Глава 15
Золочёный лифт Министерства магии с тихим, металлическим скрежетом остановился на восьмом уровне. Решётка плавно разъехалась в стороны, открывая вид на колоссальное пространство Атриума. Корвин Мракс уверенно шагнул на блестящий, отполированный до зеркального блеска паркет, увлекая Селесту за собой. Его ладонь, затянутая в тонкую чёрную кожу, властно, жестко и крепко лежала на её талии. Он не просто придерживал жену — он безмолвно, с вызовом заявлял на неё свои права перед каждым, кто находился в этом огромном зале, словно демонстрируя редкий, покорённый трофей.
Атриум преобразился до неузнаваемости, полностью избавившись от следов прежней эпохи. Потолок, обычно мерцающий синими стратегическими картами Департаментов, сегодня превратился в искусственное ночное небо, усыпанное фальшивыми, но ослепительно яркими серебряными звёздами, которые складывались в созвездия, почитаемые чистокровными родами.
Повсюду парили тысячи хрустальных свечей, заливая пространство тёплым, ровным, но каким-то мертвенным светом. Фонтан Волшебного Братства был полностью перестроен по приказу новой власти.
Вместо прежних статуй из чистой фракции золота теперь высились величественные, грозные фигуры магов древности, у ног которых покорно, со сломанными крыльями и опущенными головами склонялись существа без палочек. Тёмный Лорд любил зловещий символизм, и Министерство послушно исполняло его волю, превращая благотворительный вечер в демонстрацию абсолютной силы.
Вокруг бурлило море гостей. Пожиратели смерти первой волны в парадных мантиях, высокопоставленные чиновники, главы древнейших чистокровных семейств Англии — весь высший свет новой Британии собрался здесь, шурша дорогими шелками, бархатом и мехом. В воздухе стоял густой, удушливый аромат селективного парфюма, дорогого табака и коллекционного эльфийского вина. На первый взгляд это был обычный, изысканный светский раут, но за каждым взрывом фальшивого смеха и за каждым изящным взмахом веера скрывалось леденящее напряжение. Настоящее министерское подземелье, где каждую ночь вершились суды и допросы, находилось всего несколькими уровнями ниже, и все присутствующие об этом помнили, стараясь улыбаться как можно шире.
Селеста шла рядом с мужем, держа спину идеально прямой, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с трудом. На неё было надето то самое платье из тяжёлого изумрудного бархата с высоким, жёстким воротником, которое вчера одобрила Беллатриса. Тяжёлое фамильное колье Мраксов на её шее тускло поблёскивало в свете свечей, словно застывшие капли яда, неприятно холодя кожу. Скрытый под тканью серебряный амулет Нарциссы привычно пульсировал спасительным теплом, удерживая её сознание от удушающего воздействия мужниных артефактов и защищая зародившуюся внутри жизнь. Она была ослепительно прекрасна, но эта красота напоминала застывшую, безупречную гравюру на могильной плите. Ей было душно.
Тошнота, вызванная беременностью, снова подкатывала к горлу, но Селеста продолжала держать лицо.
Однако по мере того, как они продвигались вглубь зала, внутри Селесты начала подниматься горькая, обжигающая волна обиды. Вчера, в тишине поместья, объявление о беременности казалось ей судьбоносным событием, её личной, выстраданной победой и щитом. Она наивно полагала, что сегодня, выйдя в свет, получит хотя бы каплю признания, тёплых слов или поддержки. Ведь именно она целый месяц пила обжигающие зелья, именно её тело ломалось от боли, и именно она сейчас несла в себе будущее этого проклятого рода, рискуя собственной жизнью.
Но реальность чистокровного мира оказалась куда циничнее.
Для всех присутствующих Селеста оставалась лишь безмолвным инкубатором, красивым дополнением к её торжествующему супругу. К их паре мгновенно потянулась вереница высокопоставленных гостей, но все взгляды, все улыбки и славословия были обращены исключительно к Корвину.
— О, Корвин, это великий день для всех нас! Поздравляю! — громогласно вещал лорд Нотт, пожимая Мраксу руку и даже не взглянув на Селесту, словно она была неодушевленным предметом. — Твой род возвращает себе былую славу! Повелитель будет в восторге от этой новости! Ты сотворил чудо для Британии!
