Глава 8
Вечер Третьего испытания опустился на Хогвартс тяжёлыми, предгрозовыми сумерками. Огромный стадион для квиддича изменился до неузнаваемости: вместо ровного зелёного поля теперь высились гигантские, чернеющие стены живой изгороди. Лабиринт казался монолитным, зловещим; от него веяло неестественным холодом, а зелёные ветви тихо шуршали, словно перешёптываясь между собой.
Селеста стояла в первом ряду министерской ложи. Справа от неё расположился Корвин, крепко державший её за локоть под мантией, а слева сидели Люциус и Нарцисса. Вокруг ревела толпа, гремел весёлый марш в исполнении оркестра профессора Флитвика, взлетали разноцветные искры, но для Селесты этот праздник жизни казался далёким и чужим.
Внизу, у самого входа в лабиринт, Альбус Дамблдор давал последние наставления чемпионам. Его голос, усиленный чарами «Сонорус», раскатывался над стадионом:
— В лабиринте вы не найдёте ни драконов, ни подводных гадов. Вместо этого вы столкнётесь с чем-то куда более опасным. Помните: лабиринт меняет людей. Проходя сквозь него, легко потерять себя...
Виктор Крам стоял на краю поля, суровый и сосредоточенный, в тяжёлой бордовой куртке Дурмстранга. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, он на секунду поднял голову и отыскал Селесту среди министерских чиновников. Его тёмные глаза скользнули по её бледному лицу, но в них больше не было ни раненой обиды, ни прежней нежности. Это был пустой, леденящий взгляд абсолютно чужого человека. Виктор держал своё безмолвное обещание: ради её безопасности он вычеркнул её из своей реальности. Селеста едва заметно сжала пальцы на перилах ложи — её план сработал, Виктор был в безопасности, но от этого в её груди лишь сильнее разрасталась выжженная пустыня.
Раздался оглушительный выстрел пушки Людо Бэгмена. По праву набранных очков первыми в лабиринт шагнули Гарри Поттер и Седрик Диггори. Следом за ними, под грохот трибун, ушли Виктор Крам и Флёр Делакур. Как только последний чемпион переступил черту, огромные зелёные стены с глухим шуршанием сомкнулись, полностью отрезая участников от внешнего мира и погружая их в беспросветный мрак.
Внутри лабиринта мгновенно исчезли все звуки ликующего стадиона. Остался только свист ветра в узких, похожих на склепы коридорах и удушающий, густой туман.
События развивались стремительно и жутко. Грозный Глаз Грюм (под личиной которого скрывался Барти Крауч-младший) дежурил у края лабиринта, используя свой волшебный глаз, чтобы направлять Крама. Нападение произошло в глубокой засаде: под действием наложенного Грюмом заклятия «Империус» глаза Виктора заволокло мутной, белёсой пеленой. Потеряв контроль над собственным разумом, Крам превратился в слепое орудие чужой воли.
Наткнувшись в тумане на Флёр Делакур, он безжалостно оглушил её заклинанием, оставив девушку лежать на растерзание наступающим живым ветвям.
Минутами позже Крам нагнал Седрика Диггори. Из-за угла коридора в пуффендуйца полетело хлёсткое, фиолетовое заклятие Круциатуса. Седрик рухнул на землю, крича от пронзившей его боли, но в этот момент из тумана выскочил Гарри Поттер.
— Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, выбивая палочку из рук невменяемого Крама. Следом Седрик, тяжело дыша, поднялся и послал в болгарина «Оглушай».
Виктор тяжело рухнул на заросшую травой землю, его глаза закрылись, а чары подчинения наконец спали. Гарри выпустил из палочки Крама красные искры, призывая помощь. На трибунах Селеста увидела, как профессора вынесли с поля сначала бледную Флёр, а затем и обездвиженного Виктора. Сердце девушки пропустило удар, но Крам был цел. Опасность для него миновала.
