Глава 11
Каждый час в этой кладовке растягивался в вечность, превращаясь в густую, осязаемую массу. Темнота была настолько абсолютной, что Селесте казалось, будто она ослепла. Сквозняк, гулявший под дверью, приносил лишь запах подвальной сырости и могильного холода, от которого пальцы рук и ног онемели уже к концу первых суток.
Жажда начала мучить её почти сразу. Горло жгло огнём, а губы, прокушенные во время наказания Корвина, покрылись сухой коркой. Физическая боль была невыносимой, но ещё сильнее давила тишина. В этой тишине её собственное сознание начало играть с ней в опасные игры.
Селеста прижала ладонь к груди, чувствуя, как слабо и прерывисто бьётся её сердце. Вдруг рубин на её кольце едва заметно запульсировал — не теплом, а едва уловимой вибрацией. Магия контракта, словно паразит, проверяла, жива ли ещё её хозяйка. Этот рубин напомнил ей о том, как Корвин заставил её сжечь все французские учебники и мантии Шармбатона в камине Мэнора на следующий день после свадьбы. «В твоей жизни больше нет Франции, Селеста. Нет ничего, что не было бы связано со мной», — шипел он тогда, глядя, как голубой шёлк превращается в пепел. Нарцисса, стоявшая рядом в тот день, лишь холодно наблюдала за этим, заметив: «Очищение от девичьих иллюзий всегда идёт на пользу замужней даме».
Мать не жалела её. Для Нарциссы эти выкидыши и наказания были лишь досадной неспособностью Селесты адаптироваться, слабостью, которая бросала тень на воспитание Малфоев. Нарцисса выдержала свой брак, выдержала капризы Люциуса и требования Тёмного Лорда, и от дочери она ждала того же холодного, несгибаемого цинизма. Никакой жалости. Только сухой расчёт: выжить, подчиниться, дать наследника и укрепить положение рода.
Но Корвин не мог сжечь мысли Селесты. И Нарцисса не могла их контролировать.
Чтобы не сойти с ума, Селеста начала выстраивать в голове свои ментальные барьеры, как её учили на уроках окклюменции. Она закрыла глаза и заставила себя вспомнить запах моря. Настоящего, бурного, северного моря. Она вспоминала, как Виктор Крам укутывал её в свою тяжёлую меховую мантию на берегу Чёрного озера, защищая от пронизывающего ветра. Помнится, его руки были огромными, мозолистыми от черенка метлы, но удивительно бережными. Он никогда не причинял ей боли. Даже когда его сердце разбивалось от её фальшивых слов, он лишь молча смотрел на неё, принимая удар.
Внезапно в тишине подвала раздался тихий, еле слышный шорох со стороны вентиляционной отдушины. Селеста инстинктивно сжалась, вжимаясь в каменную стену. На пол с тихим стуком упал крошечный, намоченный в воде лоскут ткани, обёрнутый вокруг обрывка старой международной газеты, которую домовики Мраксов собирались сжечь. Это не было актом милосердия от семьи — это была контрабанда от старого слуги, который выполнял тайный приказ Люциуса: «Следить, чтобы девка не сдохла раньше, чем родит, и знала, ради чего терпит».
Селеста судорожно прижала влажную ткань к иссушенным губам, впитывая драгоценные капли влаги. Затем, поднеся обрывок газеты к узкой полоске света, пробивавшейся из-под дверной щели, она вчиталась в размазанные чернила.
Там, на спортивной странице, была колдография. Болгарский колдун... Виктор Крам. Его команда выиграла кубок Европы. На снимке он улыбался своей суровой, редкой улыбкой, держа в руках золотой трофей. Он... он победил. Он двигался дальше.
Селеста откинула голову на сырую стену. На её бледном, искусанном лице впервые за многие месяцы появилась слабая, едва заметная, но торжествующая ухмылка. Виктор победил. Он жил своей триумфальной, яркой жизнью, высоко в небе, недосягаемый для змей, ползающих по земле Англии.
Пусть Корвин держит её в этой кладовой ещё хоть неделю. Пусть Нарцисса презирает её за слабость, а Люциус считает лишь инкубатором для чистокровных магов. Свою главную биту в этой жизни Селеста Малфой уже выиграла: она спасла то единственное светлое, что когда-то согрело её холодное сердце. И с этой мыслью она погрузилась в глубокий сон, готовая встретить третий день своего заточения.
