Глава 7
После Второго испытания Виктор Крам окончательно разорвал любые связи с окружающим миром. Ветры становились всё холоднее, предвещая скорую смену сезона, но болгарский чемпион словно не замечал пронизывающего до костей холода. Он больше не появлялся в замке без крайней необходимости, полностью игнорируя шумные обеды в Большом залом и праздные разговоры студентов. Всё своё время он проводил на заброшенном тренировочном поле у самого края Запретного леса, где сухие серые ветви деревьев глухо роптали под порывами ветра.
Гермиона Грейнджер несколько раз наблюдала за ним издалека, кутаясь в тёплый гриффиндорский шарф. То, как Виктор тренировался теперь, пугало её до глубины души. В его магии больше не осталось юношеского азарта или спортивного духа.
Заклинания стали пугающе быстрыми, хлёсткими и сокрушительно тяжёлыми. Вместо стандартных школьных щитов вокруг него то и дело вспыхивали багровые, почти осязаемые всполохи родовой магии Дурмстранга. Крам в щепки разносил трансфигурированные каменные валуны, а тяжёлые деревянные манекены от его режущих проклятий превращались в труху за считанные секунды. В каждом движении, в каждом резком взмахе палочки сквозила холодная, идеально контролируемая ярость.
Виктор методично, шаг за шагом, выжигал из себя остатки прежней слабости. Решение отступить, принятое ради безопасности Селесты, давалось ему с огромным трудом, и эта вынужденная бездеятельность трансформировалась в сокрушительную физическую силу. Он запер свою боль глубоко внутри, выстроив между собой и девушкой глухую стену. Если ради её жизни нужно было стереть себя из её реальности, стать для неё холодным, безразличным чужаком, проходящим мимо в коридорах замка словно мимо каменной колонны, — он сделает это. Но это не мешало ему тренироваться до кровавых мозолей на ладонях, готовясь к финалу Турнира так, словно Третий тур должен был стать его последней битвой.
В самом замке Хогвартс для Селесты Малфой дни слились в одно бесконечное, удушающее серое марево. Корвину Мраксу больше не нужно было применять к ней открытую физическую силу — тяжёлые кожаные ремни уступили место изощрённому, садистскому психологическому давлению. Наследник Слизерина упивался своей абсолютной, безграничной властью над строптивой малфоевской гордостью, ломая её каждый день, по крупицам.
Они сидели в дальнем, самом тёмном углу гостиной Слизерина, затянутой зелёным шёлком. Из панорамных окон открывался мрачный вид на толщу озёрной воды, где изредка мелькали тени русалок. Корвин лениво просматривал свежий выпуск «Ежедневного пророка», небрежно закинув ногу на ногу и заставляя серебряные пряжки на туфлях тускло поблёскивать в полумраке. Селеста сидела рядом на низком кожаном пуфе. Её лицо было бледным, как у фарфоровой куклы, спина — идеально прямой, а руки покорно лежали на коленях. Взгляд серых глаз был намертво прикован к замысловатому узору ковра у её ног.
— Налей мне чаю, Селеста, — небрежно, не поднимая глаз от передовицы, скомандовал Корвин. Его тон был лишён какой-либо злости — это был будничный, леденящий тон хозяина, обращающегося к породистой, но покорной собаке.
Девушка безропотно поднялась. Её пальцы слегка задрожали, когда она коснулась тяжелого серебряного чайника, стоявшего на столике, но она тут же заставила себя взять волю в кулак. Никакой слабости. Никаких лишних вздохов. Стоило ей протянуть ему фарфоровую чашку, как Мракс резким, молниеносным движением перехватил её за запястье. Чай слегка плеснул на блюдце.
Селеста инстинктивно вжала голову в плечи, ожидая удара, и этот короткий, судорожный жест беззащитности доставил Корвину видимое удовольствие. Он не отпустил её, а с силой притянул её руку ближе к своему лицу, медленно, с нажимом проводя большим пальцем по бледной коже её запястья, прямо там, где испуганно и часто бился её пульс.
— Ты стала такой послушной, моя дорогая, — тихо, с довольной садистской ухмылкой прошептал он, глядя на неё своими тёмными, слегка расширенными глазами, в которых горел огонёк безумия. — Твой отец прислал сегодня утреннюю почту. Люциус чрезвычайно доволен, что ты больше не устраиваешь детских сцен, не позоришь фамилию и ведёшь себя как подобает будущей миссис Мракс. Он сообщил, что приедет на Третий тур лично, чтобы поддержать наш союз перед Министерством и официально объявить дату помолвки и свадьбы.