Тем временем Гарри и Седрик бежали по сужающемуся коридору лабиринта к сияющему впереди Кубку Трёх Волшебников. Стены лабиринта начали бешено сжиматься, ломаясь и пытаясь заживо похоронить магов. Вырвавшись на открытую круглую площадку, где на постаменте горел синий огонь, тяжело дышащие парни переглянулись.
— Давай вместе! — крикнул Гарри, помогая раненому Седрику подняться. — На счёт три! Раз... два... три!
Они одновременно схватились за ручки Кубка. Но вместо финиша триумфаторов Кубок, оказавшийся порталом, с диким, завывающим свистом выдернул их со стадиона, увлекая в пространственную воронку.
Портал выбросил их на старом, заброшенном кладбище в Литтл-Хэнглтоне. Кругом высились покосившиеся каменные надгробия, утопающие в густом тумане, а над ними мрачно высился силуэт старого дома Реддлов.
— Где мы? — Седрик испуганно огляделся, крепче сжимая палочку. — Гарри, это портал! Кубок — это портал!
— Я здесь уже был... в моих снах, — прошептал Гарри, хватаясь за внезапно взрывавшийся дикой болью шрам. — Седрик, назад! К Кубку! Скорее!
Из темноты, из-за массивного надгробия, показалась уродливая, сгорбленная фигура Питера Петтигрю. В руках Хвост держал тяжёлый сверток из грязных простыней, в котором копошилось нечто, отдалённо напоминающее склизкого, уродливого младенца с плоской змеиной головой. Шрам Гарри вспыхнул такой болью, что мальчик с криком повалился на колени.
— Кто вы? Чего вам нужно? — Седрик решительно шагнул вперёд, направляя палочку на Хвоста.
Из свёртка раздался леденящий, высокий, шипящий голос:
— Убей лишнего.
Хвост мгновенно выхватил палочку. Вспыхнул ослепительный, мертвенно-зелёный свет, озаривший кладбище.
— Авада Кедавра!
Зеленый луч с сухим треском ударил Седрика прямо в грудь. Пуффендуйца отбросило назад; он тяжело упал на спину, его серые глаза остекленели, уставившись в пустое небо. Он был мёртв.
Гарри закричал, но Петтигрю уже тащил его к каменной статуе крылатой Смерти, намертво прижимая его к граниту каменными путами. Хвост установил под статуей огромный бурлящий котёл, от которого поднимались ядовитые искры. Наступало время древнего, страшного ритуала тёмной магии.
Петтигрю зачитал заклинание, его голос дрожал от ужаса и фанатизма:
— Кость отца, отданная без согласия... — Хвост взмахнул палочкой, и из могилы Тома Реддла-старшего поднялась белая костяная пыль, упав в зелье.
— Плоть слуги, отданная добровольно... — с диким воплем Петтигрю отрубил себе кисть правой руки, и та с плеском канула в кипящую жидкость.
— Кровь врага, взятая насильно... — Хвост подошёл к хрипящему Гарри и полоснул ножом по его предплечью. Слив алую кровь в пробирку, он вылил её в котёл.
Зелье вспыхнуло кроваво-красным огнём, а затем превратилось в густой белый пар. Из бурлящей гущи медленно, обретая плоть, кости и кожу, начала подниматься высокая, мертвенно-бледная фигура. У него не было волос, вместо носа зияли узкие змеиные щели, а багровые глаза светились первобытным злом.
Лорд Волан-де-Морт вернулся.
Обретя тело, Тёмный Лорд прижал палочку к пульсирующей Тёмной метке на руке Хвоста. В небо взмыл огромный изумрудный череп со змеёй.