***
Железный засов на двери кладовой оглушительно скрежетнул, вырывая Селесту из глубокого, удушливого полузабытья. Солнечный свет, ворвавшийся в узкую, пыльную каморку, показался ей безжалостным, ослепляющим оружием. Она инстинктивно закрыла лицо исхудавшей рукой, спасая глаза от режущей боли. Три дня абсолютной тьмы и ментальной изоляции закончились.
Корвин не стал ждать, пока она выйдет сама. Он перешагнул порог, грубо схватил её за тонкую локоть и буквально вытащил наружу, в коридор подвала. Селеста едва удержалась на ногах — её шатало от слабости, серебряный шёлк домашнего платья был покрыт серой грязью, а сухие губы спеклись и покрылись кровавой коркой.
— Приведи себя в порядок. Живо, — ледяным тоном приказал Мракс, окинув её брезгливым взглядом сверху вниз. — Через полчаса ты ждёшь меня в малой столовой. Мы ужинаем вместе. И упаси тебя Мерлин выглядеть как побитая дворняга.
Когда Селеста, наспех отмытая испуганными домовиками и переодетая в чистое, строгое платье из тёмно-изумрудного бархата, спустилась в столовую, стол уже был накрыт на двоих. Горели свечи в массивных серебряных канделябрах, в хрустальных бокалах тускло поблёскивало тяжёлое вино, а по залу разносился аромат запечённого мяса и пряных трав, от которого у голодавшей три дня девушки болезненно, до тошноты сжался желудок.
Корвин уже сидел во главе стола, лениво подпирая подбородок ладонью в чёрной перчатке. Он едва заметным кивком указал ей на место напротив. Селеста бесшумно опустилась на стул, держа спину безупречно прямой. На её бледном, осунувшемся лице застыла маска идеальной, фарфоровой покорности.
— Ешь, — небрежно бросил Корвин, взмахом палочки заставляя приборы двигаться. — Мне не нужна в доме полуживая тень, которая упадёт в обморок на следующем официальном приёме у Малфоев. Твоя мать и так смотрит на меня с излишним, неуместным подозрением, словно я сотворил с тобой что-то противозаконное. Нам не нужны лишние слухи в кругу Попечителей.
Селеста медленно взяла приборы. Руки слегка дрожали, но она заставила себя сделать первое усилие, проглатывая крошечные кусочки пищи. Каждая порция еды возвращала её истощённому телу капли сил, хотя горло всё ещё жгло от сухости.
Когда с ужином было покончено, Корвин откинулся на спинку резного кресла и сделал неторопливый глоток вина. Его тёмные глаза лихорадочно, фанатично блеснули в полумраке столовой, а на губах появилась торжествующая, опасная ухмылка.
Он явно вернулся со встречи, которая до предела упивала его эго и амбиции.
— Лорд чрезвычайно доволен тем, как идут дела в Министерстве, — тихо произнёс Корвин, лениво крутя на пальце массивный фамильный перстень. — Чистка рядов продвигается успешно, гораздо быстрее, чем рассчитывал твой отец. Фадж и его никчёмные марионетки абсолютно бессильны. Скоро вся магическая Британия будет официально лежать у ног Повелителя, и никакие выскочки вроде Дамблдора не смогут этому помешать.
Селеста внимательно слушала, не поднимая глаз от роскошной скатерти. Она знала, что Корвин сейчас занимает высокий, хоть и неофициальный пост среди ближнего круга Пожирателей смерти, но Тёмный Лорд, будучи параноиком, не раскрывал перед молодым приспешником всех своих планов во всех подробностях. Мракс упоительно говорил о грядущем величии, о новом чистокровном порядке, о тайных арестах в Департаменте правопорядка и казнях предателей крови, но без конкретных деталей, дат и имён. Для него этот разговор был лишь способом в очередной раз подчеркнуть своё абсолютное превосходство над ней.
