Глава 6
Утро Второго испытания встретило Хогвартс пронизывающим, ледяным ветром и свинцовыми тучами, низко зависшими над вершинами гор.
Вокруг Чёрного озера выросли огромные деревянные трибуны, которые до отказа заполнили взволнованные студенты, преподаватели и гости Турнира. Поверхность воды казалась жидким обсидианом — тёмная, неподвижная, от неё поднимался едва заметный ледяной пар.
Селеста сидела на почётной министерской трибуне в первом ряду. Корвин Мракс расположился рядом, по-хозяйски набросив руку на спинку её сиденья, его пальцы в чёрной перчатке лениво поигрывали кубком с подогретым вином. На Селесте была тяжёлая меховая мантия, скрывающая всё ещё ноющие следы ремня на спине. На лице застыла безупречная, отрепетированная улыбка покорности.
Она смотрела прямо перед собой, стараясь не выдавать дикого, удушающего страха, который сковал её изнутри.
На пирсе внизу выстроились четверо чемпионов. Виктор Крам стоял с краю, облачённый в плавательные шорты и лёгкую дурмстранговскую куртку, которую он сбросил в последнюю минуту.
Его лицо словно высекли из гранита. Он ни разу не поднял головы к министерской ложе. Послание Селесты, переданное через Гермиону, выжглось в его памяти: «Второе испытание на дне... Корвин сделает так, чтобы это выглядело как несчастный случай». Виктор знал, на что идёт, но его сердце билось ровно и тяжело, подминаемое глухой, контролируемой яростью.
Раздался оглушительный, раскатистый выстрел пушки Людо Бэгмена.
Чемпионы один за другим хлынули в ледяную воду. Крам нырнул ласточкой, едва подняв брызги. На ходу он выхватил волшебную палочку и применил сложную, опасную высокоуровневую трансфигурацию. Прямо в воде его голова и плечи начали стремительно перестраиваться, разрастаясь и покрываясь серой, гладкой кожей. Спустя секунду в глубину озера ушла огромная, мощная серая акула с человеческим телом.
Тёмная вода сомкнулась над ним, погружая во вселенную полумрака и холода. Сквозь акульи глаза мир виделся в зеленовато-серых тонах, а жабры жадно фильтровали ледяную воду. Виктор мощными гребнями поплыл вниз, пробиваясь сквозь густые, склизкие заросли русалочьих волос.
Ему нужно было найти заложников.
Однако стоило ему миновать первую подводную гряду, как течение резко изменилось. Вода вокруг стала неестественно тяжёлой, удушливой. Это не были чары Турнира — Крам, выросший на Севере, мгновенно распознал гнилой, могильный запах тёмной магии.
Из глубокой расщелины на дне начали подниматься гигантские подводные лозы, усыпанные чёрными, похожими на змеиные зубы шипами. Они двигались осмысленно, словно живые щупальца, ведомые чужой волей. Крам резко вильнул в сторону, уклоняясь от первого удара, но следом за лозами глубина отозвалась глухим рокотом. Прямо под ним закрутился мощный, неестественный подводный водоворот, затягивающий вглубь, к острым каменным рифам.
На трибунах наверху Селеста внезапно почувствовала, как сердце пропустило удар. Она неотрывно смотрела на гладкую гладь озера, которая в паре сотен метров от пирса вдруг пошла неестественной, бурлящей чёрной пеной. Рядом с ней Корвин тихо, едва слышно усмехнулся, сделав медленный глоток из кубка. На его губах играла торжествующая, садистская ухмылка.
«Он делает это. Прямо сейчас», — в панике подумала Селеста. Её пальцы до боли впились в ткань мантии, но она не позволила ни единому мускулу дрогнуть на своём лице, продолжая изображать покорную куклу под боком у чудовища.
Под водой Виктор боролся за выживание. Водоворот Мракса сжимал его в тиски, лишая возможности маневрировать. Одна из шипастых лоз с силой обвилась вокруг его левой ноги, шипы глубоко вонзились в кожу, и в зелёной воде расплылось тёмное облако крови. Давление на жабры стало критическим, сознание начало мутиться от боли и нехватки кислорода. Заклинания, которые он пытался посылать сквозь воду, гасли, поглощаемые тёмным проклятием.
Но в этот момент, когда бездна уже готова была забрать его, перед глазами Виктора встало бледное лицо Селесты, стоявшей перед ним. Она ему улыбалась самой нежадной улыбкой. И это придало ему силы.
Крам наставил палочку прямо на корень беснующейся лозы и хрипло, сорвав жабры, вытолкнул мощнейшее режущее проклятие тёмной магии, которому его учили в Дурмстранге.