Через считанные минуты пространство вокруг завалило чёрным дымом. Один за другим на кладбище трансгрессировали Пожиратели смерти в серебряных масках и чёрных капюшонах. Среди них, преклонив колени перед вернувшимся Хозяином, стояли Люциус Малфой и старшие Мраксы. Они целовали подол его мантии, клянясь в верности и оправдываясь за годы молчания. Волан-де-Морт устроил жестокую показательную дуэль с Поттером, но в момент столкновения заклятий произошло редкое явление «Приори Инкантатем» — призраки погибших, включая Седрика и родителей Гарри, помогли мальчику разорвать связь. Гарри рванулся к телу Диггори, призвал Кубок-портал заклинанием «Акцио» и мгновенно исчез.
На стадионе Хогвартса музыка продолжала играть, когда Кубок с громким хлопком выбросил Гарри Поттера обратно на траву. Толпа взревела, но оркестр резко, со скрипом оборвал игру. По трибунам пронёсся удушающий, леденящий душу крик Флёр Делакур.
Гарри рыдал, распластавшись на земле и судорожно цепляясь за Кубок, прижимаясь к безжизненному телу Седрика.
— Он вернулся! — исступлённо кричал Поттер, пока Дамблдор пытался оттащить его подбежавшего обезумевшего от горя Амоса Диггори. — Волан-де-Морт вернулся! Он убил Седрика!
На трибунах началась неописуемая паника. Люди кричали, вскакивали со своих мест, министр Корнелиус Фадж бессильно отдавал приказы мракоборцам.
Но в министерской ложе реакция была совершенно иной.
Селеста почувствовала, как Корвин Мракс рядом с ней резко выпрямился. Его пальцы отпустили её руку, а на лице проступило выражение дикого, фанатичного восторга. Люциус Малфой, бледный как смерть, переглянулся с Нарциссой. Тёмная метка на его левом предплечье горела и пульсировала невыносимым огнём, призывая своего слугу на колени перед вернувшимся Господином. Мраксы и Малфои — древние чистокровные роды — веками были связаны нерушимыми клятвами с Повелителем.
— Пора, — коротко, едва слышным шёпотом произнёс Люциус, бледнея. Он посмотрел на Нарциссу, давая безмолвную команду уходить в их гостевые покои, а сам вместе с отцом Корвина быстро направился к выходу из ложи, чтобы незаметно трансгрессировать из Хогвартса на зов Метки.
Корвин на секунду задержался возле Селесты. Его глаза лихорадочно, безумно блестели в наступившем хаосе, а на губах играла торжествующая ухмылка.
— Наступило наше время, Малфой, — тихо прошипел он ей на ухо, и его дыхание обдало её могильным холодом. — Теперь ты увидишь истинную власть Тёмного Лорда. Твой отец и я подчиняемся ему. И от этого будущего тебе уже не сбежать. Жди меня в подземельях.
Он развернулся и скрылся в толпе, оставив Селесту стоять на трибуне. Вокруг метались испуганные студенты, Амос Диггори рыдал над телом сына, а Селеста смотрела на этот хаос, и внутри неё всё окончательно онемело. Тёмный Лорд вернулся. Мир рушился, её жестокий жених и её собственная семья теперь официально встали под знамёна абсолютного зла, а значит, удушающая тьма, которая ломала её жизнь в стенах школы, теперь вырвалась наружу, готовая поглотить всё живое.
Паника на стадионе не утихала. Крик Амоса Диггори, разрывавший ночную прохладу, казалось, въедался под кожу. Студенты Когтеврана и Пуффендуя плакали, обнявшись, преподаватели пытались выстроить оцепление, а мракоборцы плотным кольцом окружали Дамблдора и бьющегося в истерике Гарри Поттера.
Селеста стояла посреди этого безумия, словно окаменевшее изваяние. Нарцисса мягко, но непреклонно положила ладонь ей на плечо, заставляя развернуться спиной к полю. Лицо матери было мертвенно-бледным, но идеально спокойным — чистокровная выучка требовала держать лицо, даже когда мир летит в бездну.
— Идём в замок, Селеста. Быстро, — негромко приказала Нарцисса.