— Наш союз — это часть Нового Порядка, Селеста, — Мракс наклонился чуть вперёд через стол, и тяжёлый багровый рубин на её пальце словно отозвался удушающей, леденящей пульсацией на его физическое приближение. — Повелитель лично спросил меня сегодня на собрании, как поживает моя прекрасная супруга. И я очень надеюсь, что к его следующему визиту в наше поместье ты сможешь преподнести ему благую весть о наследнике. Ты ведь не разочаруешь меня снова своей немощью?
— Нет, Корвин, — ровно, без единой лишней эмоции в голосе ответила Селеста, послушно опустив голову. — Я сделаю всё, как ты требуешь. Моё тело восстановится.
Мракс удовлетворённо хмыкнул, но тему политики развивать не стал. Ему быстро наскучило говорить о Министерстве с женщиной, которая послушно со всем соглашалась. Он лениво постучал пальцами по бокалу и перевёл тему на более приземлённые, бытовые дела поместья, которые раздражали его не меньше.
— Кстати, о делах в Мэноре Мраксов, — сменил тему Корвин, и в его тоне проступила холодная требовательность. — Завтра прибудут гоблины из Гринготтса. Юристы Тёмного Лорда требуют полной переоценки наших семейных сейфов и древних артефактов для нужд новой кампании. Мне нужно, чтобы ты лично проверила каталоги старинных рукописей и реликвий в нашей библиотеке.
Предыдущие поколения Мраксов оставили после себя слишком много магического хлама, и мне некогда копаться в пыли. Сделай опись до полудня.
При упоминании артефактов Селеста мысленно напряглась, но лицо осталось неподвижным. Библиотека Мраксов была забита опасными, тёмномагическими вещами, многие из которых проклинали каждого, кто к ним прикасался без родовой крови. Корвин просто перекладывал на неё грязную и рискованную работу.
— Я займусь этим с самого утра, — спокойно ответила она, заставляя себя дышать ровно. — Опись будет готова в срок.
— Надеюсь на это, — Корвин прищурился, внимательно вглядываясь в её осунувшееся лицо. — И ещё одно. Твой отец прислал уведомление, что на следующей неделе состоится благотворительный приём в пользу госпиталя Святого Мунго. Это официальное мероприятие, там будут все ключевые фигуры Министерства. Ты должна выглядеть безупречно. Никакой бледности, никаких следов твоих бесконечных недомоганий. Тёмный Лорд не терпит, когда его приближённые выглядят слабыми, а ты — лицо моего дома. Ювелир доставит новое изумрудное колье, надень его.
Мысль о необходимости надевать фамильные драгоценности Мраксов, которые, как и обручальное кольцо, тянули из неё силы, отозвалась в Селесте глухой, подавленной яростью. Но она лишь сильнее сжала руки под столом.
— Колье будет подходить к платью, Корвин. Я буду выглядеть так, как требует статус нашего рода, — послушно произнесла она, заставляя себя держать маску.
— Урок окончен, — удовлетворённо резюмировал Корвин, поднимаясь со своего места и поправляя манжеты мантии. — Ты вела себя сносно. Иди к себе и прими зелья, которые оставил лекарь. Мне нужна здоровая жена, а не бледный призрак на приёме.
Селеста поднялась, сделала безупречный, едва заметный книксен и бесшумя покидала столовую. Оказавшись в своей просторной, но холодной спальне, она заперла дверь на замок и подошла к высокому окну.
Внутри неё, под надёжной, непробиваемой защитой окклюменции, по-прежнему горело и согревало душу то самое тайное знание. Корвин мог упиваться своей министерской властью, пугать её грядущей войной, заставлять копаться в проклятых артефактах и требовать идеального вида на министерских приёмах. Но Виктор Крам был далеко отсюда — на свободе, высоко в чистом небе над Норвежским морем, недосягаемый для змей Тёмного Лорда. Он выполнил её просьбу, он жил и побеждал. А значит, Селеста Мракс выдержит всё: и эту темноту, и этот удушающий брак, и любую новую задачу, которую Корвин приготовит для неё завтра. Её личная, невидимая миру битва продолжалась.
