Глава 13
Месяц, отпущенный Селесте на восстановление после третьего выкидыша, превратился в изнурительный, скрытый от чужих глаз марафон. Каждый её день был подчинён строжайшему расписанию, целью которого было не просто вернуть ей здоровый вид, но и подготовить истощённое тело к новой, немедленной попытке зачатия.
Корвин был одержим идеей продолжения рода. Для него рождение наследника с кровью Слизерина и Малфоев было вопросом личного триумфа перед лицом Тёмного Лорда. Лекари, которых он присылал, сменяли друг друга, привозя всё более сильные, обжигающие изнутри восстанавливающие отвары и тяжёлые зелья плодовитости. Селеста покорно, без единой жалобы пила их, терпя подступающую тошноту и ночную лихорадку.
Несколько раз в неделю Корвин приходил в её спальню — холодный, требовательный, не терпящий отказов. Каждая такая ночь была для неё жестоким испытанием на прочность, и каждый раз Селеста уходила глубоко в свои ментальные чертоги, оставляя мужу лишь пустую, податливую оболочку.
Однако, чтобы усыпить его бдительность и выторговать себе хоть немного душевного покоя, она сознательно начала задобрять его. Видя, как Корвин упивается своей значимостью, она встречала его в изысканных шёлковых халатах, лично подавала ему бокал вина после тяжёлых заседаний в Министерстве и вела себя подчёркнуто ласково, предупреждая любое его желание. Муж таял от этого утончённого, истинно французского ухаживания, его ледяной тон становился мягче, а в глазах всё чаще мелькало собственническое удовлетворение.
Вскоре изоляция в поместье Мраксов была нарушена визитами высокопоставленных родственников, и Селесте пришлось задействовать всю свою выдержку.
В один из дождливых вторников камин в малой гостиной вспыхнул ядовито-зелёным пламенем, и из него вышла Беллатриса Лестрейндж. Её появление всегда приносило с собой шлейф опасности и тяжёлой тёмной магии, но к Селесте у неё было особое, почти трепетное отношение. Из всех племянниц Беллатриса выделяла именно её — за безупречную чистокровную стать, гордость и редкий магический талант, так напоминавший ей собственную молодость.
— Моя прекрасная девочка, — пропела Беллатриса, стремительно подходя к Селесте. Её безумный взгляд на секунду смягчился. Она бережно, на удивление нежно обняла племянницу, погладив её по длинным волосам, но тут же отстранилась и строго заглянула ей в глаза. — Нарцисса вся извелась, причитает, что ты угасаешь в этом доме. Но я вижу, что ты держишься. Корвин — сложный мужчина, Селеста, но он предан нашему Повелителю, и ты должна соответствовать ему.
Беллатриса протянула руку и сжала бледные пальцы Селесты, коснувшись багрового рубина:
— Будь строга к себе. Нашему миру нужны сильные наследники, в чьих жилах течёт великая кровь. Пей зелья, слушайся мужа, но не позволяй себе ломаться. Ты — Блэк по матери, Селеста. Наша кровь не прощает слабости. На приёме в Министерстве ты должна затмить всех.
— Я не подведу тебя, тётя Белла, — тихо, но твёрдо ответила Селеста. Эта странная, суровая поддержка Беллатрисы, смешанная с искренней тёплой привязанностью, придала ей сил.
Куда более удушающими оказались визиты родителей Корвина. Старшие Мраксы, высокомерные и закостенелые в своей гордыне аристократы, относились к Селесте как к дорогому, но пока не оправдавшему надежд приобретению.
Каждый их совместный обед превращался в психологическую дуэль. Леди Мракс, чопорная дама в тяжёлом парчовом платье, часами сидела напротив Селесты в гостиной. Поджав губы, она методично критиковала малейшие детали: от бледности кожи невестки до того, как домовики ведут хозяйство в особняке.
