Глава 12
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые бархатные портьеры, когда Корвин покинул спальню. Он ушёл рано, даже не взглянув на жену — Министерство требовало его личного присутствия на закрытом заседании Визенгамота, где Пожиратели смерти методично затягивали петлю на шее остатков прежнего режима. Селеста осталась в абсолютном, звенящем одиночестве.
Она не сразу смогла подняться. Тело отозвалось на каждое движение тупой, выкручивающей болью, жестоко напоминая о прошедшей ночи. Простыни казались ледяными, а простые физические действия — вроде того, чтобы спустить ноги с высокой кровати — потребовали от неё колоссального сосредоточения воли. На безымянном пальце привычно тускнел рубин, словно напитавшийся за ночь её жизненными силами.
С трудом дойдя до ванной комнаты, Селеста опустилась в горячую воду, которую домовики приготовили по первому её мысленному зову.
Окклюментивные щиты, возведённые ночью, начали медленно опускаться, возвращая её в суровую реальность. Ей нужно было торопиться: Корвин ясно дал понять, что к полудню опись старинных манускриптов в библиотеке должна лежать на его рабочем столе.
Час спустя, облачённая в строгое закрытое платье, скрывающее бледность шеи и синяки на запястьях, Селеста переступила порог родовой библиотеки Мраксов.
Это помещение больше напоминало склеп, чем обитель знаний. Высокие стеллажи из тёмного, мочёного дуба уходили под самый потолок, затянутый густой паутиной. Воздух здесь был пропитан запахом старого пергамента, иссушенной кожи и едва уловимым, сладковатым ароматом тёмной магии. На многих полках лежали книги, закованные в тяжёлые железные цепи, — труды по некромантии, магии крови и проклятиям, сотворённым предками её мужа.
Селеста подошла к дальнему столу, где домовики уже разложили стопки недокументированных свитков. Взяв прытко пишущее перо, она принялась за работу, методично вписывая названия в пергамент-каталог. Её пальцы двигались уверенно, хотя внутри всё сжималось от глухого отвращения. Каждая вторая рукопись содержала инструкции, от которых у любого нормального мага похолодела бы кровь. Но для новой кампании Тёмного Лорда эти тёмные знания были бесценны.
В середине дня, когда Селеста перебирала коробку с личными записями отца Корвина, её внимание привлёк небольшой, пожелтевший от времени дневник, обтянутый змеиной кожей. На его форзаце не было защитных заклятий, лишь старая вырезка из международной спортивной хроники десятилетней давности — статья о зарождении новых тактик полёта в Восточной Европе.
Она замерла, ведя пальцем по сухим строчкам. Мысли мгновенно унеслись прочь из пыльной библиотеки, преодолевая континенты.
«Интересно, какая сейчас погода над Норвежским морем?» — подумала Селеста, прижимая ладонь к груди. Там, в её мыслях, Виктор Крам, должно быть, как раз заканчивал полуденную тренировку. Она представляла, как он спускается на землю, уставший, но свободный, и как ветер треплет его короткие волосы. Он делал то, что любил. Он не был скован цепями чистокровных контрактов и безумных идей о расовом превосходстве.
— Миссис Мракс... — тихий, робкий писк нарушил тишину.
Селеста вздрогнула и быстро захлопнула дневник. У стола стояла Тинки. Эльфийка дрожала, прижимая к груди серебряный поднос с флаконами.
— Тинки принесла полуденные зелья... Хозяин Корвин строго приказал, чтобы хозяйка выпила всё до капли. Хозяин пришлёт проверку.
Селеста молча взяла флакон с восстанавливающим отваром мандрагоры. Жидкость была горькой, как сама её жизнь в этом доме, но она выпила её, не поморщившись. Ей нужны были силы. Не ради Корвина, не ради его наследника, а ради того, чтобы просто продолжать дышать. Ей нужно было восстановиться за тот месяц, что оставался до благотворительного приёма в Министерстве. Целый месяц покоя от светских раутов, за время которого она обязана была вернуть лицу здоровый вид, чтобы Корвин не посчитал её бракованной вещью перед лицом Тёмного Лорда.
— Опись почти готова, Тинки, — ровно произнесла Селеста, возвращая пустой флакон на поднос. — До приёма ещё целый месяц. Я успею подготовиться.
Эльфийка поклонилась и уже собиралась исчезнуть, как вдруг по всему особняку разнёсся глухой, вибрирующий гул. Защитные чары поместья Мраксов запели, оповещая о прибытии гостя через каминную сеть. Селеста удивлённо приподняла брови: Корвин не предупреждал о визитах, а посторонние люди редко рисковали являться сюда без личного приглашения хозяина.
Через минуту тяжёлая дубовая дверь библиотеки отворилась, и на пороге показалась высокая, статная фигура. Селеста мгновенно подобралась, маска идеальной чистокровной леди вернулась на её лицо.
В зал вошёл Люциус Малфой.
