Глава 14
В то самое мгновение, когда в удушливом, пахнущем змеиным ядом и тяжёлым парфюмом зале поместья Мраксов звенели хрустальные кубки, празднуя новую жизнь в невидимых оковах, национальный стадион в пригороде Софии содрогался от тектонического, первобытного и оглушительного рёва. Сто тысяч глоток одновременно скандировали одно и то же имя, взрывая ночное небо мириадами багровых, зелёных и золотых искр. Магические фейерверки в виде огненных драконов и пикирующих ястребов разрывали тучи, окрашивая лица безумствующей толпы в нереальные, фосфоресцирующие цвета.
Виктор Крам стоял на самой вершине судейского и капитанского мостика, высоко над бушующим, штормящим морем фанатов, журналистов и колдокамер. Его левая рука намертво, до побеления костяшек пальцев сжимала массивную рукоять тяжёлого, отливающего холодным золотом и инкрустированного рубинами Мирового кубка. В правой руке он держал древко своей верной «Молнии», чьи прутья всё ещё подрагивали от колоссального напряжения после финального, смертельно опасного виража. На его широкие, натренированные плечи была накинута парадная мантия сборной Болгарии цвета запекшейся крови с золотым шитьем, но сам ловец выглядел на удивление отрешённым, почти чужим на этом празднике абсолютного спортивного триумфа.
Вокруг него царило форменное безумие. Товарищи по команде — взрослые, сильные мужчины — рыдали от счастья, обливались коллекционным шампанским, падали на колени и целовали заколдованный газон стадиона. Главный тренер сборной сорвал голос, пытаясь перекричать рёв трибун. Но Виктор смотрел мимо них. Его тяжёлый, мрачный взгляд из-под густых бровей был устремлён далеко на северо-запад, туда, где за пеленой грозовых туч и холодными водами Ла-Манша лежала погружённая во тьму, скованная паранойей и страхом Британия.
Он сделал то, что обещал себе в ту ночь, когда получил сухую, полную скрытой боли записку от Гермионы Грейнджер. Он победил. Он заставил весь мир смотреть на себя. Он поднялся на такую высоту, где международное право, дипломатический иммунитет и пристальное, фанатичное внимание мировой прессы становились его личной, непробиваемой броней. Теперь он был не просто сильным, талантливым магом из Восточной Европы. Он был живым символом, идолом миллионов, неприкосновенной фигурой, чьё внезапное исчезновение или арест вызвали бы колоссальный международный скандал, способный разрушить хрупкую легитимность любого Министерства. И Виктор Крам пришло время использовать это оружие на полную мощность.
Спустя всего три часа, наотрез отказавшись от участия в официальном правительственном банкете в честь чемпионов и проигнорировав толпы министров, желавших пожать ему руку, Виктор уже стоял в закрытом, наглухо изолированном заклинаниями кабинете председателя Болгарского министерства магии. В комнате пахло дорогим табаком и старым деревом. На массивном столе перед высокопоставленным чиновником лежал плотный ворох международных документов, разрешений и виз.
— Виктор, это не просто риск. Это форменное, самоубийственное безумие, — старый министр, давний преданный болельщик Крама, устало потёр воспалённую переносицу, глядя на неподвижное, словно высеченное из гранита лицо ловца. — Британское Министерство сейчас — это не то место, где рады иностранным гостям. Это змеиное гнездо, Виктор. Наша разведка докладывает о жутких вещах. Там происходят ночные чистки, тайные аресты в Департаменте правопорядка, бессудные казни... Визенгамот наполовину состоит из ставленников Сама-Знаешь-Кого. Зачем тебе лететь туда прямо сейчас, в самый разгар их внутренней гражданской бойни? Международная конфедерация магов на следующей неделе выпустит официальное предупреждение с настоятельной рекомендацией воздержаться от любых визитов в Лондон!
— У меня есть официальное приглашение, господин министр, — глухо, но с такой абсолютной, непреклонной решимостью ответил Виктор, что чиновник невольно вздрогнул. Его болгарский акцент в этой звенящей тишине звучал веско, как удары молота. — Месяц назад их Департамент международных связей прислал запрос. Им нужен чемпион мира на их ежегодном благотворительном приёме в пользу госпиталя Святого Мунго. Они хотят показать своей чистокровной общественности и иностранным наблюдателям, что в Англии всё спокойно, что жизнь продолжается, а бизнес и спорт вне политики. Это их слабое место, министр. Они хотят использовать моё имя для своей фальшивой пропаганды. А я использую их приглашение, чтобы войти через парадную дверь.
Министр тяжело вздохнул, понимая, что спорить с Крамом, когда у того в глазах разгорался этот упрямый, опасный и лобовой блеск, было абсолютно бесполезно. Этот парень шёл напролом на поле, и так же он действовал в жизни. С тяжёлым сердцем, качая головой, чиновник достал из ящика стола массивную гербовую печать и с глухим стуком прижал её к международному разрешению на экстренную трансгрессию через Ла-Манш.