— В твоём возрасте, Селеста, я уже вынашивала Корвина и не позволяла себе никаких «недомоганий», — холодно замечала свекровь, размешивая сахар в чашке. — Род Мраксов не может ждать, пока Малфои справятся со своей хвалёной хрупкостью. Тебе стоит проводить меньше времени за книгами и больше думать о долге перед супругом.
Селеста лишь кротко опускала глаза, соглашаясь с каждым упрёком, хотя внутри неё всё закипало от глухой ярости. Свёкор, старый лорд Мракс, был не менее суров. Он подолгу запирался с сыном в кабинете, а за столом буравил Селесту тяжёлым взглядом, проверяя, насколько беспрекословно она подчиняется Корвину. Весь их род буквально давил на неё, требуя немедленного результата.
Спасительным бальзамом для неё стало тайное послание от собственной матери. Нарцисса Малфой, прекрасно понимая, в каком аду оказалась её дочь под надзором жестоких Мраксов, не могла приехать лично, чтобы не вызвать подозрения Люциуса. Но она прислала Селесте доверенного эльфа с посылкой.
Внутри коробки лежал древний фамильный артефакт Малфоев — изящный серебряный амулет в виде переплетённых крыльев, украшенный редкими лунными камнями. К нему прилагалась записка, написанная тонким, дрожащим почерком Нарциссы:
«Моя родная Селеста. Этот амулет передавался в нашем роду из поколения в поколение. Он обладает мощной защитной магией: сберегает плод и подпитывает силы матери, защищая её организм от ментального и магического истощения во время беременности. Надень его под платье и никогда не снимай. Пусть он хранит тебя там, где я не могу быть рядом. Я люблю тебя».
Селеста прижала тёплый кулон к губам, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы — впервые за долгое время. Мать знала. Мать пыталась спасти её. Хоть и раньше не спасла. А может она хотела, чтобы дочь быстрее родила? Но она же сказала, что любит...
Селеста немедленно надела амулет на шею, пряча его под высоким воротником платья. Мягкая, согревающая магия серебра тут же разлилась по её телу, притупляя тянущую боль внизу живота и возвращая мыслям ясность.
До благотворительного приёма в Министерстве оставалось две недели. Окружённая строгой любовью Беллатрисы, ледяным давлением старших Мраксов и под защитой материнского амулета, Селеста продолжала искусно вести свою партию. Она баловала мужа, усыпляя его подозрительность, и покорно готовилась к выходу в свет. Она была идеальной чистокровной женой, не подозревая, что на другом конце континента Виктор Крам уже сжимает в руках квиддичную метлу, готовый перевернуть всю доску в этой смертельной игре.
***
За день до грандиозного министерского приёма в парадном обеденном зале поместья Мраксов царило леденящее, торжественное и удушливое ожидание.
Огромный стол из чёрного дерева буквально ломился от изысканных блюд французской кухни и старинного фамильного серебра, покрытого едва заметной патиной времени. Однако атмосфера в зале была бесконечно далека от праздничной. Здесь, под тяжёлыми сводами с лепниной в виде переплетённых змей, собрался весь цвет Нового Порядка — люди, в чьих руках сейчас находилась судьба магической Британии, и те, кто ковал эту судьбу железным молотом террора.
Во главе стола, упиваясь моментом собственного величия, восседал Корвин Мракс. Его чёрная шёлковая мантия идеально сидела на расправленных плечах, а взгляд тёмных глаз то и дело лениво скользил по присутствующим с выражением абсолютного хозяина положения. По правую руку от него расположились его чопорные родители, лорд и леди Мракс. Их высокомерный, брезгливый вид ясно давал понять, что они требуют от этого вечера безупречности и до сих пор считают Малфоев «недостаточно закалёнными» для тех суровых времён, что наступили в стране.
Напротив них сидели Люциус и Нарцисса Малфой. Нарцисса выглядела пугающе бледной, её пальцы, унизанные бриллиантами, едва заметно подрагивали, когда она прикасалась к тонкому хрустальному бокалу. Она почти не ела, бросая на дочь полные скрытой, разрывающей сердце тревоги взгляды. Люциус же, напротив, сохранял безупречную маску непроницаемого аристократического достоинства, хотя глубина залёгших морщин на его лбу выдавала колоссальное внутреннее напряжение. Чуть дальше устроился Драко; молодой человек заметно нервничал под тяжёлыми, оценивающими взглядами старшего поколения, то и дело поправляя манжеты и избегая смотреть сестре в глаза.
