей казалось, что она постепенно сходит с ума, запертая один на один со своими страхами и неотступным образом Виктора, чей яростный взгляд из Атриума преследовал её даже во снах.
В пятницу вечером Корвин вернулся позже обычного. Когда он вошёл в её малую гостиную, Селеста даже не шелохнулась, продолжая смотреть в тёмное окно, по стеклу которого лениво размазывались капли затяжного уилтширского дождя.
Мракс подошёл со спины, положив свои холодные ладони ей на плечи. Селеста инстинктивно вздрогнула, но заставила себя расслабиться.
— Завтра суббота, — негромко произнёс он, слегка массируя её напряжённую шею. — У меня будет много работы в Департаменте, Селеста. Но я вижу, что ты чахнешь в этих стенах. Твои постоянные слёзы начинают утомлять домовиков.
Селеста промолчала, сжав пальцами ткань своего домашнего платья.
— Твой старший брат, Драко, прислал официальный запрос через каминную сеть, — продолжал Корвин, и в его голосе послышались снисходительные нотки. — Он просит разрешения навестить тебя завтра утром. Хочет выказать почтение и составить тебе компанию. Наш семейный колдомедик утверждает, что свежий воздух и привычное окружение пойдут на пользу твоему... нестабильному состоянию.
Селеста медленно повернула к нему лицо, силясь удержать наводящую тоску маску безразличия. Внутренне она зацепилась за эти слова: старший брат. Драко всегда был для неё авторитетом, защитником, чьё мнение имело вес даже в глазах их взыскательного отца. Если он настоял на визите в Новый Мэнор в обход строгих правил, значит, в Лондоне что-то произошло.
— И что ты ему ответил? — тихо спросила она.
— Я разрешил, — Корвин ухмыльнулся, коснувшись пальцами её подбородка. — Пусть приедет. Я позволю вам прогуляться по фамильным аллеям сада. Но только там, Селеста. И недолго. Домовики будут присматривать за вами из окон. Надеюсь, присутствие старшего брата избавит тебя от этих глупых капризов, и ты наконец перестанешь изводить меня своими слезами.
Он поцеловал её в макушку — холодно, собственнически — и вышел из комнаты, оставив Селесту в полумраке.
Как только дверь за ним захлопнулась, Селеста обессиленно прижала руку к груди, где бешено, испуганно заколотилось сердце. Драко приедет завтра. Паника и дикое, отчаянное предчувствие одновременно ударили в её сознание. Она ещё не знала, что этот визит перевернёт всю её изоляцию, но этой ночью Селеста впервые за три дня заснула без слёз.
***
Лондонский пригород тонул в густом, сером тумане, который надёжно скрывал невзрачный тупик Спиннерс-Энд от посторонних глаз. В небольшой, заставленной книжными стеллажами гостиной Северуса Снейпа царил удушливый полумрак, пахнущий сушёными травами, старым пергаментом и горьким табаком.
Виктор Крам мерил комнату шагами, похожий на запертого в тесной клетке зверя. Он до сих пор не снял свою чёрную кожаную мантию, в которой три дня назад стоял в Атриуме Министерства магии. Его широкие плечи были напряжены, кулаки сжимались с такой силой, что кожа на перчатках трещала, а в карих глазах горело опасное, безумное пламя. Все эти дни его сознание выжигала одна и та же картина: Селеста, в панике бьющаяся на груди у Корвина Мракса. Виктор не знал, о чём она шептала своему мужу, но он видел её слёзы и видел, как этот тёмный ублюдок увёл её во тьму министерских коридоров.
— Вы зря тратите моё время, мистер Снейп, — глухо, с тяжёлым болгарским акцентом произнёс Виктор, резко остановившись посреди комнаты. — Я прилетел в эту проклятую страну не для того, чтобы сидеть в подполье. Если вы и Малфои не поможете мне увидеть Селесту, я сам найду дорогу к Новому Мэнору. Мне плевать на их защиту. Я выломаю эти ворота.
— И подохнете на пороге, мистер Крам, — ледяной, бархатный голос Снейпа разрезал тишину гостиной, словно удар хлыста.
Мастер зелий сидел в глубоком кресле у камина, лениво помешивая серебряной ложкой тёмную, густую субстанцию в небольшом хрустальном флаконе. На его бледном лице не отражалось ни единой эмоции, но чёрные глаза-туннели смотрели на ловца с холодным презрением.
— Ваши квиддичные навыки абсолютно бесполезны против родовой магии Слизерина, — чеканя каждое слово, продолжил Снейп. — Корвин Мракс — не просто ревнивый муж. Он садист, упивающийся своей новой властью, и сейчас он держит Селесту под полным контролем. Один ваш неверный шаг, одна попытка открытого штурма — и он уничтожит её. Не вас, Крам. Вас он вышлет из страны как иностранного шпиона, а её запрёт в подземельях до конца дней. Её нервная система из-за беременности сейчас тонка, как пергамент. Вы хотите добить её своим кавалерийским наскоком?
Виктор резко выдохнул, и на его челюсти заходили желваки. Упоминание о ребёнке и состоянии Селесты ударило по нему сильнее любого заклятия. Он опустил голову, тяжело дыша.