Вспышка багрово-чёрного света разрезала подводную тьму. Заклятие сработало как гигантское лезвие. Тёмные лозы с утробным, приглушённым водой воем разлетелись на куски, содрогаясь в предсмертных судорогах. Водоворот, лишившись подпитки, резко схлопнулся, оставив после себя лишь шлейф мути и ошмётки водорослей.
Тяжело дыша, истекая кровью, но ведомый бешеной, несокрушимой решимостью, Крам рванулся вперёд, вырываясь из ловушки. Корвин Мракс недооценил его. Виктор выживет в этом озере. Назло Мраксу. Чтобы наступил тот день, когда он сможет уничтожить контракт и забрать Селесту навсегда.
Прошло около сорока минут с момента начала испытания. На трибунах у Чёрного озера царило напряжённое, звенящее ожидание. Большинство зрителей кутались в тёплые шарфы, обсуждая, кто из чемпионов появится на поверхности первым.
Селеста по-прежнему сидела неподвижно. Её взгляд был прикован к тому месту, где совсем недавно бурлила чёрная пена, но сейчас вода там успокоилась, вновь став зловеще-гладкой. Сердце в груди девушки колотилось так сильно, что ей казалось, будто этот стук слышен всем вокруг. Жив ли он? Смог ли справиться с тем, что приготовил для него Корвин?
Мракс рядом с ней лениво переменил позу. Он бросил короткий взгляд на карманные часы, на его губах заиграла едва заметная, высокомерная улыбка человека, уверенного в безупречности своего плана.
Для него Виктор Крам уже был историей — досадным препятствием, которое Чёрное озеро должно было навсегда поглотить. Корвин слегка повернул голову к невесте, его тёмные глаза сканировали её лицо, но Селеста продолжала держать маску идеального, ледяного безразличия. Она знала: любая выданная эмоция сейчас станет для неё приговором.
Вдруг по трибунам пронёсся громкий, восторженный гул. Вода в паре десятков метров от пирса взорвалась брызгами.
Первой на поверхность поднялась Флёр Делакур, тяжело дышащая и бледная — её испытание прервали гриндилоу. Но спустя всего несколько минут вода у пирса забурлила вновь. Гладкую гладь озера рассекла мощная, серая фигура.
Селеста инстинктивно подалась вперёд, её пальцы мёртвой хваткой вцепились в край меховой мантии, а дыхание перехватило.
Это был Виктор. Акулья голова исчезла, уступая место его привычным, резко очерченным чертам лица. Крам тяжело, хрипло дышал, отфыркиваясь от озёрной воды. Одной рукой он уверенно грёб к деревянному настилу, а второй крепко удерживал за плечо своего заложника — сонного, испуганного мальчика-дурмстранговца.
По трибунам судей и студентов раздались оглушительные аплодисменты и крики. Людо Бэгмен взревел в свой волшебный рупор, объявляя, что болгарский чемпион успешно завершил задание.
Виктор помог заложнику подняться на пирс, где парня тут же подхватили помощники с тёплыми одеялами, а затем выбрался сам. На его левой ноге, прямо над лодыжкой, зияли глубокие, рваные раны от шипов тёмных лоз. Кровь тонкими струйками стекала по его коже, окрашивая мокрые доски пирса в багровый цвет, но Крам словно не замечал боли.
Помощники Дурмстранга набросили на его широкие плечи тяжёлую меховую мантию. Крам выпрямился во весь рост. Вместо того чтобы согнуться от усталости или хромать, он стоял на пирсе как несокрушимая скала.
И впервые за весь день Виктор Крам поднял голову.
Его тяжёлый, пугающе холодный взгляд тёмных глаз миновал судей, преподавателей и ликующую толпу студентов. Он направил его прямо на министерскую трибуну. Прямо на Корвина Мракса.
В этом взгляде не было страха. В нём горела глухая, смертоносная ярость и торжество человека, который прошёл через ад, выжил и теперь открыто заявлял свои права на войну. Виктор смотрел на Мракса в упор, не мигая, и этот безмолвный вызов буквально физически ощущался в морозном воздухе.
Улыбка мгновенно сползла с лица Корвина. Его глаза опасно сузились, а пальцы с такой силой сжали серебряный кубок с вином, что металл жалобно прогнулся, а тёмная жидкость плеснула на его чёрную перчатку. Наследник Слизерина понял всё без слов: его покушение провалилось, и этот болгарин теперь знает, кто стоял за нападением.
Игра официально перестала быть тайной.