У камина, в котором с треском пожирали поленья заколдованные изумрудные языки пламени, лениво помешивая густое вино, сидела Беллатриса Лестрейндж. Её глаза лихорадочно, безумно блестели в полумраке, а на бледных губах застыла хищная, предвкушающая улыбка. Рядом с ней, словно монолитная чёрная тень, замер Северус Снейп. Профессор, как всегда, сохранял абсолютное, пугающее и давящее спокойствие. Его проницательный, ледяной взгляд из-под прядей чёрных волос медленно скользил по залу, фиксируя каждую деталь, каждую микромимику присутствующих.
Селеста сидела по левую руку от мужа. На ней было закрытое, строгое платье из тяжёлого шёлка цвета заиндевевшей сливы. Под высоким, жёстким воротником-стойкой, прямо у самой кожи, приятно вибрировал и согревал грудь серебряный амулет матери. Именно это тайное, мягкое тепло лунных камней сейчас удерживало её от того, чтобы не упасть в обморок. Голова кружилась, а к горлу то и дело подкатывал удушливый, липкий ком тошноты — лекарь, тайно посетивший её несколько часов назад, подтвердил то, чего она боялась больше всего на свете.
Когда домовики с тихим шорохом подали десерт, Селеста почувствовала, как Корвин требовательно, до боли сжал её ладонь под столом. Его перстень с тяжёлым камнем больно вдавился в её кожу. Он едва заметно наклонил голову, подавая ей знак. Это был их условленный момент. Время пришло. Маски должны были быть сброшены, но не те, что скрывали её душу, а те, что требовал регламент этого жуткого семейного совета.
Селеста медленно, опираясь рукой о край стола, поднялась со своего места. Разговоры за столом мгновенно, как по щелчку пальцев, стихли. Звенящая, мёртвая тишина воцарилась в зале. Даже Беллатриса перестала крутить бокал, уставившись на племянницу тяжёлым, пронизывающим взглядом.
Селеста хотела сказать это твёрдо. Она целый месяц репетировала эту сцену перед зеркалом, выстраивая нерушимые стены окклюменции. Но сейчас, под прицелом десятка пар глаз, её хвалёная защита дала трещину. Перед глазами на секунду поплыли тёмные пятна. Она посмотрела на Корвина, на его торжествующую, хищную ухмылку, и первобытный, леденящий ужас сковал её внутренности. Она поняла, что пути назад нет. Этот ребёнок, зародившийся в боли и покорности, теперь навсегда связывал её с этим чудовищем. Если она потеряет и его... Корвин просто убьёт её. Или запрёт в темноте навсегда.
— Родственники... дорогие родители, — её голос, обычно серебряный и чистый, прозвучал глухо, сдавленно, с отчётливой, пугающей дрожью, которую она не смогла скрыть.
Она судорожно вздохнула, её пальцы впились в ткань платья на животе. Селеста попыталась улыбнуться, как того требовал этикет, но губы лишь беспомощно задрожали, являя миру не радость чистокровной матери, а глубокий, экзистенциальный страх жертвы, которая подписывает свой окончательный приговор. Она сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь отстраниться от Корвина, но его тяжёлая ладонь тут же мёртвой хваткой легла на её предплечье, удерживая на месте.
— Накануне... столь важного для нашего дома министерского приёма... — Селеста сглотнула вязкую слюну, её взгляд метнулся к матери, и в этих серых глазах Нарцисса прочитала немую мольбу о спасении. — Я должна... я обязана сообщить вам весть. Лекарь подтвердил это сегодня. Я... я беременна. Под сердцем я ношу наследника рода Мраксов.