— Благодарю, Нотт. Род Мраксов всегда получает то, что принадлежит ему по праву, — с поистине королевским, раздутым от гордости высокомерием отвечал Корвин, расправляя плечи. Его рука на талии Селесты сжалась ещё сильнее, буквально приковывая её к своему боку.
Селеста перевела взгляд на стоявших неподалёку родителей мужа. Леди Мракс с гордо поднятой головой принимала поздравления от других чистокровных дам, упиваясь триумфом своего сына.
Когда её взгляд на секунду пересёкся со взглядом невестки, в глазах свекрови не отразилось ни капли тепла или заботы — лишь холодное, расчетливое удовлетворение, будто Селеста была породистой кобылицей, которая наконец-то принесла нужный приплод. Ни одна из этих женщин не подошла к ней, чтобы спросить, как она себя чувствует, не кружится ли у неё голова от удушливого запаха благовоний.
Но больнее всего был удар со стороны собственной семьи.
К ним стремительно подошли Люциус и Нарцисса Малфой в сопровождении Драко. Селеста с надеждой посмотрела на мать, ожидая увидеть в её глазах ту самую личную, глубокую материнскую поддержку, которая была в записке к амулету. Ей так нужно было, чтобы мама просто обняла её, прошептала, что всё будет хорошо, разделила с ней эту тяжёлую ношу.
Однако Нарцисса, скованная по рукам и ногам строгим регламентом и леденящим взглядом Люциуса, держалась отстранённо. Она выглядела безупречно, но её лицо было маской. Леди Малфой осторожно взяла дочь за руку, едва заметно сжав пальцы сквозь ткань перчатки — это было лишь механическое приветствие. Нарцисса даже не посмотрела Селесте в глаза, её внимание, как и внимание Люциуса, было полностью поглощено Корвином.
— Корвин, дорогой, Люциус только что говорил с министром, — мягко, с заученной светской улыбкой произнесла Нарцисса, обращаясь исключительно к зятю. — Весь чистокровный мир в восхищении от твоих успехов. Твое положение в Визенгамоте теперь непоколебимо. Мы счастливы, что наша семья причастна к этому триумфу.
Люциус одобрительно наклонил голову, вступая в разговор:
— Да, Корвин. Твой авторитет растёт с каждым днём. Повелитель отметил твою преданность. Это великая честь для дома Мраксов, и мы рады укрепить наши узы.
Селеста стояла рядом, чувствуя, как внутри неё всё вымерзает. Её как будто не существовало. Ей было невыносимо обидно. Это она носила ребёнка! Это её тело истощалось ради этого союза! Но все поздравляли Корвина, словно он лично сотворил это чудо, а её мать, её собственная мать, соловьем разливалась перед её мучителем, упиваясь тем, как выгодно этот брак отразился на статусе Малфоев в глазах Тёмного Лорда. Драко стоял чуть позади, растерянный, бледный, переводя взгляд с торжествующего Корвина на застывшую Селесту, но не смел нарушить волю отца.
— Моя жена выполняет свой долг перед родом безупречно, — холодно, с оттенком снисхождения процедил Корвин, похлопав Селесту по руке, словно послушное домашнее животное. — Она знает свое место и цену нашей крови.
Обида и глухая, бессильная ярость душили Селесту. Ей хотелось сорвать это проклятое колье, закричать, бросить им в лица их фальшивые маски. Её окклюментивные щиты дрожали под натиском этих эмоций, требуя колоссальных, нечеловеческих усилий, чтобы удержать лицо и не расплакаться прямо посреди этого парада тщеславия. Она была одна. Абсолютно одна среди этих змей, которые видели в ней лишь инструмент политики.
И в этот самый горький, невыносимый миг толпа у главного входа в Атриум вдруг пришла в движение. По огромному залу пронёсся громкий, шокированный и удивлённый ропот, заставивший в одну секунду замолчать даже самые оживлённые группы магов. Разговоры оборвались на полуслове.
Колдокамеры многочисленных международных журналистов и репортёров «Ежедневного пророка» начали бешено, ослепительно вспыхивать одна за другой, разрезая полумрак зала резким, безжалостным магниевым светом.
Селеста, обрадованная возможностью отвлечься от удушающего разговора, удивлённо повернула голову в сторону лифтов. Корвин нахмурился, его рука на её талии заметно, судорожно напряглась, а Люциус Малфой инстинктивно потянулся к своей трости.