Они двигались сквозь беснующуюся толпу, словно две тени. В замке царил хаос: портреты взволнованно переговаривались, призраки метались под потолком, а старосты пытались развести напуганных первокурсников по гостиным факультетов. Нарцисса довела дочь до входа в подземелья Слизерина. Здесь, в сыром полумраке факелов, мать остановилась. Она внимательно посмотрела на Селесту, и в её глазах на мгновение промелькнула тень той нежности, которую она так тщательно скрывала.
— Твой отец принял решение много лет назад, — тихо, одними губами произнесла Нарцисса. — Теперь пути назад нет. Возвращение Лорда изменит всё. Будь покорной, Селеста. С этого дня твоё послушание Корвину — это единственный способ выжить для тебя. И для нас.
Мать развернулась и поспешила обратно к гостевым покоям, а Селеста медленно переступила порог слизеринской гостиной.
Внутри было непривычно тихо. Те немногие студенты, что уже вернулись со стадиона, сидели по углам, испуганно перешёптываясь. Драко стоял у камина, его лицо было белым как мел, руки дрожали, когда он пытался поправить воротник рубашки. Он посмотрел на сестру с немым ужасом — он тоже всё понял. Метка отца ожила. Их жизнь больше никогда не будет прежней.
Селеста не стала подходить к брату. Она прошла вглубь подземелий, направляясь к уединённому классу зельеварения, где Корвин приказал ей ждать. Каждое её движение было механическим. Внутри неё не осталось страха — только глухое, звенящее онемение.
Она толкнула тяжёлую дверь. Класс тонул во мраке, лишь блёклый лунный свет проникал сквозь узкие окна, подсвечивая склянки с ингредиентами на полках. Корвин уже был там.
Он стоял у стола, сбросив парадную мантию. Его чёрная рубашка была расстёгнута у ворона, а на левом предплечье, средь бледной кожи, уродливым чёрным клеймом горела свежая, выжженная Тёмная Метка. Змея, выползающая из черепа, медленно шевелилась под кожей, словно живая.
Корвин медленно повернулся к ней. На его лице играла безумная, торжествующая ухмылка. Он больше не скрывал своего триумфа.
— Подойди ко мне, Селеста, — тихо, с шипением приказал он.
Девушка сделала несколько шагов вперёд и остановилась в метре от него. Корвин резко протянул руку, хватая её за волосы и заставляя запрокинуть голову. Его пальцы до боли впились в её скальп, но Селеста даже не поморщилась. Её серые глаза смотрели на него безжизненно и пусто.
— Мой отец и твой отец сейчас на кладбище, — прошептал Корвин, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание пахло кровью и жжёной магией. — Они преклонили колени перед Истинным Повелителем. Скоро мы уедем отсюда. И в новом мире, который построит Тёмный Лорд, ты будешь стоять на коленях передо мной точно так же, как Малфои стоят перед ним.
Он с силой толкнул её от себя. Селеста едва удержалась на ногах, ухватившись за край каменного стола. Корвин лениво повернулся к окну, упиваясь своей безграничной властью.
— Свободна. Иди к себе и собирай вещи, — небрежно бросил он. — Этот Турнир окончен. Твоё будущее началось.
Селеста медленно повернулась и вышла из класса. Оказавшись в пустом коридоре, она прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Виктор Крам был на свободе — живой, израненный, но спасённый от этой удушающей тьмы. Он уедет обратно на свой суровый Север, далеко от Безумного Лорда и Пожирателей смерти. Он забудет её, как забывают страшный сон.
Селеста сделала глубокий, судорожный вдох. Она осталась одна в самом сердце пробуждающегося ада. Помолвка этим летом, свадьба в следующем году — её приговор был окончательным. И, глядя в тёмные своды хогвартских подземелий, Селеста Малфой окончательно похоронила ту гордую девушку, которой когда-то была, готовясь стать безмолвной тенью в наступающей эпохе чистокровного безумия.