— Да хранят тебя старые боги, сынок. Если там, в Лондоне, что-то пойдёт не так... если тебя заманят в ловушку... мы не сможем вытащить тебя оттуда силой. Началась война, Виктор. А на войне законы магии крови часто оказываются сильнее международных договоров.
— Я знаю, — коротко бросил Виктор, забирая со стола пахнущий свежими чернилами пергамент и пряча его в карман. — Спасибо, министр.
Вернувшись в свои жилые комнаты при тренировочной базе, Виктор запер дверь на три оборота и наложил несколько заглушающих чар. Он сбросил тяжёлую чемпионскую мантию, швырнув её на кровать — золото и слава сейчас не стоили для него ничего. Вместо неё он быстро облачился в строгий, плотный дорожный костюм из тёмной, почти чёрной кожи дракона, способной выдержать скользящие удары несложных проклятий. Поверх он накинул глубокий дорожный плащ с капюшоном, полностью скрывающим лицо в тени. Никакой спортивной символики. Никакого блеска. Только чистая, концентрированная готовность к затяжному, смертельному бою.
Внутренний карман плаща привычно грела волшебная палочка из саксаула с сердечником из жилы дракона — жесткая, упрямая палочка, идеально слушающаяся только его волю. Рядом с ней, у самого сердца, лежала помятая, затертая до дыр газетная вырезка двухлетней давности с изображением Селесты Малфой в её свадебном серебряном платье.
Виктор присел на край стола, набивая походную сумку необходимыми вещами. Его движения были механическими, точными. Он вытащил из тайника под полом несколько редких, запрещённых к вывозу из Восточной Европы артефактов: тяжелый костяной амулет, блокирующий ментальное зондирование (подарок старого наставника из Дурмстранга), и три флакона сорокоградусного восстанавливающего бальзама, способного за секунды заживить глубокие рваные раны от темномагических заклятий.
Он не знал, что буквально несколько часов назад в далеком поместье Мраксов Селеста, дрожа от ужаса под тяжелыми взглядами Беллатрисы Лестрейндж и Северуса Снейпа, объявила о своей беременности.
Он не знал, какой леденящий панический страх сковал её душу, и как фамильный рубин Мраксов продолжал душить её, несмотря на материнский амулет Нарциссы. Но его звериное, обострённое за годы тренировок чутьё ловца, привыкшего улавливать мимолетные колебания воздуха на бешеной скорости, подсказывало: струна натянута до предела. Месяц ожидания подошёл к концу.
Селеста была в опасности, её жизнь превратилась в сущий ад, и каждый час промедления мог стать фатальным.
Прежде чем активировать портал, Виктор подошёл к окну. На Софию надвигалась мощная ночная буря. Ветер яростно бился в стекла, гнул вековые сосны в ущелье и гнал по небу рваные, черные тучи. Ловец достал из кармана массивный серебряный хронометр — специальный международный портал, настроенный министерскими умельцами на скрытую координатную точку на заброшенной лодочной станции на окраине Лондона.
— На этот раз я не отступлю, Селеста, — тихо, но с железной, сокрушительной силой произнёс он в пустую, темную комнату на своем родном языке. В его карих глазах, обычно угрюмых и спокойных, сейчас зажглись две холодные, обжигающие льдинки. — Пусть твой муж строит свои министерские баррикады. Пусть его Лорд считает себя хозяином этой земли. Завтра вечером я буду стоять перед ними. И я заберу тебя, даже если мне придётся сжечь весь этот город дотла.
Виктор крепко сжал хронометр в ладони. До перемещения оставалось тридцать секунд. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором мгновенно возник её образ: светлые, почти серебряные волосы, гордо приподнятый подбородок и тот самый пронзительный, полный отчаянной надежды взгляд, которым она смотрела на него во время их последней встречи на Святочном балу в Хогвартсе. Она спасла его, заставив уехать. Теперь была его очередь.
— Три... два... один... — прошептал он.
Портал в его руке внезапно ожил, вспыхнув резким, слепящим неоново-синим светом. Пространство вокруг Виктора с оглушительным хлопком закрутилось в упругую, удушающую и ледяную спираль. Воздух мгновенно покинул легкие, земное притяжение исчезло, вырывая тело чемпиона мира из безопасной, ликующей Болгарии и унося его сквозь шторм, ночь и пространство прямо в эпицентр надвигающейся британской катастрофы.
Великий ловец возвращался в Англию. И на этот раз никакие контракты, угрозы чистокровных кланов или заклятия крови не могли заставить его повернуть назад. Смертельная игра на поле Пожирателей смерти была официально начата, и Виктор Крам собирался вести её по своим собственным правилам.
Ледяной воздух Темзы хлынул в лёгкие Виктора с такой силой, что он едва удержался на ногах. Пространственная петля портала разжалась, выбросив его на прогнившие доски старого причала заброшенной лодочной станции. Вокруг царила непроглядная, глухая британская ночь, укутанная в плотный саван серого, пахнущего гарью и солью тумана.
Виктор мгновенно опустился на одно колено, гася инерцию перехода, и замер, сливаясь с тенями. Его палочка из саксаула уже была в руке, устремлённая в пустоту. Ловец чутко вслушивался в шорох прибоя и скрип ржавых цепей. Никого. Министерство Болгарии не обмануло — точка прибытия была чистой от патрулей Пожирателей смерти.