Сквозь расступившуюся, ошеломлённую и замершую в немом шоке толпу британских аристократов медленно, с кошачьей, опасной грацией и сокрушительным достоинством шёл мужчина. На нём была строгая, закрытая парадная мантия из глубокого чёрного сукна без единого семейного герба или знака отличия, которая идеально подчеркивала его невероятно широкие плечи и мощную, атлетическую фигуру. Короткие тёмные волосы были аккуратно зачесаны, а суровое, угрюмое лицо казалось высеченным из цельного куска дикого гранита. Но не его внешность заставила зал затаить дыхание. На его груди, приковывая к себе взгляды абсолютно всех присутствующих и отражая свет тысяч свечей, на тяжёлой цепи покоилась массивная, ослепительно сияющая золотая медаль — высшая награда Международной конфедерации квиддича. Медаль абсолютного, новоиспечённого чемпиона мира.
Виктор Крам.
У Селесты мгновенно перехватило дыхание, а сердце, казалось, пропустило несколько ударов, прежде чем забиться с бешеной, оглушительной скоростью. Вся её выстроенная за долгий месяц гранитная защита, все её нерушимые окклюментивные стены, удерживающие обиду и боль, с грохотом обрушились в одну секунду, погребая её разум под лавиной первобытного, безумного страха и вспыхнувшей с новой, сокрушительной силой любви. Земля ушла у неё из-под ног.
«Зачем?! О Мерлин, зачем ты здесь?! Ты же должен был быть в безопасности!» — безмолвно закричал её внутренний голос, пока внешне она из последних, подкосившихся сил пыталась удержать маску безразличия. Ей хотелось броситься к нему, закрыть его собой от этих чудовищ, заставить его бежать из этого проклятого здания, пока Корвин, Беллатриса или её отец не поняли, кто этот человек для неё и какую угрозу он несёт их планам.
Виктор шёл вперёд по живому коридору, не обращая ни малейшего внимания на яростные шепотки Пожирателей смерти и напряжённо направленные на него из-под мантий палочки скрытых министерских патрулей. Его тяжёлый, пронзительный и абсолютно холодный взгляд карих глаз медленно, сканирующе скользил по залу, игнорируя вспышки прессы, пока наконец мёртвой, железной хваткой не зафиксировался на ней. На её изумрудном платье. На её бледном, испуганном лице. И на тяжёлой руке Корвина Мракса, которая по-прежнему по-хозяйски, собственнически лежала на её талии.
В этот миг весь мир вокруг них перестал существовать. Обида Селесты на родственников мгновенно испарилась, уступив место чистому, концентрированному предчувствию катастрофы. Атриум Министерства магии превратился в пороховую бочку, к фитилю которой медленно подносили горящий факел. Виктор Крам вернулся победителем, и теперь он стоял лицом к лицу с её мужем.
Вспышки колдокамер казались Селесте всполохами безжалостной молнии, которая с корнем вырывала её из иллюзии безопасности. Виктор стоял у противоположного конца Атриума, возле массивных мраморных колонн — ослепительный, невыносимо мощный в своей чемпионской славе и пугающе чужой для этого места. Между ними было море гостей, шуршащих шелками и звенящих бокалами, но Селесте казалось, что пространство между ними мгновенно выгорело дотла. Его карие глаза, налитые тёмной, грозовой яростью, были намертво, сквозь толпу прикованы к одной-единственной детали: к руке Корвина Мракса, которая по-прежнему по-хозяйски лежала на её талии.
Паника, дремавшая на дне её души, взметнулась вверх. Селеста почувствовала, как её пальцы, сжимавшие бокал с водой, заледенели. Ей было плевать на репортёров, на родителей, на строгий взгляд свекрови. Весь её мир в одну секунду сузился до двух мужчин. Она судорожно повернулась к Корвину и, прижавшись ближе, зашептала ему на самое ухо — быстро, панически, так, чтобы ни одна живая душа вокруг не смогла разобрать ни слова:
— Корвин... Мерлин, почему он здесь? Что всё это значит? Зачем Министерство впустило его в страну?