Селеста, сидевшая рядом с Корвином, смотрела на израненного, но живого Виктора. В её душе, вопреки удушающему стыду и пережитому ужасу, впервые за много дней вспыхнула слабая, отчаянная искра надежды. Он выжил. Раны на его ноге кровоточили, но сам Виктор Крам оставался непобеждённым. И он не собирался отступать.
Напряжение на министерской трибуне стало настолько осязаемым, что казалось, будто воздух вокруг заискрился от избытка магии. Корвин медленно поставил помятый кубок на столик. Тёмное вино стекало по его кожаной перчатке, но он даже не вытер руку. Вся его напускная скука испарилась, уступив место ледяному, расчёсанному бешенству.
— Живучий слизень, — тихо, сквозь зубы процедил Мракс, не сводя глаз с Крама. — Надо было удвоить дозу проклятия на лозы.
Селеста вздрогнула от этих слов, но тут же заставила себя замереть. Её сердце бешено колотилось о рёбра.
Виктор всё ещё стоял внизу, на пирсе, и его взгляд продолжал жечь их трибуну, словно выжигая на лице Корвина клеймо неудачника. Селеста до боли сжала зубы, чтобы не выдать своего триумфа. Он выжил. Ты не смог его убить, чудовище.
Мракс резко повернулся к ней. Его пальцы грубо, до хруста впились в её плечо, прямо через плотный мех мантии. Острая боль пронзила иссечённую ремнём спину Селесты, и она едва сдержала стон, судорожно выдохнув.
— Смотри на меня, Селеста, — приказал он, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание обжигало холодом. — Поверни голову и смотри на своего будущего мужа. Живо.
Девушка послушно, превозмогая боль, повернула к нему бледное лицо. Натянутая, фальшивая улыбка преданности снова появилась на её губах, хотя в глубине серых глаз застыл первобытный ужас. Она помнила прошлую ночь. Помнила, как стояла на коленях на холодном полу, и как этот человек безжалостно растоптал её гордость.
— Мистер Мракс, — тихо, с безупречной покорностью прошептала она, обращаясь к нему на «вы». — Мне нет дела до этого болгарина. Главное — что мы здесь, вместе. Позвольте мне... согреть вашу руку.
Она мягко положила свои озябшие, дрожащие пальцы поверх его испачканной в вине перчатки. Этот жест покорности перед лицом министерских чиновников снова сработал. Больное эго Мракса было частично удовлетворено. Он лениво ухмыльнулся, ослабил хватку на её плече и повернулся к судьям, возвращая себе маску скучающего аристократа.
— Хорошая девочка, — небрежно бросил он, обращаясь к ней на «ты» с ленивым превосходством господина. — Скоро этот балаган закончится, и мы уедем отсюда. В моём доме ты быстро забудешь этот британский воздух.
Внизу, у самой кромки воды, Гермиона Грейнджер наконец пробилась сквозь толпу дурмстранговцев к Виктору. В руках она держала толстое полотенце и флакон с заживляющим бальзамом, который успела выпросить у мадам Помфри.
— Виктор! О Мерлин, твоя нога... — Гермиона испуганно уставилась на глубокие, рваные раны, из которых всё ещё толчками шла кровь.
— Это пустяк, Грейнджер, — глухо ответил Крам. Его голос звучал как рокот приближающейся бури. Он позволил медикам обработать раны, но его тело оставалось напряжённым, как натянутая тетива арбалета.
Он видел. Он прекрасно видел с пирса, как Мракс сжал плечо Селесты, как она вздрогнула от боли, и как затем покорно, словно сломанная кукла, начала ластиться к своему мучителю, умиротворяя его гнев. Виктор чувствовал, как внутри него закипает чистая, концентрированная ненависть. Он понял её отказ.
Понял, почему она вытолкнула его из своей жизни — она знала, что Корвин пойдёт на убийство. Она отдала себя в жертву, чтобы спасти его.
— Виктор, посмотри на меня, — негромко, но настойчиво попросила Гермиона, накладывая повязку на его лодыжку. — Ты доказал ему, что тебя не сломать. Но не делай глупостей. Ты видел, как она напугана? Если ты сейчас пойдёшь напролом, Мракс отыграется на ней, как только они окажутся за закрытыми дверями.
Крам медленно перевёл взгляд на гриффиндорку. В его тёмных глазах больше не было того бессильного смирения, с которым он уходил из библиотеки неделю назад. Теперь там горел холодный, расчётливый огонь бойца.
— Я обещал, что отступлю, — тихо произнёс он, и от его тона у Гермионы побежали мурашки по коже. — Я обещал, что не подойду к ней. Я держу слово.