При упоминании отца Селеста почувствовала, как к горлу подкатил тяжёлый, удушающий ком. Спасения не было. Собственная семья, её единокровные защитники, заперли её в этой клетке и выбросили ключ. А Корвин... Корвину больше не нужны были заклинания. Ему было достаточно просто сильнее сжать её плечо, коснуться шеи или шепнуть на ухо напоминание о той страшной ночи, проведённой в её спальне, чтобы она мгновенно бледнела, теряла голос и беспрекословно выполняла любую его прихоть. Она была раздавлена знанием того, через что ей пришлось пройти, и чистокровные догмы, вбитые в её голову с детства, твердили, что теперь она — его собственность. Испорченная, осквернённая, не имеющая права на другую судьбу.
— Я рада, что отец доволен, мистер Мракс, — тихо, безжизненным и совершенно пустым текстом отозвалась она, покорно опуская голову и глядя на его чёрную мантию.
Корвин удовлетворённо хмыкнул и наконец разжал пальцы, освобождая её руку. Запястье Селесты уже украшал багровый след от его хватки.
— Вот и отлично, — небрежно бросил он, возвращаясь к чтению газеты и делая глоток чая. — Скоро этот глупый, затянувшийся балаган с Турниром закончится, и мы навсегда покинем эту британскую дыру. В моём поместье у тебя будет много обязанностей, так что привыкай слушать меня с первого слова.
Селеста медленно опустилась обратно на свой пуф, снова превращаясь в молчаливое, бездыханное изваяние. Она смотрела на пляшущие языки пламени в камине и думала о том, что её страшный план всё же сработал. Виктор Крам больше не искал с ней встреч. Он не смотрел на неё, когда они случайно пересекались в коридорах замка, проходя мимо с гордо поднятой головой, словно её вовсе не существовало. Она спасла его. Ценой своего тела, своей магии, своей гордости и своей свободы она купила ему жизнь. И теперь, среди удушающей изумрудной тьмы подземелий Слизерина, Селеста Малфой медленно училась жить со знанием того, что у неё больше нет и никогда не будет будущего.
Наступало время Третьего тура — финала, который должен был подвести финальную черту под её разрушенной жизнью.
За несколько дней до начала финального испытания Хогвартс наполнился суетой. В замок непрерывным потоком прибывали высокопоставленные гости, чиновники Министерства магии, репортёры и, конечно, семьи чемпионов. Для Селесты этот день ознаменовался визитом, который должен был окончательно заколотить последние гвозди в крышку гроба её свободы.
Перед тем как встретиться с Люциусом и Корвином в официальной малой гостиной, Селесте чудом удалось перехватить мать наедине в уединённом тупике галереи третьего этажа. Нарцисса Малфой, облачённая в изящную дорожную мантию глубокого изумрудного цвета, осматривала старинные гобелены, ожидая мужа.
— Мама... — тихо, почти беззвучно позвала Селеста, выходя из тени каменной арки.
Нарцисса резко повернулась. Её безупречное, аристократическое лицо на секунду дрогнуло, когда она увидела дочь. Селеста выглядела бледной, осунувшейся, а её глаза, обычно гордые и холодные, сейчас блестели от тщательно подавляемых слёз.
— Селеста, дорогая, — Нарцисса сделала шаг навстречу, но тут же остановилась, восстанавливая привычную маску светского безразличия. — Мы скоро встретимся в гостиной. Твой отец и Корвин уже...
— Мама, пожалуйста, выслушай меня, — перебила Селеста, и в её голосе впервые за долгое время прорвалось отчаянное, детское взмолище. Она подошла ближе, её пальцы судорожно вцепились в дорогую ткань мантии матери. — Поговори с отцом. Умоляю тебя. Контракт с Мраксом... его нужно разорвать. Или хотя бы отложить. Корвин — чудовище. Он... ты не знаешь, какой он за закрытыми дверями. Он уничтожит меня, мама. Пожалуйста, помоги мне!