Ночь опустилась на поместье Мраксов тяжёлым, удушливым саваном. В спальне Селесты было прохладно, но воздух казался застоявшимся, словно в склепе. Она сидела перед зеркалом в своей длинной ночной сорочке из тонкого белого шёлка, медленно расчёсывая длинные волосы. Руки по-прежнему слегка подрагивали от слабости, а отражение пугало — на бледной коже ключиц и шеи отчётливо выделялись тёмные вены. Тело ещё не успело оправиться от очередного срыва беременности, низ живота ныл глухой, тянущей болью, но правила этого дома не предполагали поблажек.
Дверь спальни открылась без стука. Селеста не вздрогнула — она знала этот шаг.
Корвин вошёл, уже сбросив парадную мантию. В одной лишь тонкой чёрной рубашке, с растрёпанными тёмными волосами, он выглядел молодым, но в его глазах горел всё тот же лихорадочный, опасный блеск, замешанный на абсолютной власти и министерских триумфах. Он подошёл со спины, и Селеста замерла, чувствуя, как его тяжёлые ладони опустились ей на плечи. Его пальцы, холодные и сильные, скользнули к её шее, слегка сжав её.
— Зелья лекаря должны были подействовать, — тихо, почти ласково произнёс Корвин, глядя на её отражение в зеркале. — Ты ведь больше не чувствуешь слабости, дорогая?
Селеста заставила себя расслабить плечи и слегка откинула голову назад, подставляясь под его ледяные пальцы.
— Мне гораздо лучше, Корвин, — ровно ответила она, удерживая дыхание.
— Вот и отлично. Мне надоело спать в пустой постели и ждать, пока твоя кровь соизволит прийти в норму. Лорд ждёт результатов, Селеста. И я не намерен терять время из-за твоих капризов.
Он резко развернул её к себе, заставляя подняться со стула. Корвин не собирался проявлять чуткость или осторожность. Для него её тело было лишь завоеванным трофеем, территорией, на которой он утверждал своё эго. Когда он толкнул её на высокую кровать под тёмно-зелёным балдахином, Селеста закусила губу, сдерживая невольный вздох от резкой боли внизу живота.
Его поцелуи были жесткими, со вкусом того самого терпкого вина, что они пили за ужином. Он забирал её дыхание, его руки бесцеремонно сжимали её запястья, фиксируя их над головой, а багровый рубин на её пальце, казалось, раскалился до предела, впиваясь в кожу. Корвина совершенно не волновало, что физически она была истощена до предела, что доктор предписывал недели абсолютного покоя. В его мире существовали только его желания и его приказы.
Селеста не сопротивлялась. Она вела себя именно так, как он требовал, — послушно, покорно, принимая каждый его натиск как неизбежную данность. Её тело содрогалось от боли и холода, но разум... Разум совершал то, чему её так долго учили на континенте.
Прямо в эти минуты, пока Корвин упивался своей властью над её плотью, Селеста возводила в своей голове глухие, непробиваемые стены окклюменции. Она уходила глубоко внутрь себя, запирая настоящую Селесту в самом дальнем, недоступном уголке сознания.
Там, в её внутреннем убежище, не было сырого поместья Мраксов. Там не было Корвина, не было боли и не было запаха крови. Там бушевало бескрайнее Норвежское море. Острые скалы, ледяные брызги, разбивающиеся о гранит, и пронзительный, чистый ветер, от которого перехватывало дыхание. Она мысленно цеплялась за образ летящей сквозь тучи метлы и сурового, но бесконечно бережного взгляда карих глаз. Виктор Крам летал высоко в небе, свободный и недосягаемый. И пока он был там, на свободе, Селеста Мракс могла выдержать абсолютно всё.
Когда всё закончилось, Корвин тяжело опустился рядом на подушки. Он выглядел удовлетворённым, его лицо разгладилось, вернув себе маску холёного аристократа. Не сказав больше ни слова, он отвернулся и вскоре погрузился в глубокий, спокойный сон.
Селеста осталась лежать на спине, глядя в темноту балдахина. Тело горело от боли, простыни казались ледяными, но она не позволила себе ни одной слезы. Она осторожно перевела дыхание, чувствуя, как внутри неё медленно восстанавливается хрупкий ментальный мир. Её тело принадлежало Корвину по праву контракта, но её душа осталась чистой. Очередная ночь в этом аду была пережита.