В этот момент из тёмного угла комнаты, где до этого безмолвно стоял Драко Малфой, послышался тихий вздох. Старший брат Селесты сделал шаг на свет. Драко выглядел измождённым; безупречная некогда мантия была помята, а под глазами залегли глубокие тени. На его лице больше не было прежней спеси — только глухая, грызущая вина за то, что их семья фактически продала Селесту тёмному роду ради спасения собственного статуса.
— Северус прав, Виктор, — негромко произнёс Драко, переводя взгляд с Крама на флакон в руках зельевара. — Открыто туда не пройти. Корвин сошёл с ума от ревности после приёма. Он запер её в поместье, домовики следят за каждым её вздохом. Но... он разрешил мне навестить её завтра утром. Он думает, что прогулка со старшим братом успокоит её «беременные капризы». Корвин тщеславен, он уверен, что я слишком напуган, чтобы пойти против него.
Драко подошёл к столу, решительно запустил пальцы в свои платиновые волосы и резко вырвал несколько прядей. Его лицо даже не дрогнуло. Он протянул их Снейпу.
— Вот, — Драко посмотрел прямо в глаза Виктору. — Профессор приготовил Оборотное зелье высшего качества. Завтра утром вместо меня в Новый Мэнор поедешь ты. У тебя будет ровно час в дальних аллеях фамильного сада. Корвин будет в Министерстве, но его эльфы будут следить из окон. Ты должен быть идеальным Драко Малфоем. Никаких резких движений. Никакого болгарского акцента. Ты просто гуляешь с сестрой.
Виктор бережно, словно величайшую ценность, принял из рук Снейпа помутневший флакон, в который мастер зелий уже опустил платиновые волосы Драко. Зелье зашипело, окрашиваясь в чистый, серебристо-серый цвет Малфоев.
— Я справлюсь, — глухо пообещал Крам, сжимая флакон в ладони. — Я буду тише воды. Спасибо, Драко.
— Не благодари меня, — горько отозвался Малфой-старший, отворачиваясь к окну. — Я делаю это ради сестры. Я не могу смотреть, как она увядает в этом склепе.
Снейп медленно поднялся со своего кресла, пряча палочку в рукав.
— Нам пора, Драко. Если мы задержимся здесь, у Лорда возникнут вопросы. Мистер Крам, зелье подействует ровно на один час. Не забывайте, кто вы, когда переступите порог этого сада.
Когда Снейп и Виктор покинули Спиннерс-Энд, направляясь к точке аппарации, Драко остался в пустой гостиной. Напряжение, копившееся в нём последние дни, требовало выхода. Он понимал, что играет со смертью: если Корвин узнает о подмене, пострадает не только Крам, но и вся семья Малфоев. Нужно было закрепить алиби и сделать так, чтобы у Мракса не возникло ни единого подозрения до самого утра.
Драко достал свою волшебную палочку, подошёл к камину и бросил в пламя горсть летучего пороха. Огонь мгновенно вспыхнул изумрудным цветом. Драко опустился на колено и просунул голову в зелёное пламя, связываясь напрямую с личным кабинетом зятя.
— Корвин? — громко и уверенно позвал Драко, напуская на себя свой привычный, слегка высокомерный, но уважительный тон, который так нравился Мраксу.
Через секунду в пламени показалось строгое, бледное лицо Корвина. Он сидел за столом, заваленным министерскими отчётами, и на его губах играла снисходительная ухмылка.
— Драко, — лениво отозвался Мракс, не отрываясь от чтения пергамента. — Что-то случилось? Я же ясно сказал твоей матери, что Селеста сейчас не принимает гостей.
— Да, я знаю, Корвин, и полностью разделяю твою заботу о её здоровье, — Драко заговорил ровно, с безупречной аристократической выдёржкой, скрывая, как внутри него всё сжимается от отвращения. — Я звоню лишь для того, чтобы подтвердить наш завтрашний уговор. Наша мать очень беспокоится из-за её недавнего срыва в Атриуме. Как старший брат, я хочу лично убедиться, что Селеста принимает зелья и успокоилась. Я прибуду в Новый Мэнор ровно в десять утра, как мы и договаривались. Обещаю, я не займу много её времени — лишь небольшая прогулка по саду, чтобы вернуть ей душевное равновесие.
Корвин наконец оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на шурина через пламя камина. На его лице отразилось полное удовлетворение своей властью над этой семьёй. Старший Малфой звонил ему, чтобы отчитаться и попросить подтверждения — это тешило его эго.
— Прекрасно, Драко, — высокомерно кивнул Мракс. — Приезжай в десять. Я предупредил домовиков, они встретят тебя у ворот и проведут к Селесте. Надеюсь, у тебя хватит ума напомнить сестре о её обязанностях перед моим родом. Мне не нужны новые истерики в моём доме.
— Разумеется, Корвин. До завтра, — Драко коротко кивнул и разорвал связь.
Выдернув голову из камина, Драко бессильно опустился на пол гостиной, тяжело дыша и вытирая сажу с лица. Первый шаг был сделан. Корвин заглотил наживку. Завтра утром Виктор Крам под личиной Драко Малфоя войдёт в закрытый сад поместья Мраксов, где его будет ждать ничего не подозревающая, измученная приступами Селеста. Надвигалась буря, которую уже невозможно было остановить.