Нарцисса замерла. В её серых глазах, так похожих на глаза дочери, мелькнула глубокая, искренняя боль. Как мать, она прекрасно видела, что Селеста угасает. Она замечала её скованные движения, ту удушающую покорность, которая никогда не была свойственна свободолюбивой слизеринке. Нарцисса тайно сочувствовала дочери, но чистокровные догмы и непреклонная воля Люциуса весили слишком много.
Медленно, но решительно Нарцисса убрала руки Селесты со своей мантии. Её голос зазвучал тихо, ровно, с горькой, непреклонной строгостью:
— Довольно, Селеста. Прекрати эту недостойную Малфоев истерику.
— Мама!..
— Послушай меня внимательно, — отрезала Нарцисса, взяв дочь за плечи и заставив смотреть себе в глаза. — Наш брак с твоим отцом тоже не был сказкой, рождённой из глупых девичьих грёз. Это был союз интересов, расчёт и долг перед родом. Чистокровная волшебница не принадлежит себе, она принадлежит своей семье. Люциус принял решение. Магия контракта уже скрепила твою судьбу с Корвином Мраксом. Если мы попытаемся разорвать её сейчас, это погубит твою магию и навлечёт позор на весь наш род.
Нарцисса тяжело вздохнула, и её идеальная осанка на миг показалась усталой:
— Я не стану помогать тебе разрушать твою жизнь из-за секундного страха. Корвин Мракс — могущественный маг из древнейшего рода. Твой долг — подчиниться, стать его женой и родить ему наследников. Научись быть сильной, Селеста. Научись носить свою маску так, чтобы никто не видел твоей слабости. Это всё, чем я могу тебе помочь. А теперь иди, приведи себя в порядок. Мужчины ждут.
Эти слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Селеста медленно отступила на шаг, чувствуя, как последняя ниточка, связывающая её с надеждой, с треском оборвалась. Собственная мать отказалась протянуть ей руку, прикрывшись холодным словом «долг».
Спустя полчаса в малой гостиной, которую дирекция замка любезно предоставила знатным гостям, царила атмосфера удушающей чистокровной дипломатии. На роскошных зелёных диванах расположились Люциус и Нарцисса. Люциус выглядел довольным и величественным, его холёные пальцы привычно сжимали серебряный набалдашник трости в виде головы змеи. Нарцисса сидела рядом с ним неестественно прямо, её лицо снова превратилось в идеальный фарфоровый слепок.
Напротив них, в глубоком кресле, восседал Корвин Мракс. Селеста, как и учила мать, заняла место на небольшом кожаном пуфе чуть позади него. На её лице сияла безупречная, отрепетированная улыбка, скрывающая пустоту внутри.
— Мы чрезвычайно рады видеть, что наше фамильное соглашение приносит свои плоды, Корвин, — размеренно произнёс Люциус, и его низкий голос эхом отозвался в тишине комнаты. — Мои источники в Министерстве подтверждают, что этот союз укрепит позиции обеих наших семей.
Селеста, как я вижу, наконец осознала всю важность своего положения и ведёт себя достойно.
Корвин снисходительно улыбнулся. Он лениво протянул руку назад и по-хозяйски опустил ладонь на плечо Селесты. Пальцы в чёрной перчатке с силой сжались, напоминая о его безграничной власти. Девушка даже не шелохнулась, хотя старые, глубокие следы от ремня на спине отозвались тупой, жгучей болью.
— Ваша дочь стала образцом покорности, Люциус, — с ленивым превосходством ответил Мракс, упиваясь своей победой. — Думаю, пришло время официально зафиксировать наши планы и подписать окончательные бумаги.
Люциус удовлетворённо кивнул и развернул на столе массивный пергамент, скреплённый магическими печатями двух родов.
— Разумеется. Мы обсудили все детали с гоблинами Гринготтса и нашими поверенными. Помолвка состоится уже этим летом, сразу после окончания Турнира Трёх Волшебников. Мы устроим грандиозный, закрытый приём в Малфой-Мэноре, чтобы официально объявить о союзе всему свету.
Нарцисса при этих словах едва заметно отвела взгляд в сторону окна, судорожно сжав в руках кружевной платок, но не проронила ни слова. Она оставалась верна своему «долгу».
— А свадьба? — Корвин приподнял бровь, его тёмные глаза хищно блеснули в полумраке гостиной.