Но Мракс даже не повернул к ней головы. На его губах застыла леденящая, торжествующая ухмылка. Он проигнорировал её шёпот, полностью упиваясь моментом. В его глазах Крам был лишь знаменитым иностранным гостем, приехавшим поклониться новой элите Британии.
Однако у Виктора на этот счёт были совсем другие планы.
Двухлетняя глухая боль, ярость от бессилия и чистая, первобытная ревность мужчины, который только что подчинил себе небо, но потерял единственную женщину, сорвали его внутренние тормоза. Он видел этот фасад издалека — фасад её абсолютной принадлежности Корвину Мраксу, и это вызвало в нём глухую, опасную вспышку собственнического гнева. Виктор не стал подходить. Он остался стоять там, у колонн, под прицелом сотен вспышек прессы.
Крам демонстративно, на глазах у всей министерской публики, проигнорировал протянутую руку подошедшего к нему с приветствием заместителя министра магии. Вместо этого Виктор медленно, с вызывающей небрежностью опустил руку в карман мантии, не разрывая визуального контакта с четой Мраксов. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, транслировал через весь зал такую неприкрытую, хищную ревность, что Корвин инстинктивно, на чистых рефлексах бойца, почувствовал этот ментальный удар.
Окружающие гости ничего не замечали — для них Крам просто стоял вполоборота, лениво осматривая зал, а репортёры ловили каждый его вздох.
Никакого открытого скандала или шепотков в толпе не произошло. Но тщеславие Мракса мгновенно дало трещину, уступая место уязвлённому эго и ответной ревности. Корвин замер, его лицо потемнело от скрытого гнева. Поняв, куда именно направлен вызывающий, собственнический взгляд болгарского чемпиона, Мракс резко, властно шагнул чуть вперед, загораживая Селесту своим плечом от чужих глаз. Его ладонь на её талии сжалась с такой силой, что пальцы больно впились в изумрудный бархат платья, заставляя её тихо выдохнуть. Корвин вскинул подбородок, глядя на Крама через весь Атриум с ледяным превосходством.
Терпение Корвина лопнуло. Бешеная, вспыхнувшая ревность требовала немедленно спрятать своё сокровище от этого наглого, раздевающего взгляда болгарина.
Мракс резко развернулся и, не говоря ни слова ошеломлённым Малфоям, буквально увёл Селесту прочь из Атриума. Его хватка на её плечах была железной; он почти тащил её за собой сквозь толпу, которая расступалась перед влиятельным чиновником, думая, что беременной леди просто стало душно.
Он толкнул массивную дубовую дверь малой дипломатической гостиной, втолкнул Селесту внутрь и с грохотом запер дверь на засов, наложив несколько глухих заглушающих чар.
Лицо Корвина было искажено от ярости. Он тяжело дышал, его тёмные глаза безумно блестели. Он подошёл к Селесте вплотную, нависая над ней всей своей массивной фигурой, и схватил её за плечи, заставляя смотреть на себя.
— Ты думаешь, я слепой, Селеста?! — прорычал он, и его голос сорвался на змеиный шип. — Думаешь, я забыл, как этот болгарский ублюдок крутился вокруг тебя в Хогвартсе во время Турнира?! Да, весь мир знает, что вы пересекались там, но почему сейчас, спустя два года, этот щенок позволяет себе так смотреть на леди Мракс?! Как на свою вещь! Через весь зал!
Он с силой оттолкнул её от себя, расхаживая по комнате и яростно взмахивая руками.
— Ты — моя жена! Ты носишь моего наследника! Твоё имя, твое тело, каждый твой вдох принадлежат мне и роду Слизерина! Если этот летучий дурак думает, что его прошлая школьная влюблённость или былая дружба дают ему право бросать мне вызовы на моих же приемах — я уничтожу его. Клянусь Мерлином, его международный статус его не спасёт! Ты опозорила меня своей паршивой паникой, Селеста! Ты задрожала при его появлении! Не смей умалчивать! Больше никакого Турнира нет, ты моя, и если Крам ещё раз посмеет так посмотреть в твою сторону, он уедет отсюда в гробу!
Селеста сидела на кожаном диване, тяжело дыша и прижимая руку к животу, где под платьем пульсировал тёплый амулет Нарциссы. Её окклюментивные щиты снова лихорадочно поднимались из руин, пока муж метался по комнате, сгорая от ядовитой, садистской ревности. Игра стала смертельно опасной.