Он поднялся, накинул капюшон глубже на лицо и быстрым шагом направился в сторону пригорода Лондона. Ему нужно было добраться до безопасного места, которое подготовили для него международные связные. Каждая секунда нахождения на территории Британии теперь была на вес золота.
В это же время в Лондоне, в неприметном двухэтажном кирпичном доме на площади Гриммо, за длинным столом заседал Орден Феникса. Атмосфера в комнате была накалена до предела. На куске старого пергамента была начерчена детальная схема Министерства магии, а именно — Атриума, где завтра должен был состояться благотворительный вечер.
— Это ловушка, — глухо произнёс Грозный Глаз Грюм, постукивая своим деревянным протезом по полу. Его волшебный глаз бешено вращался в глазнице, то и дело устремляясь на дверь. — Пожиратели устраивают этот цирк с одной целью — показать, что они полностью контролируют ситуацию. Люциус Малфой лично курирует списки гостей. Будут все ключевые фигуры Нового Порядка. Корвин Мракс выведет в свет свою жену, чтобы продемонстрировать преданность Лорду.
Гермиона Грейнджер, сидевшая на краю стула, нервно сжимала пальцы.
— Мы должны быть там, Грозный Глаз. Селеста Мракс... она беременна. Об этом сообщили наши источники из Министерства всего пару часов назад. Она в смертельной опасности в этом доме. Если Мракс укрепит свои позиции за счёт наследника, её жизнь окончательно превратится в ад.
— Беременна? — Римус Люпин тяжело вздохнул, качая головой. — Мерлин, это всё усложняет. Магия контракта крови теперь завязана и на ребёнка. Вытащить её оттуда законными путями невозможно.
— Законными? — Грюм хмыкнул, скривив изрезанное шрамами лицо. — Завтра в Атриуме не будет законов. Будет парад тщеславия. И если мы хотим выудить хоть какую-то информацию о планах Самого-Знаешь-Кого, нам придётся смешаться с этой змеиной стаей. Мы пойдём под Оборотным зельем.
Гермиона молчала, но внутри её сердце замирало от жуткого предчувствия. Она отправила письмо Виктору месяц назад, умоляя его держаться подальше. Но зная упрямый, непреклонный характер болгарского ловца, она молилась лишь об одном — чтобы он не наделал глупостей. Она ещё не знала, что чемпион мира уже дышит сырым воздухом Лондона.
На следующее утро поместье Мраксов напоминало потревоженный улей. Домовики с писком носились по коридорам, доставляя коробки с нарядами, чистя фамильное серебро и подготавливая парадную карету. Корвин уехал в Министерство ещё на рассвете, оставив жену под надзором лекарей и строгим контролем леди Мракс.
Селеста сидела в своей спальне перед огромным трюмо. Её лицо было бледным, но амулет Нарциссы, скрытый под подкладкой повседневного платья, исправно выполнял свою работу, согревая грудь и отгоняя приступы утренней тошноты. Внутренне она была абсолютно спокойна — её окклюментивные щиты за этот месяц превратились в монолитную, гранитную стену.
Дверь без стука отворилась, и в комнату вошла леди Мракс. На ней было парадное платье из тёмно-бордового бархата, а на шее тускло поблёскивали фамильные бриллианты.
— Твой муж прислал уведомление, Селеста, — холодно произнесла свекровь, оглядывая невестку оценивающим взглядом. — Всё Министерство гудит после вчерашних известий. Тёмный Лорд лично передал Корвину свои поздравления. Ты понимаешь, какая ответственность лежит на тебе сегодня вечером? Ты должна быть идеальна. Весь чистокровный мир Англии должен увидеть, что род Мраксов непобедим и процветает.
— Я понимаю, леди Мракс, — ровно ответила Селеста, поднимаясь и делая безупречный наклон головы. — Я не подведу имя своего мужа.
— Надеюсь на это, — свекровь поджала губы. — Ювелиры привезли изумрудное колье. Надень его, когда начнёшь собираться. Корвин ждёт нас в Атриуме ровно в восемь вечера.
Когда свекровь вышла, Селеста подошла к окну. Дождь прекратился, но небо над Уилтширом оставалось свинцовым, тяжёлым. Она положила руку на свой ещё плоский живот, чувствуя едва заметную, новую пульсацию внутри. Это дитя было её броней от жестокости Корвина, но оно же было её вечным проклятием.
«Сегодня вечером всё закончится», — подумала она, глядя на серые холмы. — «Я выйду в свет, сыграю свою роль, и Корвин получит свой триумф. А потом я снова вернусь в эту темноту». Она была уверена, что её жизнь окончательно определена. Ей и в голову не могло прийти, что в эти самые минуты в небольшом отеле на окраине Косого переулка Виктор Крам уже застёгивал манжеты парадной чёрной мантии, проверяя остроту своей волшебной палочки. Время тикало. До великого столкновения в Министерстве магии оставалось всего несколько часов.