Он сделал глубокий вдох, глядя, как на министерской трибуне Корвин Мракс демонстративно приобнимает Селесту за талию, уводя её к выходу под руку, чтобы все видели их «союз». Селеста шла ровно, послушно прижимаясь к его боку, но её фигура казалась прозрачной от горя.
Когда официальная часть испытания подошла к концу, трибуны начали медленно пустеть. Студенты, оживлённо переговариваясь и делясь впечатлениями, потянулись в сторону тёплого замка. Корвин Мракс поднялся со своего места, небрежно стряхивая с мантии невидимые пылинки.
— Идём, Селеста, — бросил он, даже не глядя на неё. — Здесь становится слишком сыро. Пора вернуться в тепло.
Девушка послушно поднялась вслед за ним. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в израненной спине, но она лишь крепче стиснула зубы. Ей нужно было выдержать этот путь под прицелом сотен чужих глаз. Корвин по-хозяйски взял её под руку, демонстративно прижимая к своему боку, чтобы ни у кого в Хогвартсе не возникло сомнений, кому принадлежит наследница рода Малфой. Селеста шла ровно, глядя строго перед собой и мысленно считая шаги до замка, лишь бы не сорваться и не обернуться назад, туда, где на пирсе оставался Виктор.
Внизу, у самой кромки воды, Гермиона Грейнджер наконец закончила накладывать плотную повязку на лодыжку Крама. Белый бинт мгновенно пропитался заживляющим бальзамом мадам Помфри, усмиряя жгучую боль от ядовитых шипов.
— Вот и всё, — тихо сказала Гермиона, поднимаясь на ноги и поправляя сумку на плече. — Тебе нужно в замок, Виктор. Кровь остановилась, но ранам нужен покой. И... тебе стоит переодеться в сухое.
Крам медленно поднялся, опираясь на здоровую ногу. Тяжёлая меховая мантия Дурмстранга надёжно защищала его от пронизывающего ветра. Он молча смотрел вверх, на удаляющуюся фигуру Селесты, которая покорно шла рядом с Мраксом, скрываясь за массивными каменными воротами школы.
— Спасибо, Грейнджер, — глухо произнёс Виктор, наконец переводя взгляд на гриффиндорку. — Иди к своим друзьям. Со мной всё будет хорошо.
Гермиона тревожно вгляделась в его каменное лицо, но кивнула и поспешила догнать Гарри и Рона, оставляя болгарского чемпиона одного на пустеющем пирсе.
Виктор не пошёл в замок вместе со всеми. Он дождался, пока последняя группа студентов скроется из виду, и лишь затем медленным, тяжёлым шагом направился к кораблю Дурмстранга, покачивающемуся на тёмных волнах озера.
Оказавшись в своей каюте, Виктор сбросил мокрую одежду, обработал раненую ногу и тяжело опустился на край кровати. В каюте царил полумрак, нарушаемый лишь тихим плеском воды за бортом. В его голове снова и снова прокручивались кадры сегодняшнего дня: то, как Мракс собственнически сжимал плечо Селесты, как она вздрагивала и с какой отчаянной, вымученной покорностью пыталась сгладить гнев своего жениха.
Теперь Виктор понимал всё до конца. Тот леденящий отказ у теплиц, слова про «школьный роман», требование держаться подальше — всё это было её единственным способом защитить его. Селеста знала, на что способен Мракс. И она сознательно принесла себя в жертву, согласившись на это рабство, лишь бы Корвин не уничтожил Виктора.
Кулаки Крама сжались, но ярость уступила место тяжёлому, горькому осознанию. Гермиона была права: любое его активное действие, любая попытка бороться за Селесту, подойти к ней или оспорить контракт прямо сейчас обернутся против неё самой. Стоит Корвину заподозрить, что Селеста всё ещё дорога Виктору, и Мракс выместит всю свою злобу на ней за закрытыми дверями её спальни. На этот раз последствия могли быть фатальными.
Защитить её сейчас означало исчезнуть из её жизни.
Виктор закрыл лицо ладонями, шумно выдохнув. Ему было невыносимо тяжело признавать это, но ради её же безопасности, ради её жизни он должен был окончательно отступить. Больше никаких взглядов в её сторону, никаких попыток заговорить через Гермиону, никакого вмешательства. Он позволит ей думать, что поверил в её отказ. Он заставит Мракса поверить, что болгарский чемпион отступил и признал поражение.
Это было самое сложное решение в его жизни, но Крам принял его. Он запер свою любовь и свою боль глубоко внутри, решив стать для Селесты Малфой абсолютным чужаком. По крайней мере, пока они оба находятся в стенах этой школы.