— В следующем году, — чётко, чеканно отрезал Люциус, скрепляя пергамент взмахом волшебной палочки. Магическая вспышка зафиксировала условия. — Как только Селеста окончит школу и сдаст Ж.А.Б.А. До этого момента она остаётся в Хогвартсе, а после выпуска её магия и жизнь полностью перейдут под твоё покровительство, Корвин. Контракт вступит в полную, абсолютную силу.
— Прекрасно. Следующее лето станет началом новой эпохи для нашего союза, — Мракс повернул голову к Селесте, заставляя её встретиться с ним взглядом. — Ты ведь согласна со своим отцом, дорогая? Ты ведь ждёшь этого так же, как и я?
Селеста медленно подняла на него свои серые, абсолютно пустые глаза. Каждое слово этого договора заколачивало очередной гвоздь в гроб её жизни. Этим летом — помолвка. В следующем году — свадьба. Корвин Мракс и её собственный отец расписали её будущее до единого дня, превращая её в покорную, безвольную вещь. Но пути назад не было. Мать отказала, контракт был нерушим, а та страшная ночь навсегда отрезала ей возможность быть с кем-то другим.
— Да, мистер Мракс, — тихо, но поразительно ровно произнесла Селеста, удерживая на губах безупречную, фальшивую улыбку. — Мой долг перед родом — это всё, что меня волнует. Я с нетерпением буду ждать следующего лета.
Корвин довольно рассмеялся, отпуская её плечо и возвращаясь к беседе с Люциусом. Семейный совет завершился, зафиксировав её окончательный приговор на бумаге. До начала Третьего тура оставались считанные часы, и Селеста знала, что как только чемпионы войдут в лабиринт, её прошлая жизнь навсегда останется позади, уступая место безжалостному будущему в тени наследника Слизерина.
После того как Люциус и Нарцисса покинули малую гостиную, отправившись в выделенные им администрацией Хогвартса гостевые покои, Корвин увёл Селесту в пустующий класс на стыке подземелий Слизерина и коридоров первого этажа. Стоило тяжёлой дубовой двери захлопнуться, как натянутая вежливость, которую он демонстрировал перед её отцом, мгновенно испарилась.
Мракс резко развернулся и сильным толчком прижал Селесту спиной к холодной каменной стене. Девушка глухо ахнула, когда её иссечённая ремнём спина встретилась с твёрдой поверхностью, но упрямо вскинула подбородок, стараясь не показать слабости.
— Ты думала, я не заметил, как ты дрожала перед своей матерью, Малфой? — Корвин опасно наклонился к её лицу, его пальцы в чёрной перчатке грубо обхватили её подбородок, заставляя смотреть прямо в его тёмные, безумные глаза. — Думала, мамочка бросится тебя спасать, если ты посмотришь на неё как побитая собака?
Селеста молчала, её дыхание было прерывистым, но она заставила свои губы оставаться сомкнутыми. Она уже поняла, что любое оправдание лишь сильнее распалит его садистское эго.
— Они отдали тебя мне, — с тихим, торжествующим шипением продолжил Мракс, и на его губах заиграла зловещая ухмылка. — Твой отец видит во мне величие, а твоя мать слишком труслива, чтобы пойти против его воли. Они сейчас отдыхают в своих покоях и даже не вспомнят о тебе. Ты — моя, Селеста. И этим летом, когда я надену на твой палец кольцо, ты окончательно забудешь, что когда-то у тебя было собственное имя. В моём доме ты будешь лишь тенью. Моей тенью.
Он с силой отпустил её подбородок, оставив на бледной коже красные следы от пальцев, и небрежно поправил воротник своей мантии.
— Приведи себя в порядок и иди на стадион, — лениво бросил он, направляясь к выходу. — Твой отец хочет, чтобы мы сидели в министерской ложе вместе, когда они с Нарциссой спустятся к нам. И не дай Мерлин на твоём лице не будет улыбки, когда начнётся Третий тур.
Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Селеста медленно сползла по стене на каменный пол, кутаясь в мантию. Её била крупная дрожь. Помощи не было. Семья предала её, Виктор был вынужден отступить ради собственного спасения, а Корвин шаг за шагом отнимал у неё остатки воздуха.
Одиночество и безысходность окончательно
сомкнулись вокруг неё, оставляя лишь звенящую пустоту перед началом финального испытания Турнира.