Последние слова она практически прошептала, едва удерживаясь на ногах. Страх перед будущим, перед тем, что её тело снова может предать её, перед тем, какую судьбу Корвин приготовил для этого дитя, душил её хуже любого заклятия.
В зале на секунду повисла звенящая пауза, в которой было слышно лишь треск пламени в камине. Но страх Селесты никого не смутил — в этом кругу сильных мира сего эмоции женщины никого не волновали, их списали на обычную слабость беременной ведьмы.
Первым отреагировал Корвин. Он победоносно, оглушительно рассмеялся, его тёмные глаза вспыхнули фанатичным, безумным триумфом. Он резко поднялся, рванул Селесту к себе за талию и собственнически, с силой прижал к своей груди, словно демонстрируя всем самую ценную добычу.
— Запомните этот день! — провозгласил Корвин, его голос рокотал под сводами зала. — Род Слизерина продолжается!
Старый лорд Мракс довольно, с глухим стуком опустил серебряный кубок на стол, а его супруга, леди Мракс, впервые за всё время поджала губы не в гримасе отвращения, а в холодном, удовлетворенном кивке. Наследник. Это было всё, что ей было нужно от девчонки Малфоев.
— Моя девочка! Истинная Блэк! — оглушительно, безумно пропела Беллатриса.
Она мгновенно вскочила со своего кресла, её лицо озарилось дикой, фанатичной гордостью. Она буквально подлетела к Селесте, бесцеремонно отпихнув Корвина, и крепко, до хруста костей, обняла племянницу. Беллатриса не замечала, как Селесту трясёт от крупной дрожи. Она гладила её по лицу своими жесткими руками:
— Ты даруешь нашему Повелителю великого мага, Селеста! Не бойся этой силы! Кровь Блэков выдержит всё! Ты станешь матерью нового мира!
Нарцисса Малфой тихо, со всхлипом выдохнула, прижав тонкие пальцы к губам. По её бледным щекам покатились слёзы — слёзы глубокого облегчения и одновременно жуткого страха за дочь.
Она видела, в каком состоянии находится Селеста, видела эту панику в её глазах, и её материнское сердце обливалось кровью. Люциус Малфой лишь едва заметно расправил плечи, его лицо разгладилось — эта весть возвращала Малфоям пошатнувшееся доверие Лорда. Драко слабо, растерянно улыбнулся сестре, переводя взгляд со счастливого Корвина на дрожащую Селесту.
И лишь Северус Снейп оставался неподвижен. Он медленно поднял свой бокал с тёмным вином. Его чёрный, непроницаемый взгляд мастера окклюменции на секунду встретился с полными страха глазами Селесты. В самой глубине его зрачков не было торжества — там читалось тяжёлое, мрачное понимание той цены, которую ей пришлось заплатить, и безмолвный приказ: «Держи щиты. Игра ещё не окончена».
— За Новое Поколение! За величие Мраксов и Малфоев! — провозгласил Люциус, поднимая свой кубок вслед за зятем.
Все присутствующие дружно поддержали тост, зал наполнился звоном хрусталя и громкими голосами старших. Корвин усадил Селесту обратно на стул, продолжая держать свою руку на её плече, словно клеймо. Селеста послушно пригубила воду, её зубы стучали о край бокала. Она смотрела на своих ликующих родственников, на безумную тётю Беллу, на упивающегося властью мужа, и внутри неё кричал первобытный ужас. Ребёнок стал её защитой, но он же стал её окончательной клеткой.
Она перевела взгляд на темнеющее окно, за которым разыгрывалась настоящая буря. Селеста была уверена, что её жизнь теперь окончательно заперта в этих стенах, и завтрашний приём в Министерстве станет лишь демонстрацией её пленения. Она даже не догадывалась, что на другом конце Европы Виктор Крам, прижимая к груди золото Мирового кубка под рёв стотысячной толпы, уже отдавал приказы о немедленном трансгрессионном перелёте в Лондон. Шторм, которого она так боялась, и шторм, который должен был её спасти, неумолимо шли навстречу друг другу.