Её отец выглядел как всегда безупречно: дорогая мантия из чёрного кашемира, подбитая мехом, трость с набалдашником в виде головы змеи и холодный, проницательный взгляд серых глаз, так похожих на её собственные. Однако Селеста заметила едва уловимую тень усталости, залёгшую в уголках его губ — дела Тёмного Лорда давались верхушке Пожирателей непросто.
— Селеста, — Люциус слегка наклонил голову, приветствуя дочь. Его голос был ровным, лишённым явной отцовской теплоты, но в нём звучало привычное аристократическое достоинство.
— Отец, — Селеста поднялась из-за стола и сделала безупречный, изящный книксен. — Рада видеть тебя в нашем доме. Корвин сейчас в Министерстве, его не ждали до вечера.
— Я знаю, где твой муж, — Люциус медленно прошёл по библиотеке, постукивая тростью по каменному полу, и остановился у стеллажа, оглядывая корешки темномагических книг. — Мой визит адресован тебе. Я прибыл, чтобы лично удостовериться в твоём состоянии после... последних известий, которые дошли до меня от твоей матери.
Селеста внутренне напряглась. Значит, Нарцисса всё-таки передала Люциусу информацию о третьем выкидыше. Но отец приехал не из жалости.
Малфоев не волновали её слёзы или физическая боль; Люциуса беспокоил статус союза и то, как неспособность Селесты выносить ребёнка Мракса может отразиться на положении их семьи в глазах Тёмного Лорда.
— Моё здоровье восстанавливается, отец, — спокойно ответила Селеста, глядя ему прямо в глаза. — Лекарь оставил необходимые зелья. Через месяц, к министерскому приёму, я буду в полной норме и смогу сопровождать Корвина.
Люциус внимательно вгляделся в её бледное лицо, подмечая и скрытые макияжем тени под глазами, и слишком тонкие запястья. Он тяжело опёрся на свою трость.
— Хорошо. Мраксы — древний, гордый род, Селеста. Корвин сейчас имеет огромный вес при дворе Повелителя, и его амбиции растут с каждым днём. Твоя задача — быть идеальной опорой для него, чего бы тебе это ни стоило. Наша семья возложила на этот брак большие надежды. Драко делает первые шаги в Министерстве, и нам нужна прочная позиция. Ты понимаешь меня?
— Разумеется, отец, — Селеста покорно опустила голову. — Я помню о своём долге перед своим родом.
Люциус удовлетворённо кивнул. Он не спросил, каково ей жить с Корвином, не поинтересовался, почему она так сильно похудела. Для него она была разыгранной картой в большой политической игре, и эта карта должна была выиграть.
— В таком случае, не буду тебе мешать, — Люциус повернулся к выходу. — Передай Корвину, что я жду его завтра в Министерстве перед началом слушаний. Позаботься о себе, Селеста. На приёме ты должна сиять.
Когда за отцом закрылась дверь и каминный огонь внизу зелёной вспышкой унёс его обратно в Малфой-Мэнор, Селеста медленно опустилась обратно на стул. Визит отца лишь сильнее подчеркнул её абсолютное одиночество в этом элитарном, жестоком мире Англии. Здесь её никто не спасёт. Семья видела в ней лишь инструмент.
Но Селеста Мракс повернулась к окну, за которым начинался мелкий, холодный дождь. Внутри её окклюментивных стен по-прежнему царил покой. Пусть Люциус требует покорности, пусть Корвин упивается властью, пусть весь мир катится в бездну новой войны. Виктор Крам летал высоко над Норвежским морем. Его жизнь была чистой и безопасной, и ради этой свободы Селеста была готова играть свою роль безупречной, покорной куклы столько, сколько потребуется. Очередной день её личной, тайной войны был начат.
В то время как над поместьем Мраксов сгущались холодные сумерки, в Болгарии, на тренировочной базе «Враца Вагабондс», зажглись первые магические фонари. Квиддичный стадион, окружённый густым хвойным лесом, постепенно пустел. Игроки, уставшие после изнурительного дня полётов, шумно расходились по раздевалкам, обсуждая предстоящую стратегию на Мировом кубке.
Виктор Крам шёл последним. Его метла покоилась на плече, а тяжёлая форменная мантия цвета запекшейся крови была насквозь пропитана ледяным потом и вечерним туманом. Он двигался медленно, слегка припадая на травмированную ногу — к концу дня старая рана всегда напоминала о себе ноющей, тупой болью. Но физическая усталость приносила ему странное, почти терапевтическое удовлетворение. Только в небе, на бешеной скорости, его сознание полностью освобождалось от гнетущих мыслей.
Войдя в свой личный кабинет, совмещённый с жилой комнатой при базе, Виктор бросил метлу на специальную подставку и устало опустился в глубокое кресло перед камином. Огонь весело затрещал, принимая в свои объятия сухие поленья, и комната наполнилась уютным теплом.
На массивном дубовом столе, среди чертежей квиддичных расстановок и отчётов скаутов, лежала свежая почта. Виктор лениво перебрал конверты: официальные запросы от Международной конфедерации магов, приглашения на благотворительные матчи, восторженные письма от фанатов со всего мира... Он уже собирался отодвинуть стопку в сторону, как вдруг его взгляд зацепился за аккуратный, лаконичный конверт из плотной пергаментной бумаги.
На нём не было обратного адреса, но почерк — ровный, стремительный, с характерными гриффиндорскими завитками — Виктор узнал бы из тысячи.
Гермиона Грейнджер.
Сердце ловца пропустило удар. Гермиона никогда не писала ему без веской причины после его отъезда из Хогвартса. С тех пор как Селеста передала через неё свои последние слова , Грейнджер держала дистанцию, понимая, насколько болезненной для него была эта тема.
Виктор поспешно вскрыл конверт, словно внутри него могла находиться разгадка тайны, мучившей его последние два года. Его карие глаза быстро побежали по строчкам, написанным явно в спешке и с соблюдением максимальной осторожности.
«Дорогой Виктор,
Я пишу тебе, нарушая многие запреты, но моё сердце не на месте. Я знаю, ты обещал не искать встреч и не возвращаться в Британию, и ты честно держишь своё слово. Но ты должен знать. Ситуация в Министерстве магии становится критической. Пожиратели смерти забирают под свой контроль ключевые департаменты, и Корвин Мракс сейчас — один из самых опасных и влиятельных людей в окружении Того-Кого-Нельзя-Называть.
Официальные газеты пишут о блестящем союзе и светских раутах, но до нас доходят другие слухи. Селеста... её почти никто не видит. Она заперта в его поместье под предлогом слабого здоровья. Говорят, она увядает на глазах, а Мракс не знает жалости к тем, кто не подчиняется его воле. Через месяц в Министерстве состоится большой благотворительный прием, где они должны появиться вместе. Мы с членами Ордена будем там под прикрытием.
Я не прошу тебя мчаться сюда — это верная гибель для вас обоих. Магия их брачного контракта нерушима, а Корвин убьёт тебя при первой же возможности. Но я не могла молчать. Пожалуйста, молись за неё, Виктор. Ей сейчас как никогда нужна любая ментальная поддержка, даже если она об этом никогда не узнает.
Береги себя. Летай высоко.
Твоя подруга, Г.»
Виктор дочитал письмо, и его пальцы судорожно сжали пергамент, едва не порвав его. Внутри него поднялась волна такой ярости и глухой, беспомощной боли, что воздух в комнате, казалось, заискрился от его стихийной магии.
«Слабое здоровье... увядает на глазах... заперта...» — эти слова набатом зазвучали в его голове.
Теперь всё окончательно встало на свои места. Её фальшивая покорность на свадебном снимке, её отчаянная мольба уехать из Англии через Гермиону — Селеста не просто вышла замуж за чистокровного мага. Она принесла себя в жертву, чтобы спасти его, Виктора, от безумия Пожирателей смерти. Она заперла себя в золотой клетке с садистом, пока он завоевывал кубки и наслаждался славой.
Виктор прижал ладонь к стеклу окна, чувствуя его арктический холод. Его честная, благородная душа разрывалась от осознания её страданий. Гермиона просила его остаться в стороне. Она писала, что возвращение в Британию — это верная смерть.
Но Крам никогда не был трусом. И он больше не собирался сидеть на безопасном континенте, зная, что женщина, которую он любит больше жизни, страдает под гнетом Мракса.
Жалость, страх, сомнения — всё это сгорело в одну секунду, уступив место ледяной, непреклонной решимости и чёткому плану. Финальный матч Мирового кубка по квиддичу должен был состояться уже через три недели. Сборная Болгарии шла фаворитом, и Виктор знал, что обязан выложиться на максимум. Он завоюет этот кубок. Он привезет золото своей стране, поднимется на абсолютную вершину спортивного Олимпа и сделает своё имя неприкосновенным на международной арене. С таким статусом, в качестве действующего чемпиона мира, он вернется в Британию.
Британское Министерство магии, отчаянно пытающееся создать для мировой общественности иллюзию мира, стабильности и процветания, просто не посмеет отказать триумфатору Мирового кубка во въезде. Они сами распахнут перед ним двери и пригласят на этот чертов благотворительный вечер через месяц как самого почётного гостя. Корвин Мракс не сможет убрать его тайно, когда на Виктора будут устремлены вспышки сотен колдокамер международных журналистов.
Виктор медленно достал из кармана ту самую свадебную вырезку с ослепительным серебряным платьем Селесты, которую хранил у самого сердца.
— Держись, Селеста, — тихо прошептал он, и в его карих глазах блеснули опасные, стальные искры. — Сначала я выиграю этот Мировой кубок. Для тебя. А сразу после финала я вернусь в Англию. И пусть весь ваш змеиный круг во главе с твоим мужем попробует меня остановить.
Он аккуратно сложил письмо Гермионы и швырнул его в камин, уничтожая любые улики. Затем Виктор развернулся, подошёл к своей метле и сжал её древко с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Сквозь тысячи миль, разделявшие их, его решение летело к Селесте. Он возвращался в Англию, но вернется победителем. Смертельная игра на поле Пожирателей смерти была официально начата.